Три беглеца пробирались в темноте по старой, поросшей мхом канализационной трубе вверх, к зарешеченному люку в мощенном камнем дворе посольства. Их руки и ноги были исцарапаны в кровь. Они появились во дворе, когда уже сверкали солнечные лучи, и Эван стал свидетелем сцены, которую лучше было бы не видеть. Шестьдесят или более заложников перевели с крыши во двор для скудного завтрака и гигиенических потребностей. Туалет, сбитый из деревянных планок; женское отделение отделялось от мужского прозрачными перегородками, сделанными из вырванных оконных блоков посольства. Деградация среди стражей оказалась полной; они шатались по двору, отпуская громкие шуточки по поводу физиологических затруднений пленников. Роль туалетной бумаги здесь играли куски бумаги из принтера посольства.

Через дорогу — дальше к тылу — испуганные, униженные люди могли видеть три длинных узких стола, на которых стояли ряды металлических мисок с сухим хлебом и маленькими кусочками сомнительного вида сыра. Между мисками стояли грязные кувшины, наполненные белесой жидкостью — скорее всего, разведенным козьим молоком, которое группа вооруженных террористов, находившихся за столом, скупыми порциями разливала в деревянные кружки заключенных. Время от времени какому-нибудь заложнику не доставалось миски или черпака молока. Просить было бесполезно, любая просьба кончалась пощечиной, ударом кулака или черпака по лицу, если плакали слишком громко.

Кендрик, глаза которого еще не привыкли к яркому свету, заметил юного пленника — мальчика не старше четырнадцати-пятнадцати лет. Его мокрое от слез лицо вдруг исказила гримаса, и он закричал с вызовом:

— Вы, вшивые ублюдки! Моя мама больна! У нее рвота от этой дряни, которой вы нас пичкаете! Дайте ей что-нибудь приличное, сукины дети!

Мальчика тут же заставили замолчать, ударив прикладом винтовки по левой щеке. Вместо того чтобы утихомириться, мальчик рассвирепел еще больше. Резко перегнувшись через стол, он схватил мужчину с винтовкой за рубашку и разорвал ее на груди. Со стола с грохотом полетели миски и кувшины. В считанные секунды на мальчика набросились террористы, пытаясь оторвать от бородатого мужчины, которого тот прижал к земле. Скрюченное тело подростка, лежавшего на земле, били прикладами винтовок и пинали ногами. Размахивая в воздухе кулаками и издавая слабые хриплые звуки, вперед ринулось несколько других заложников, потрясенных поступком мальчика, пробудившим в них ненависть к врагам и придавшим им силы. Но враги были намного сильнее их. Мини-восстание было жестоко подавлено. Упавших заложников жестоко избивали до потери сознания, затем пинали ногами, словно это были туши животных.

— Зверье! — завопил преисполненный решимости и чувства собственного достоинства пожилой мужчина. Придерживая брюки и пошатываясь, он шел из туалета. — Арабские твари! Арабские дикари! Неужели у вас нет ни грамма элементарной порядочности? Неужели вы становитесь героями ислама, избивая до смерти слабых, беззащитных людей? Если это так, растерзайте меня и подцепите себе еще медаль. Но, во имя Бога, прекратите эту бойню!

— Чьего бога? — крикнул террорист, склонившийся над телом потерявшего сознание мальчика. — Христианского Иисуса, почитатели которого вооружают наших врагов, чтобы те могли убивать наших детей, используя бомбы и пушки? Или странствующего Мессии, люди которого захватывают наши земли и убивают наших отцов и матерей? Вот вам ваши боги!

— Хватит, — быстро шагнув вперед, приказал Азра.

За ним шел Кендрик, с трудом державший себя в руках. Еще пару минут назад он был готов схватить висевший через плечо Голубого автомат МАС-10 и разрядить его в террористов. Стоявший над истекающим кровью юношей Азра небрежным тоном продолжал:

— Урок был преподнесен. Но не переусердствуйте… Отправьте этих людей в лазарет, к врачу заложников… и найдите мать юноши. Отведите и ее туда, да не забудьте накормить.

— Но почему, Азра? — запротестовал палестинец. — С моей матерью так не церемонились! Она была…

— С моей тоже, — решительно оборвал его Голубой. — Лучше посмотри, какими мы стали сейчас. Отведи этого ребенка вниз и оставь его с матерью. И пусть кто-нибудь сделает вид, что заботится о них.

