Вообще он не собирался возвращаться домой. Ангелос Мена шел по садовой дорожке, раздумывая о том, не сесть ли ему обратно в вертолет.

Однако он поймал себя на том, что думает о возвращении с того момента, как уехал отсюда. Ему надо было убедиться в том, что Талия ди Сионе была действительно подходящей няней.

Он вошел в просторный холл. Мария поспешно выбежала навстречу ему.

– Я вас не ждала! Ведь вы ни слова не сказали о том, когда приедете.

– Я решил в последнюю минуту. Простите, если я вас потревожил.

– Нисколько. Я приготовлю вам спальню. А как насчет обеда?..

– Вы сами ели? – спросил он.

Мария покачала головой:

– Нет, еще нет. Мы как раз собирались сейчас пообедать на кухне… У нас будет простой обед…

– Тогда я к вам присоединюсь.

Мария выглядела обескураженной.

– Очень хорошо, сэр, – пробормотала она, и Ангелос, повернувшись, отправился в свой уединенный кабинет.

Он работал до тех пор, пока не услышал, что София и Талия спустились вниз; он прислушался к их болтовне, корявой смеси английского и греческого, перемежаемой взрывами смеха.

При мысли об этом сердце его больно сжалось.

В конце концов, когда он услышал, что Мария расставляет тарелки на столе, он поднялся из‑за стола и пошел на кухню. Когда он появился в дверях, на кухне возникла тишина, и три головы с выжиданием повернулись к нему.

– Kalispera, – поприветствовал их Ангелос. – Как поживаете?

– Прекрасно, – ответила Мария, когда другие явно не хотели ничего говорить.

Ангелос сел за стол и, немного помешкав, Талия с Софией присоединились к нему.

– Привет, папа, – прошептала София, и Ангелос улыбнулся ей.

Девочка склонила голову, стараясь закрыть волосами свою изуродованную щеку. Положив салфетку на колени, он почувствовал, что Талия наблюдает за ним. Когда он взглянул на ее лицо, увидел, что она осуждает его. Губы ее были поджаты, глаза прищурены.

Ангелос недоуменно поднял бровь, и Талия, вспыхнув, отвела глаза.

Она хорошо выглядела, заметил он. За неделю она загорела, и милые веснушки выступили у нее на носу.

А он был ужасен. Еда, конечно, была превосходна, как всегда, но разговор не клеился и возникали долгие паузы. Когда Ангелос спрашивал о чем‑нибудь Софию, она заикалась и что‑то бормотала в ответ, а потом опускала голову.

Талия вообще молчала, но Ангелос чувствовал, что от нее исходили возмущение и даже злость. Когда тарелки были убраны, Ангелос решил, что с него хватит. Он извинился, сказав, что не останется на десерт, потому что его ждет работа.

Вернувшись в кабинет, он стал расхаживать по комнате, затем достал из бара бутылку ликера и налил себе рюмку. Посмотрев на нее несколько секунд, он выругался и поставил рюмку на стол. Алкоголь сейчас ему не поможет.

Он вернулся к компьютеру, но вся работа была уже сделана.

Он невидящим взглядом уставился на пустой камин, когда раздался стук в дверь.

Ангелос напрягся. Никто не смел беспокоить его в рабочем кабинете.

– Войдите! – гаркнул он, и дверь рывком распахнулась.

На пороге стояла Талия.

Талия негодовала. Она пребывала в этом состоянии вот уже три часа – с того момента, как приземлился вертолет Ангелоса, а он даже не поднялся наверх, чтобы поздороваться с дочерью.

Когда он пришел на обед, ей удалось слегка успокоиться. Может быть, он действительно был очень занят. Он вернулся раньше, чем обещал, и даже изъявил желание пообедать вместе с ними.

– Вам что‑то нужно? – спросил Ангелос, и тон его был резким, как всегда.

Он выглядел потрясающе сексуальным в своей белой рубашке с расстегнутым воротом, открывавшим его загорелую мощную шею, и с засученными до локтя рукавами, обнажавшими мускулистые руки.

