Талия с Софией смотрели на Ангелоса, взбиравшегося по холму, и с каждым шагом лицо его становилось все более мрачным. Схватив Талию за руку, София спряталась за ней.

– Ну вот я здесь, – сказал Ангелос.

– Да, здесь. Зачем? – спросила Талия.

Их взгляды встретились, и глаза его удивленно расширились.

– Разве вы не приглашали меня с собой, хотя сегодня чертовски жарко? Вот я и пришел.

– Вы хотите сказать… что идете с нами? Вы не… не злитесь?

– С чего вы решили, что я злюсь?

– У вас было такое лицо, когда вы взбирались по холму, будто собирались убить свою дочь и меня.

На секунду Ангелос совершенно растерялся.

– Ну хорошо. – Он потер подбородок, отведя глаза в сторону. – Сегодня очень жарко, как я уже сказал.

– Мы рады, что вы идете с нами, – сказала Талия. – Правда, София?

– Да, – согласилась София, помолчав, и склонила голову, чтобы волосы закрыли ей лицо.

– Хорошо. Так где вы хотите устроить пикник?

– Мы хотели дойти до дальней части острова. Там есть интересные скалы. – Талия указала на большие валуны, окаймлявшие берег.

– Замечательно, – вновь кивнул Ангелос. Он пытался руководить пикником, словно деловым совещанием. – Пойдем?

– Пойдем.

Они стали спускаться к долине.

На ней росли старые искривленные оливковые деревья, земля была усеяна камнями. Талия споткнулась об один из них, но не успела она упасть, как ее подхватила сильная рука. Это прикосновение привело ее в шок.

Когда они подошли к берегу, Талия все еще была под впечатлением этого прикосновения: легкое покалывание возникло внизу ее живота.

Талия взглянула на девочку, шедшую рядом. Ее застенчивый взгляд переходил с Талии на Ангелоса, будто она не могла поверить в то, что они оба здесь. И, по правде говоря, Талия тоже не могла поверить в это. Ночью она лежала в кровати без сна, глядя в темноту, и гадала о том, что имел в виду Ангелос, когда сказал, что Софии лучше без него.

Она знала, что ее собственные родители были не идеальными, далеко нет. Ее старший брат Алессандро кое‑что помнил об отце и матери, но не рассказывал никому, по крайней мере, Талии. Она знала, что у отца был роман, в результате которого появился ее сводный брат, Нэйт. Но с ним она была едва знакома.

Какими бы ни были родители, она их любила. Так почему же Ангелос отстранялся от дочери?

– Мы остановимся здесь? – вдруг спросил Ангелос, и Талия вновь вернулась к реальности.

– Да, здесь красиво.

Достав из рюкзака покрывало, Талия расстелила его на песке. Усевшись, София скинула сандалии и с явным удовольствием погрузила ноги в горячий песок.

Ангелос расположился рядом, вытянув перед собой свои длинные мускулистые ноги.

– Ведь здесь неплохо, да? – с улыбкой спросила Талия.

– Здесь жарко. Но ветерок приятный.

– Может быть, мы построим замок из песка? – предложила Талия, и София, услышав ее, радостно захлопала в ладоши.

Ангелос пришел в некоторое замешательство.

– Что?

– Разве вы не строили такие замки, когда были маленьким?

– Нет, когда был маленьким, не строил. Я… я строил их вместе с Софией. Но она всегда ела песок.

– Наверное, она была тогда очень маленькой?

– Да.

Ангелос натянуто улыбнулся дочери, стараясь при этом не смотреть на Талию.

– У нас есть лопатка?

Талия протянула ему пластиковый совок, и сердце ее наполнилось надеждой, когда Ангелос стал копать. Они всего лишь строили замок, и все же ей показалось, что они строили нечто больше.

Несколько минут Талия наблюдала за тем, как трудятся отец и дочь, затем вздохнула с облегчением: у них получался хороший дворец. Повернувшись к корзинке, она стала вынимать угощения, которые положила им Мария, время от времени посматривая на Ангелоса и Софию.

Ангелос слепил красивую башенку из мокрого песка, и София просияла.

Ангелос взглянул на Талию, которая, достав контейнеры из корзины, сидела теперь на краю подстилки, поджав под себя колени, и смотрела на море. Ее волосы растрепались, упав ей на лицо, и у него возникло желание заправить локоны ей за уши, прикоснуться к ее шелковистой коже.

Ангелос стиснул зубы, осознав, что испытывает влечение к этой временной няне. Смешно, ведь до этого у него работало несколько красоток, пытавшихся соблазнить его, и он всегда отказывал им.

Но когда в его жизнь ворвалась Талия ди Сионе, его чувства пробудились. Желание пронзило его, когда вчера вечером она прикоснулась к его плечу.

– Значит, вы не строили в детстве замки из песка? Почему?

– У меня не было возможности. Я вырос в Пирее.

– Но разве пляжа не было рядом?

Ангелос покачал головой, жалея о том, что так много сказал. Он никогда никому не рассказывал о своем детстве, даже Хэнти. Она не хотела об этом знать, предпочитая верить в то, что они создадут нечто новое и лучшее.

– Рядом были доки, – кратко бросил он. – Я был… сиротой. Отец мой неизвестен, а мать отдала меня в приют, когда я был младенцем. Я вырос в детском доме, но, когда мне исполнилось четырнадцать лет, я пошел работать в порт.

– Я вам очень, очень сочувствую.

Ее искреннее сострадание изумило его.

– Ведь я выжил.

– Но как вам удалось после работы на доках создать свою собственную консалтинговую компанию?

– Мне повезло, – буркнул он. – Я пошел учиться в вечернюю школу, и за хорошую учебу мне присудили стипендию для учебы в университете. Я создал свою собственную фирму пятнадцать лет назад, арендовав комнату в обшарпанном здании на задворках Афин.