Потрясенный до глубины души Кендрик провожал взглядом безжизненные, окровавленные тела, которые уносили прочь.

— Ты поступил правильно, — сказал он Азре по-английски. Его голос был холодным и бесстрастным, как у робота. Всегда нужно уметь вовремя остановиться.

Новый король террористов пристально взглянул на Эвана.

— Я сказал то, что думаю. Посмотри, в кого мы превратились. Смерть наших близких изменяет нас. Вот мы еще дети, а на следующий день уже подростки — совершенно независимо от возраста. Все мы становимся специалистами, если речь идет о смерти, поскольку никогда не можем избавиться от воспоминаний.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, Амаль Бахруди. Вы ведете идеологическую войну. Смерть для вас — политический акт. Не сомневаюсь, ты страстный приверженец нашего дела, но все же то, во что вы верите, — это политика. Такая война не для меня. Мне чужда идеология, для меня важно лишь выжить, чтобы я смог на смерть ответить смертью и все еще оставаться в живых.

— Для чего? — с искренним любопытством спросил Кендрик.

— Как ни странно, для того, чтобы жить в мире, что было недоступно для моих родителей. Чтобы все мы могли жить на своей собственной земле, которую у нас отняли, собираясь отдать нашим врагам. Все это было оплачено богатыми народами, чтобы смягчить свою собственную вину за преступления против людей, преступления, которые были не нашими. А сейчас мы стали жертвами. Что нам еще остается, как не сражаться?

— Если ты не считаешь это политикой, предлагаю тебе подумать еще. Ты все такой же поэт, Азра.

— Вооруженный ножом и винтовкой, а также своими мыслями, Бахруди.

Во дворе опять засуетились, но на этот раз суматоха не представляла опасности. Из дверного проема выбежали женщина в вуали и мужчина с проседью. Это были Зайа Ятим и Ахбияд — человек с седыми прядями по кличке Белый, которого Эван, неподвижно стоявший в стороне, сразу узнал. Встреча Азры с сестрой была довольно необычной. Обменявшись взглядами, они официально пожали друг другу руки, затем обнялись. Общепринятое у арабов верховенство старшей сестры над младшим братом… Младший сын неизбежно станет сильнее — опорой при ведении хозяйства, но старшая сестра по-прежнему будет его опекать. Затем наступила очередь Ахбияда, который был менее официален. Он обнял самого молодого и самого сильного члена Совета, затем расцеловал его в обе щеки.

— Тебе есть о чем рассказать нам! — воскликнул Белый.

— Да, особенно об этом человеке, — согласился Азра, поворачиваясь к Эвану Кендрику. — Знакомьтесь. Амаль Бахруди из Восточного Берлина. Сюда, в Маскат, его прислал Махди.

Смотревшие поверх вуали глаза Зайи неотступно следили за лицом Эвана.

— Амаль Бахруди, — повторила она. — Конечно же, я слышала это имя. У Махди длинные руки. Вы слишком удалились от места своей работы.

— Что весьма неудобно, — ответил Кендрик. — Но за другими наблюдают, следят за каждым их шагом. Было решено, что сюда должен приехать кто-то малознакомый, тем более из Восточного Берлина довольно удобно совершать такие путешествия. Множество людей клятвенно заверят, что я все еще там. Когда Махди позвонил, я согласился. По правде говоря, я первым вступил в контакт с его людьми, когда здесь возникла проблема. Ваш брат все вам объяснит, я же скажу вот что: мы можем преследовать разные цели, но, сотрудничая друг с другом, все мы добьемся успеха, особенно если нам за это заплатят.

— Вы, — сказал, нахмурившись, Ахбияд, — тот самый Бахруди из Восточного Берлина, который бывает везде и всюду. Тем не менее вас выследили?

— Все верно. У меня репутация человека, который может выбраться из любой передряги, — слегка улыбнувшись, ответил Эван. — Но то, что случилось здесь, конечно же, не прибавит мне авторитета.

— Выходит, вас предали? — спросила Зайа Ятим.

— Да. Я знаю, кто это сделал, и найду его. Его тело будет вздернуто в его же убежище.