– Я полагал, – продолжал Ангелос, повернувшись к своему столу, – что Мария сообщила вам о том, что в мой кабинет вход воспрещен.

– Вы хотите сказать, что к вам нельзя, – бросила Талия.

– Когда я работаю – да.

Она указала на его выключенный компьютер.

– Разве вы работали?

Ангелос наконец взглянул на нее, крайне раздраженный ее вызовом.

– Что вы хотите от меня, мисс ди Сионе?

– Кажется, мы договорились, что вы будете звать меня Талией. Хотя вы не просили меня называть вас по имени.

– Я ваш работодатель.

Талия округлила глаза.

– А также самый черствый и высокомерный человек, которого я когда‑либо видела в жизни. В наше время было бы правильно называть друг друга по имени.

– Именно поэтому вы ворвались ко мне в кабинет? Обсудить, как нам надо обращаться друг к другу?

– Нет. – Она хотела вывести его из себя. – Ради Софии. Я это к слову сказала.

– Хорошо.

– Я думала, вы любите свою дочь, – произнесла она дрожавшим голосом, – но вы ведете себя так, будто совершенно к ней равнодушны.

Ангелос пристально посмотрел. Лицо его было каменным, глаза потемнели, и поза была угрожающей. Он был особенно страшен, когда лицо его ничего не выражало.

– Меня не интересует ваше мнение, – холодно произнес он. – Вы вторглись в мое личное пространство, и я не желаю выслушивать ваши дурацкие предположения.

– Вы невероятно грубы. Я провела с вашей дочерью времени больше, чем кто‑либо другой. Может быть, вы удосужитесь выслушать мое мнение.

Красные пятна выступили на его скулах, но глаза оставались ледяными.

– Вы переходите всякие границы, мисс ди Сионе, – сказал он, голос его был тихим и угрожающим.

– А что вы можете сделать со мной? Уволить меня?! – воскликнула Талия, шагнув к нему. – Я перешла границы, потому что я переживаю за вашу дочь. А ваше поведение причиняет ей боль. Почему вы не можете быть более… – Талия запнулась, подыскивая подходящее слово.

– Быть более…

– Любящим, – выпалила она. – София совсем маленькая девочка. И в жизни у нее так мало близких людей. Она хочет быть любимой своим отцом.

Эти слова, словно эхо, разнеслись в тиши кабинета, и на короткую секунду лицо Ангелоса исказилось от боли.

– Наш разговор окончен.

– Ангелос… – Впервые она отважилась назвать его по имени. Она протянула руку, сделав шаг. Ей хотелось прикоснуться к нему, ведь он так нуждался в утешении – так же, как и она. Она жаждала ощутить его плечо под своей ладонью, хотя бы на миг.

– Другие няни совершенно не интересовались Софией, как вы, – ровным тоном ответил Ангелос. – И теперь я думаю, что это было неплохо. – Он снова холодно взглянул на нее, и Талия поняла, что напрасно надеялась на какой‑то отклик в его душе. – Ваше мнение меня не интересует. Вы здесь всего лишь на шесть недель, Талия. И вы к нашей жизни не имеете никакого отношения.

Эти слова были похожи на пощечину, на удар в живот. Талия быстро заморгала, пораженная тем, как больно ранили ее эти жестокие слова. Она была на Каллосе всего десять дней, но ей показалось, что она стала частью жизни Софии, ее значимой частью. А ведь она была значимым человеком для очень немногих людей. Для деда, братьев и сестер… Круг ее любимых и близких был невероятно мал. Вроде бы ее это устраивало, но теперь…

– Да, возможно, это так. Но сейчас я являюсь частью жизни Софии. Надолго ли вы собираетесь здесь остаться?

– Я еще не решил. Я приехал убедиться в том, что вы соответствуете своей должности…

– И я соответствую?

– Будет видно.

– Может быть, вы посмотрите, как я работаю? Мне хотелось бы прогуляться в дальнюю часть острова. Не хотите ли присоединиться к нам?

Талия ждала его ответа затаив дыхание.

– Хорошо сыграно, мисс ди Сионе. Как ни заманчиво это звучит, – сказал он, – боюсь, я откажусь от этого удовольствия. У меня много работы.