– Похоже упорно трудились, чтобы достичь того, к чему стремились. Меня восхищает ваша целеустремленность, – сказала Талия, положив ладонь ему на руку.

Он напрягся под этим прикосновением, каждый нерв его зазвенел. И вдруг в нем возникло безумное желание прижать ее к себе и впиться губами в ее нежные губы, от которых он не мог оторвать взгляда. Никто никогда не говорил ему, что он гордится им, даже Хэнти.

Пальцы Талии еще крепче сжали его руку, и Ангелос почувствовал, как сильно бьется его сердце. Было бы так легко повернуться к ней, обхватить ее лицо ладонями и прикоснуться к ее розовым губам.

Но Талия стала раскладывать еду на пластиковые тарелки, и через несколько секунд Ангелос присоединился к разговору.

Неохотно ковыряясь в тарелке с превосходным сыром, хлебом и оливками, он чувствовал волнение, которое долго подавлял в себе, и это волнение не было связано с физическим влечением, которое он испытывал к новой няне. Это было нечто более глубокое, эмоциональное.

За своей спиной он слышал, как Талия убирает посуду, разговаривая с Софией. Затем услышал, как они идут по песку, и увидел, что София разделась, оставшись в закрытом купальнике, а Талия…

Все мысли вылетели у него из головы, когда он увидел Талию в темно‑зеленом бикини. Бикини было очень простым: шорты и топ на бретельках. Но сердце его забилось, во рту пересохло, когда он взглянул на нежный изгиб ее грудей, выступавших под тонкой тканью, соблазнительную ямочку на животе и округлые бедра. Ему нестерпимо захотелось прикоснуться к ее золотистой коже, обхватить ее бедра своими руками…

Ужаснувшись тому, как быстро в нем вспыхнула такая фантазия, как мгновенно разгорелась в нем кровь, Ангелос скинул рубашку и окунулся в море, чтобы прийти в себя.

– Как вода, папа? – спросила София, и Ангелос встал по пояс в воде.

– Холодно, но хорошо. Может быть, и ты окунешься?

Он велел себе больше не смотреть на Талию, но тело явно не желало повиноваться ему, потому что он снова взглянул на нее – и резко выдохнул, увидев желание в ее глазах.

Значит, он был прав. Она хотела его. Так же, как он ее.

Эта мысль привела его в шок – и не потому, что Талия физически хотела его, но потому, что он хотел того же самого. И на секунду, не более, Ангелос захотел воспользоваться этим взаимным притяжением.

Никаких сложностей не возникнет. Талия приехала сюда всего лишь на шесть недель, и они могут завести роман, который их встряхнет.

А что же София? Ангелос видел, что она становилась более радостной и уверенной в себе, когда рядом с ней была Талия.

Отвернувшись от Талии, нырнувшей в воду, он намеренно перестал на нее смотреть. Все свое внимание он обратил на дочку.

Ангелос Мена в одних шортах был невероятно красив. Талия понимала, что она, наверное, выглядит глупо, когда смотрит неотрывно на его широкую бронзовую грудь, его мускулистые плечи и сильные руки, протянутые к Софии. Пресс его был идеально накачанный, с четко очерченными кубиками‑мышцами.

Талия быстро нырнула в воду, спрятавшись от Ангелоса и Софии. Ей надо запретить себе подобные мысли.

Талия вспомнила портрет, висевший в столовой. На нем была изображена элегантная женщина, его покойная жена, с черными глазами и понимающей улыбкой. Это была искушенная женщина, в отличие от Талии, которая не знала ничего.

Внезапно она вздрогнула, когда сильные руки обхватили ее плечи, подобно железным тискам, и Талия, чуть не захлебнувшись, вынырнула на поверхность.

– Почему ты так долго плаваешь под водой? – грозно спросил Ангелос.

– Я не знаю… Я просто плаваю. – Ощутив его тело, она потеряла способность мыслить. Бедра его прижимались к ней, руки все еще сжимали ее плечи, а груди ее упирались в его грудь, отчего соски ее болезненно набухли.

– Я подумал, что ты стукнулась головой или что‑то еще, когда ты нырнула, – проскрежетал Ангелос. – И я не видел тебя…

– Простите, – сказала она. – Я хорошо плаваю. Я выросла возле воды. Вам не надо беспокоиться обо мне.

Он отпустил ее так резко, что она чуть снова не ушла под воду. Талия выдохнула, когда Ангелос отодвинулся от нее, лицо его было суровым.

– В следующий раз выплывай на поверхность быстрее.

Они пробыли на пляже почти весь день, купаясь и загорая, но Ангелос больше не заговаривал с ней. Хотя во время купания он резко перешел «на ты».

Через несколько часов, когда тела их покрылись морской солью и нос у Талии обгорел, она предложила собираться в обратный путь. София приуныла, но Талия видела, что им пора уже было возвращаться домой.

Ангелос молча помог ей собраться и взял у нее корзинку, когда они пошли обратно к вилле. Талию охватило приятное чувство усталости после дня, проведенного на воздухе, но, ощутив на себе хмурый взгляд Ангелоса, она поняла, что выглядит не лучшим образом.

Ее спутанные просоленные волосы свисали мокрыми прядями, а нос, наверное, покраснел и облупился. Она надела шорты и футболку на мокрый купальник, и на одежде выступили пятна. В таком виде ее вряд ли можно было назвать сексуальной и соблазнительной, но она совсем не хотела, чтобы Ангелос считал ее таковой. И вряд ли когда‑нибудь посчитает, даже если она наденет кружевное черное бюстье и ярко‑красные туфли на шпильках.