— Бахруди помог нам бежать из тюрьмы, — включился в разговор Азра. — Пока я думал, он занимался делом. Этот человек вполне оправдывает свою репутацию.

— Дорогой брат, давай зайдем в дом и там поговорим.

— Моя милая сестрица, — сказал Голубой, — здесь есть предатели, вот о чем хотел нам рассказать Амаль. Об этом и еще кое о чем. Они фотографируют, тайно проносят фотографии и продают их. Всю нашу жизнь нас будут преследовать… фотоснимки нашей деятельности, представленные на обозрение всему миру.

Темные глаза сестры теперь вопросительно и испытующе смотрели поверх вуали на брата.

— Фотоснимки? Полученные при помощи скрытых камер усложненной конструкции, которые совершенно невозможно заметить? Неужели среди наших сестер и братьев, большинство которых с трудом могут читать, есть такие специалисты?

— Он видел эти фотографии в Восточном Берлине!

— Поговорим обо всем в здании.

В здании Британского посольства за большим рабочим столом сидели два англичанина и изнуренный атташе, который все еще был в купальном халате и изо всех сил старался не уснуть.

— Да, парни, — зевая сказал он. — Они появятся здесь в любой момент, и если вы не против, я выскажу свою точку зрения. Я надеюсь, что в ваших словах есть рациональное зерно. Люди из МИ-6 находятся здесь в состоянии крайнего возбуждения, и им не очень понравится, если двое наших британцев отнимут у них несколько часов драгоценного времени, предназначенного для сна.

— Вот мой друг Дик был в гренадерах! — воскликнул Джек покровительственным тоном. — Если он считает, что вам нужно что-то рассказать, я думаю, вы должны обратить на это внимание. В конце концов, зачем мы здесь?

— Чтобы заработать деньги для вашей фирмы? — предположил атташе.

— Конечно, но это лишь минимум того, что нужно сделать. Прежде всего мы англичане, и не забывайте об этом. Мы не можем ждать, пока Империя будет предана забвению. Правда, Дик?

— Ее уже предали, — сказал атташе, снова зевнув, — сорок лет назад.

— Видите ли, — сказал Дик, — мой друг Джек — специалист по черным металлам, а я — по текстильным изделиям. Говорю вам, этот педераст был одет совершенно не так, как раньше — он явно замышляет что-то плохое. По ткани можно судить не только о человеке, но и о роде его деятельности. Если начинаешь об этом размышлять, то приходишь к выводу, что так было уже тогда, когда был соткан первый лен…

— МИ-6 получили информацию, — с унылым выражением на лице прервал его отупевший от неоднократного повторения атташе. — Скоро они будут здесь.

Не прошло и пяти секунд после замечания атташе, как в офис вошло двое мужчин в рубашках с открытыми воротами. Оба были небритыми и не особо привлекательными на вид. У второго мужчины в руках был большой конверт из Манилы. Заговорил первый.

— Так вы и есть те джентльмены, из-за которых мы примчались сюда? — спросил он, обращаясь к Дику и Джеку.

— Слева от меня Дик Хардинг, — представил их атташе, — справа — Джек Престон. А теперь позвольте оставить вас.

— Прошу прощения, дружище, — приближаясь к столу и на ходу открывая конверт, сказал второй мужчина. — Мы здесь по вашему приглашению, а посему вы должны остаться.

— Весьма любезно с вашей стороны, — в сердцах бросил работник посольства. — Однако я не вызывал вас, а лишь передал информацию. На встрече настаивали двое британских подданных. И это дает мне право немного поспать, поскольку я не имею к вам никакого отношения.

— Фактически, — вмешался в разговор Джек Престон, — на встрече настаивал именно Дик. Что касается меня, то я всегда считал, что во времена кризиса нужно учитывать абсолютно все: любую крупицу информации, любое предчувствие. А Дик Хардинг — бывший гренадер — всегда обладал сильной интуицией.

— Черт возьми, Джек, это не имеет никакого отношения к интуиции. Дело в том, во что он одет. Я хочу сказать, что человек будет изнемогать от зноя на севере и северо-западе Шотландии, если материал, из которого пошита его рубашка, — шелк или полиэстер. Несомненно, в такой одежде он будет задыхаться. Хлопок, чистый, пропускающий воздух хлопок — единственная одежда для такого климата. А одежда этого типа, как я уже тебе говорил…

— Вы не против, сэр? — взглянув на потолок, спросил второй человек, достал из конверта пачку фотографий и бросил их между Престоном и Хардингом, прерывая их диалог. — Посмотрите, пожалуйста, вдруг кто-нибудь из них покажется вам знакомым.