– Тогда зачем вы вернулись сюда?! – воскликнула Талия, и в голосе ее прозвучала такая боль, что она сжалась от испуга.

– Я сказал вам…

– Оценить мои способности? Но ведь вы не проводили вместе с нами время. Как вы можете узнать, способна ли я?

Резко повернувшись к ней, он взглянул на нее с гневом.

– Почему вы так настойчивы, черт возьми?!

– Потому что я знаю, что это такое – быть без отца, – призналась Талия. Она почувствовала, что щеки ее покраснели от этого невольного признания. – Или без матери. Я потеряла обоих, когда мне было всего один год.

– Я вам сочувствую. Я никому этого бы не пожелал.

– София уже потеряла мать. Вы нужны ей…

– Я у нее есть, – оборвал ее Ангелос, и тон его вновь стал жестким. – Я обеспечиваю ее всем необходимым и вижусь с ней достаточно часто.

Талия смотрела на него, не отрывая глаз, и внезапно ей захотелось утешить этого мужчину.

– Ангелос… – нерешительно произнесла она.

– Уходите, – сказал Ангелос, настойчиво и тихо, опустив голову.

Уронив свою руку и содрогнувшись всем телом, Талия вышла за дверь.

Ангелос остался в кабинете до утра. Он погрузился с головой в работу, чтобы начисто забыть о проклятых обвинениях, брошенных ему Талией.

На секунду, тупо глядя на свои записи, подготовленные для нового клиента, Ангелос вспомнил, что это такое – близость с Софией. Обнимать ее теплое тельце, прижимать ее голову к своему плечу и уткнуться подбородком в ее шелковистые волосы. Он вспомнил, как София дергала его за уши, заливаясь звонким смехом.

Тихо выругавшись, он отодвинул от себя записи и запустил руки в свои волосы, оцарапав ногтями кожу головы, будто пытаясь избавиться от своих воспоминаний. Если бы он смог изменить свое прошлое – ту ночь, которая лишила Хэнти жизни и навсегда искалечила Софию. Ту ночь, которая была исключительно его виной.

Ангелос взглянул на бутылку виски, стоявшую в баре, и отвернулся.

В доме было тихо, когда он спустился вниз, дул прохладный ночной ветерок. Помедлив перед комнатой Талии, он подумал, как она отнеслась к его отповеди. Он был резким, конечно, но она была чертовски упряма. Она пыталась открыть ему глаза, но проблема была в том, что он сам все прекрасно видел.

Отогнав все мысли о Талии, Ангелос прошел дальше, к комнате Софии, и тихо зашел внутрь, как делал это каждую ночь, когда находился на Каллосе, пока его дочь спала.

София лежала на боку, подогнув колени, в своей обычной позе. Когда Ангелос подошел ближе, он увидел следы недавних слез на ее щеке. Она плакала… из‑за него?

Чувство вины охватило его.

– Прости меня, – тихо сказал он, а затем, как всегда, неслышно вышел из комнаты, чтобы не разбудить дочь.

Проснувшись утром на следующий день, Талия решила осуществить свой план – отправиться с Софией на пикник. И еще ей хотелось, чтобы девочка провела время со своим отцом, если только он этого захочет. Талия попросила Марию собрать еду для пикника, а сама взяла несколько пляжных игр и много разных флаконов солнцезащитного крема.

Как только у Софии закончились уроки, Талия объявила ей о своих намерениях.

– Пикник? И мы пойдем… только… вдвоем?

– Да, – сказала Талия как можно веселее. – Разве это не здорово? Я хочу исследовать дальний конец острова.

Талия обмазала себя и девочку солнцезащитным кремом и нахлобучила на голову соломенную шляпу, которую дала ей Мария. Вместе они вышли на улицу.

И теперь, несмотря на то что Ангелос с ними не пошел, она радовалась возможности исследовать остров.

Талия с интересом стала рассматривать долину, расстилавшуюся внизу, когда София вдруг громко вскрикнула, сказав что‑то на греческом языке.

Она указывала назад, в сторону виллы.

– Папа!