Задание было выполнено через одиннадцать секунд.

— Вот он! — крикнул Дик.

— Думаю, так оно и есть, — согласился с ним Джек.

— А вы оба чокнутые, — проворчал первый человек из МИ-6. — Это же Мак-Дональд — светский парень и пьяница из Каира. Его тесть — владелец компании, в которой он работает. Фирма выпускает запчасти к автомобилям. Он заместитель директора в дочерней фирме, расположенной в Каире, и рекламирует себя здесь, потому что абсолютный дурак. И хватит болтать об интуиции в такую рань. Не скажете ли мне, где вы оба провели ночь?

— Ну вот, Дик, я же говорил тебе, что ты слишком бурно реагируешь там, где совершенно нет оснований беспокоиться…

— Минутку, — прервал Джека второй мужчина из МИ-6, который, взяв увеличенную фотографию на паспорт, начал внимательно ее рассматривать. — Примерно год назад один из наших военных, который служил здесь, позвонил нам, чтобы договориться о встрече в связи с проблемой О. О.

— Какой проблемой? — спросил атташе.

— Определение оснащенности, то есть шпионаж. Конечно же, по телефону он не мог сказать все, однако подчеркнул, что мы будем крайне удивлены, узнав, кто подозревается. «Обрюзгший горький пьяница-англичанин, который работает в Каире» — вот что примерно он сказал. Это случайно не тот человек?

— Вот-вот, — взбодрился Джек. — Поэтому я и убеждал Дика довести дело до конца, а не останавливаться на полпути!

— Ну, парень, я бы не сказал, что ты проявлял такое уж рвение.

— И что же произошло во время встречи с тем военным? — наклонившись вперед, поинтересовался атташе, взгляд которого был прикован ко второму человеку из МИ-6.

— Встреча так и не состоялась. Он был убит в районе порта. Его нашли возле пакгауза с перерезанным горлом. Так как в его карманах ничего не осталось, сошлись на том, что это было убийство с целью ограбления.

* * *

— Махди? — воскликнула Зайа Ятим, сидевшая за столом в комнате, которая три недели назад называлась офисом американского посольства. — Вы должны доставить одного из нас в Бахрейн? Сегодня вечером?

— Как я уже говорил вашему брату, — Кендрик уселся на стул рядом с Ахбиядом и повернулся лицом к женщине, — инструкции, вероятно, были в том письме, которое я должен был вам доставить.

— Да-да, — Зайа говорила быстро и нетерпеливо. — Брат объяснил мне это, когда мы были вдвоем. Но вы ошибаетесь, Бахруди. Я не могу сразу связаться с Махди. Никто не знает, кто он.

— Полагаю, вы свяжетесь с тем, кто его знает.

— Естественно, но на это уйдет день, а возможно, и два. Не так-то просто все это. Нужно сделать пять звонков, затем еще десять раз по пять к не зарегистрированным в телефонных справочниках абонентам в Бахрейне, и лишь один номер будет номером Махди.

— А вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное и нужно срочно с ним связаться?

— Это ничего не меняет, — вмешался Азра, прислонившийся к стене у окна, через которое лился солнечный свет. — Я уже говорил тебе об этом.

— Но это же несусветная глупость, мой юный друг. Не предусмотрев непредвиденные ситуации, нельзя сделать все как положено.

— Само собой разумеется, — кивнула Зайа Ятим. — Тем не менее, мой брат прав. Предполагается, что даже если нам понадобится срочная связь, мы будем осуществлять ее неделями. В противном случае нас бы не назначили руководителями.

— Превосходно, — сказал конгрессмен из Девятого округа Колорадо, почувствовав, как по его шее ручейками стекает пот, несмотря на прохладный утренний ветерок, веявший через распахнутые окна. — В таком случае вам придется объяснить Махди, почему мы не будем в Бахрейне сегодня вечером. Все, что зависело от меня, я выполнил. Даже спас жизнь вашему брату.

— В этом он прав, Зайа, — согласился Азра, отталкиваясь от стены. — Если бы не он, сейчас в пустыне лежал бы мой труп.

— Я безмерно благодарна Бахруди, но не могу сделать невозможное.

— Думаю, вам стоит попытаться. — Кендрик взглянул на Ахбияда, находившегося рядом с ним, затем опять повернулся к сестре Азры. — Вашему Махди стоило больших хлопот и уймы денег, чтобы я приехал сюда. А это означает, что у него дело, не терпящее отлагательства.

— Он поймет, что произошло, услышав о вашей поимке, — сказал Ахбияд.

— Вы действительно думаете, что органы безопасности Омана позволят просочиться информации о том, что они поймали меня лишь для того, чтобы я сбежал от них?

— Конечно, нет, — ответила Зайа Ятим.

— Махди субсидирует все ваши расходы, — прибавил Кендрик. — А также может влиять и на мои, что мне не совсем нравится.

— Нас плохо снабжают, — буркнул Ахбияд. — Нужно, чтобы суда из Эмиратов прибыли как можно быстрее. В противном случае все наши усилия окажутся тщетными. Вместо того чтобы устроить осаду другим, мы сами окажемся в положении осажденных.

— Кажется, есть выход, — вдруг поднявшись со стула, сказала Зайа. Ее руки все еще лежали на столе, а она, погруженная в мысли, невидящими глазами уставилась в пространство. — Сегодня утром мы планируем устроить пресс-конференцию. Она будет транслироваться везде, и ее, конечно же, увидит сам Махди. Когда я буду говорить, то в каком-то месте упомяну, что мы посылаем срочное донесение нашим друзьям. Донесение, на которое нужно немедленно отреагировать.

— И какой в этом прок? — поинтересовался Азра. — Все средства связи контролируются. И никто из агентов Махди не рискнет с нами связаться.

— А им это и не понадобится, — перебил его Эван. — Я понял твою сестру. Ответ и не должен выражаться словами, не нужна никакая связь. Мы не просим указаний, а сами даем их. Это именно то, о чем мы с тобой говорили несколько часов назад, Азра. Я знаю Бахрейн и выберу место, где мы будем ждать. Туда я направлю одного из ваших связных, который находится здесь, в Маскате, сказав ему, что это связано со срочным посланием, о котором упоминала на пресс-конференции твоя сестра. — Затем Кендрик повернулся к Ятим. — Вы подумали именно об этом, не так ли?

— Я не вдавалась в такие тонкости, — призналась Зайа, — но такое вполне осуществимо. Я просто собиралась ускорить процесс связи с Махди… Ну что же, этот план мне нравится.

— Да ведь это же выход из положения, — закричал Ахбияд. — И подсказал его нам Бахруди!

— И все же мы пока еще в тупике, — сказала Зайа и опять села. — Загвоздка в том, как мистер Бахруди и мой брат попадут в Бахрейн. Как это можно осуществить?

— Об этом позаботились, — ответил Эван. Сердце в груди учащенно забилось. Его поражало собственное самообладание, свой небрежный тон. Он все ближе и ближе к Махди! — Я говорил Азре, что у меня есть номер телефона, который я не могу вам назвать, но всего несколько слов помогут нам получить самолет.

— Даже так? — воскликнул Ахбияд.

— Здесь, в Омане, ваш благодетель обладает возможностями, о которых вы и не мечтали.

— Все телефонные звонки, направленные как сюда, так и отсюда, прослушиваются, — возразил Азра.

— То, что буду говорить я, можно подслушать, но слова человека, которому я позвоню, — нет. Меня в этом заверили.

— Устройство с помехами? — поинтересовалась Ятим.

— Это входит в комплект оборудования, которое мы используем в Европе. Простой предмет, имеющий форму конуса, прижимают к микрофону. Достигается полное искажение слов, за исключением прямой связи.

— Звоните. — Зайа решительно поднялась со своего места и, быстро обойдя вокруг стола, поменялась местами с Кендриком. Эван набрал номер.

— Алло, — донесся голос Ахмета.

— Самолет, — сказал Кендрик. — Двое пассажиров. Где? Когда?

— Боже мой! — воскликнул молодой султан Омана. — Дай подумать… В аэропорту, конечно. Не доезжая четверти мили до грузовой площадки. На дороге есть поворот. Вас подберет гарнизонный автомобиль. Я скажу, что его украли. На нем вы сможете беспрепятственно проехать мимо охраны.

— Когда?

— На это понадобится время. Везде рыщут люди из службы безопасности, и нужно время на подготовку. Можешь назвать мне пункт назначения?

— Двадцать вторая буква, разделенная пополам.

— V… разделенная пополам… в наклонном положении… I — Иран?

— Нет. По номерам.

— Двадцать вторая…

— Да.

— Бахрейн?

— Да.

— Уже легче. Я сделаю несколько телефонных звонков. И как быстро вам все это понадобится?

— В разгар торжеств. Мы воспользуемся суматохой, чтобы уйти незаметно.

— Это будет примерно в полдень.

— Как скажешь. Между прочим, вели врачу, чтобы он передал кое-что необходимое для моего здоровья.

— Пояс с деньгами, конечно. Его тебе передадут.

— Хорошо.

— На повороте перед грузовой площадкой. Будьте там.

— Будем. — Эван положил трубку. — Мы должны быть в аэропорту в двенадцать часов дня.

— В аэропорту? — закричал Азра. — За нами заедут?

— Нас подберут по пути. Похитят гарнизонный автомобиль, на котором доставят нас в аэропорт.

— Я организую, чтобы один из наших связных здесь, в городе, отвез вас, — сказала Зайа Ятим. — Это будет человек, которому вы дадите адрес в Бахрейне — место встречи. В вашем распоряжении по меньшей мере пять часов до отъезда.

— Нам нужно принять душ, переодеться и отдохнуть, — сказал Азра. — Я уже не помню, когда в последний раз спал.

— Мне бы хотелось продумать ход вашей операции, — заметил Кендрик, вставая со стула.

— Как вам будет угодно, Амаль Бахруди. — Зайа Ятим подошла к Эвану. — Вы спасли жизнь моему дорогому брату, и у меня не хватает слов, чтобы выразить свою признательность.

— Просто доставьте меня в полдень в аэропорт, — ответил холодно Кендрик. — Честно говоря, мне бы хотелось как можно скорее попасть обратно в Германию.

— Договорились. В полдень, — согласилась террористка.

— Уэйнграсс будет здесь в полдень! — воскликнул офицер Моссада, обращаясь к Бен-Ами и подразделению, состоящему из пяти человек, которые расположились в подвале дома в Джейбель Саали в нескольких метрах от могил англичан, захороненных столетия назад. Примитивный каменный подвал был превращен в штаб-квартиру израильской разведки.

— Как он доберется сюда? — спросил Бен-Ами, сняв с головы тюбетейку. Ему гораздо больше шли голубые джинсы и широкая темная рубашка, выглядевшие на нем куда естественней. — У него паспорт, который был выдан в Иерусалиме, а это не лучший из документов.

— Его паспорт вполне может быть выдан не на имя Эммануэля Уэйнграсса. Не сомневаюсь, что паспортов у него больше, чем нищих на площади Жаботинского в Тель-Авиве. Он велел ничего не предпринимать до его приезда. «Абсолютно ничего» — вот его точные слова.

— Похоже, вы относитесь к нему уже не с таким предубеждением, как раньше, — сказал Яков, он же Голубой, который был сыном заложника и командиром подразделения.

— Потому что на этот раз мне не придется подписывать бумаги по его расходам. Их не будет, — не без удовлетворения заметил офицер. — Все, что мне нужно было сделать, это упомянуть имя Кендрика, и он тут же ответил, что уже выезжает.

— Это вовсе не означает, что у него не будет расходов, — хихикнул Бен-Ами.

— Ну уж нет. Я очень конкретно спросил, во что выльется для нас его помощь, и он ответил совершенно недвусмысленно: «Ваши расходы я беру на себя!» Это американское выражение означает, что он освобождает нас от уплаты.

— Мы тратим попусту время! — крикнул Яков. — Нам нужно произвести разведку в посольстве. Изучив планы посольства, мы поняли, что существует по меньшей мере с полдюжины способов добраться туда и освободить моего отца!

Резко подняв головы, все удивленно посмотрели на него.

— Мы тебя понимаем, — тихо промолвил офицер.

— Прошу прощения. У меня это вырвалось непроизвольно.

— Ты больше, чем кто-либо другой, имеешь на это право, — сказал Бен-Ами.

— Все равно я не должен был произносить такие слова. Еще раз прошу прощения. Но почему мы должны ждать этого Уэйнграсса?

— Потому что он — связующее звено, и без него мы не можем начать.

— Понятно! Люди Моссада — всего лишь триггеры. Теперь вы уже хотите помочь американцу, а не человеку, которому собирались помочь раньше. Да, черт побери, моему отцу!

— Результат будет тот же, Яков…

— Я не Яков, — взорвался молодой командир. — Для вас я всего лишь Голубой — сын человека, на глазах у которого в Освенциме разлучили отца и мать, оторвав их друг от друга, перед тем как отправить в газовую камеру. Я хочу, чтобы мой отец целым и невредимым вышел оттуда, и помочь ему сделать это — в моих силах. Сколько еще страданий должно выпасть на долю этого человека? Детство прошло в страхе — он видел, как детей его возраста вешали за пищевые отбросы, которые они пытались украсть, чтобы поесть, как их насиловали свиньи-гомосексуалисты из вермахта. Ему приходилось скрываться, голодать, блуждая по лесам, разбросанным по всей Польше, пока не пришли союзники. Затем, позже, Бог подарил ему троих сыновей, но лишь для того, чтобы двое из них были убиты. Моих братьев зарезал в Сидоне мерзкий ублюдок — арабский террорист! Так почему же я должен заботиться о каком-то американском ковбое-политике, который хочет стать героем, чтобы сниматься в фильмах и чтобы его физиономия была на коробках с кашей?!

— Судя по тому, что мне о нем говорили, — спокойно сказал Бен-Ами, — все обстоит совсем не так. Этот американец рискует жизнью, обходясь без какой бы то ни было помощи со стороны своих соотечественников и не ожидая наград, если останется в живых. Как говорит наш друг, который находится здесь, причина, по которой он все это делает, ненамного отличается от твоей. Он хочет исправить вопиющую несправедливость, допущенную по отношению к нему, его семье, так сказать.

— Да ну его к черту! Это была семья, а не народ! Говорю вам, нужно идти в посольство!

— А я говорю, не пойдешь! — процедил сквозь зубы офицер, медленно выкладывая на стол пистолет. — В данный момент ты подчиняешься Моссаду и поэтому будешь выполнять наши приказы.

— Свиньи! — заорал Яков. — Какие же вы все свиньи!

— Настоящие свиньи, — ухмыльнулся Бен-Ами. — Все до единого.

10.48 по оманскому времени.

Пресс-конференция закончилась. Репортеры прятали записные книжки, съемочные группы сворачивали оборудование, готовясь к тому, что их выведут через холлы посольства к наружным воротам, патрулируемым молодыми мужчинами и женщинами в вуалях, которые шагали взад и вперед с оружием наготове. А внутри конференц-зала сквозь цепь охранников с елейными речами прорвался какой-то толстяк и приблизился к столу, за которым сидела Зайа Ятим. Пока он говорил, к его голове были приставлены дула винтовок.

— Я от Махди, который оплачивает все ваши расходы, — прошептал он.

— И вы тоже? Действительно, в Бахрейне, наверное, возникло что-то серьезное и непредвиденное.

— Прошу прощения?..

— Его обыскали? — спросила Зайа у охраны и, получив утвердительный ответ, приказала: — Пропустите его.

— Спасибо, мадам. И что же непредвиденное случилось в Бахрейне?

— Мы не знаем, что точно. Один из наших людей собирается туда сегодня вечером, чтобы все узнать и сообщить нам.

Мак-Дональд уставился в глаза, смотревшие поверх вуали. В его груди внезапно возникла тупая боль. Что же происходит? Почему Бахрейн обошел его? Ведь, в сущности, его отстраняют от дел… В связи с чем? Неужели это дело рук той грязной арабской потаскухи?

— Мадам, — медленно произнес он, взвешивая каждое слово. — Возникновение чрезвычайной ситуации в Бахрейне получило новое развитие, и я столкнулся с другой проблемой, в такой же степени серьезной. Наш благодетель хотел бы немедленно выяснить причину пребывания здесь, в Маскате, женщины по имени Калехла.

— Калехла? Среди нас нет такой женщины, но имя еще ни о чем не говорит, не так ли?

— Эта особа не здесь, не в здании, а за его пределами, и она контактирует с вашими людьми, фактически с вашим собственным братом.

— Моим братом?

— Именно. Трое сбежавших заключенных встретились с ней по пути в Джейбель Шем, встретились с врагом!

— Что вы говорите?

— Я не говорю, мадам, я требую. Мы требуем объяснений. Особенно на этом настаивает Махди.

— Да я понятия не имею, о чем вы говорите. Действительно сбежало трое заключенных, и один из них мой брат. Он бежал вместе с Йозефом и другим эмиссаром нашего благодетеля — мужчиной по имени Бахруди, который приехал из Восточного Берлина.

— Восточного? Мадам, вы слишком быстро говорите.

— Если вы человек Махди, то меня очень удивляет тот факт, что вы не знаете о нем. — Ятим замолчала, пронизывающий взгляд огромных глаз блуждал по лицу Мак-Дональда. — С другой стороны, вы можете прийти от любого другого человека и откуда угодно.

— В Маскате я единственный агент Махди! Позвоните в Бахрейн и убедитесь в этом сами, мадам.

— Вы прекрасно знаете, что нам запрещают делать такие звонки, — сказала Зайа и, прищелкнув пальцами, позвала охрану, которая бегом устремилась к столу.

— Уведите этого человека в комнату для совещаний. Затем разбудите моего брата и Йозефа и найдите Бахруди. Созываем вторую конференцию. Сию же минуту!

Комплект одежды, который выбрал себе Эван, был похож на одежду, которую носили террористы: неглаженые брюки цвета хаки, замусоленный пиджак с бортами, как у американцев, и темная рубашка с расстегнутым до середины груди воротом. Лишь возраст да глаза отличали его от большинства фанатичных неопытных юнцов, захвативших посольство. Смуглая кожа скрывала его возраст, а глаза затенял козырек матерчатой кепки. И завершали образ, который ему хотелось создать, финка в футляре, прикрепленном к пиджаку, и револьвер, корпус которого выпирал из правого кармана. «Надежному человеку» доверяли. Он спас жизнь Азре — главарю террористов и поэтому мог беспрепятственно расхаживать по территории захваченного посольства, поневоле становясь свидетелем многих отвратительных сцен. Он метался от одной группы перепуганных и отчаявшихся заложников к другой.

Надежда. Это все, что он мог им дать, хотя и понимал, что в конце концов она может оказаться несбыточной. Но он должен был заронить в их души искорку этой надежды, дать им что-то, за что они могли бы держаться. По крайней мере хотя бы думать о ней в темноте, в самые жуткие ночные часы.

— Я американец! — шептал он находившимся в шоке заложникам, когда встречал их собравшихся вместе по трое и более человек. Его блуждающий взгляд постоянно был направлен на бродивших поблизости неопытных юнцов, считавших, что Бахруди оскорбляет своих заключенных, время от времени разражаясь вспышкой гнева. — О вас помнят. Мы делаем все, что в наших силах. Не обращайте внимания на мой крик. Я должен.

— Слава Богу! — как правило, слышались первые произнесенные слова, за которыми следовали слезы и описание ужасов, неизменно включающее публичную казнь семи приговоренных заложников.

— Они убьют нас всех! Им безразлично! Мерзких тварей не волнует ничья смерть — ни чужих, ни своих.

— Сделайте все возможное, чтобы оставаться спокойными. И вот что я имею в виду конкретно. Постарайтесь скрыть свой страх, это чрезвычайно важно. Не вступайте в конфликт, но и не пресмыкайтесь перед ними. Ваш страх действует на них как наркотик. Помните это.

В какой-то момент Кендрик вдруг встал и закричал, осыпая оскорбительными словами группу из пяти американцев. Он заметил одного из телохранителей Зайи Ятим, который быстро направлялся к нему.

— Эй ты, Бахруди!

— Слушаю.

— Зайа хочет видеть тебя сейчас же. Иди в комнату для совещаний.

Проследовав за телохранителем через крышу, Эван спустился вниз, миновав три пролета ступенек, ведущих в длинный коридор. По пути он снял кепку и вытер пот со лба. Его проводили к открытой двери большого зала посольства. Он переступил порог, и через четыре секунды его мир чуть не рухнул. Он услышал слова, которые меньше всего хотел бы услышать:

— Боже мой! Эван Кендрик!