* * *

Когда Ангелос перед сном пришел поговорить с Софией, лицо его было серьезным. Сердце Талии сжалось от волнения. Она тихо удалилась под благовидным предлогом, а когда вернулась через час, то услышала медленные шаги. Ангелос спускался вниз по лестнице, а София уже спала.

Нагнувшись над кроватью, Талия увидела следы слез на лице девочки – и закусила губу. Каким же был разговор между отцом и дочерью? Ангелос ясно дал ей понять, что она не имеет права спрашивать.

Вернувшись в свою спальню, она стала смотреть на луну, поднимавшуюся над морем, стараясь насладиться этим моментом. Через две недели она покинет Каллос, покинет Ангелоса и Софию навсегда. Но она надеялась, что все испытанною ею здесь, все уроки, которые она получила, помогут ей смелее смотреть в будущее.

А как же книга Джованни? Вздохнув, Талия села на кровати, обхватив руками колени и уткнувшись в них подбородком. Разве может она признаться в своей неудаче деду – но что ей оставалось делать? Вообще‑то она сомневалась, что эта книга была у Ангелоса. Он явно не интересовался поэзией. Но ради деда она хотя бы попытается выяснить. Терять ей было уже нечего, потому что с Ангелосом у нее не могло быть никаких отношений.

И перед отъездом она обязательно спросит его о книге. Тогда она сможет вернуться к Джованни с чистой совестью и с сознанием того, что она сделала все возможное. То же самое ей хотелось бы сказать и о своих отношениях с Ангелосом и Софией. А что, если она сделала только хуже, сказав Ангелосу о своих опасениях насчет Софии? А что, если ее излишняя прямота испортила их хрупкую связь?

Не в силах уснуть, Талия встала с кровати и пошла вниз, желая прогуляться по пляжу, чтобы проветрить голову. Проходя мимо кабинета Ангелоса, она увидела свет из‑под двери. Талия остановилась. Хватит ли ей смелости войти к нему и спросить, как он поговорил с Софией? Представив себе его гневное лицо, она поколебалась секунду и пошла к входной двери. Как только она взялась за ручку, услышала какой‑то звук из кабинета Ангелоса – нечто похожее на стон или всхлип, – а затем звук разбитого стекла. Сердце ее, сильно забившись, подскочило к горлу, и она, повернувшись, пошла обратно к кабинету. Она не могла игнорировать эти звуки горя и отчаяния, и все же вздрагивала при мысли о том, как сейчас разозлится Ангелос. Нерешительно Талия постучала в дверь и, не дождавшись ответа, повернула ручку двери. Ангелос сидел в кресле возле камина, на полу валялась разбитая бутылка. Сильный запах анисового ликера распространялся по комнате.

– Ангелос…

Он посмотрел на нее – волосы его были взъерошены, рубашка расстегнута, взгляд был блуждающим.

– Я не пьян, если ты подумала это, – сказал он. – Я выпил всего лишь глоток.

– Я почувствовала запах и услышала звон разбитого стекла, – сказала Талия, закрыв за собой дверь.

Ангелос равнодушно взглянул на осколки стекла вокруг него.

– Возможно.

– Самое главное – не порезаться. – Талия стала подбирать осколки. Разогнувшись, она огляделась в поисках мусорной корзины.

– Под столом, – сказал Ангелос, закрыв глаза. Лицо его превратилось в маску боли. – Спасибо.

Выбросив осколки, Талия села в кресло напротив него.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Нет.

– Это неудивительно.

Ангелос открыл глаза и уставился на нее.

– Ты можешь шутить?

– Я не знаю, что делать, – призналась Талия. – Позволь мне помочь тебе, Ангелос. Я вижу, как ты мучаешься.

Он снова закрыл глаза.

– Ты не понимаешь.

– Да, не понимаю. Поэтому скажи мне.

Он только покачал головой, и она нетерпеливо выдохнула.

– Ты самый упрямый мужчина на свете! Упрямый осел!

Ангелос слабо улыбнулся в ответ, уголки его губ дрогнули.

– Должно быть.

– Такое ощущение, что ты хочешь быть несчастным.

Открыв глаза, он выгнул бровь:

– Мазохист?

– Похоже, мы оба мазохисты, – ответила Талия, покраснев. Она вспомнила о том, как буквально умоляла Ангелоса полюбить ее. Она чувствовала себя такой униженной.

– Ну хорошо, Ангелос. Ты можешь сидеть здесь сколько угодно. Можешь даже напиться, если хочешь. – Талия судорожно выдохнула. – Ты вдохнул в меня смелость, и я смогла признать свои страхи, но я, похоже, не могу сделать то же самое. Поэтому я сдаюсь.

Повернувшись, она пошла к двери, тихо глотая слезы. Ей невыносимо было думать о том, как сильно этот мужчина воздействовал на нее. Она так хотела помочь ему, но не могла.

– Талия. – Ее имя прозвучало как тихий шепот, когда она коснулась ручки двери. – Не уходи.

Талия медленно повернулась к нему:

– Ты и вправду хочешь этого?

Глаза его были закрыты, лицо было бледным. И он едва слышно сказал:

– Да.

Она молча вернулась к креслу и опустилась на него, положив руки на колени. Сердце ее бешено колотилось. Сделав глубокий вдох, Ангелос открыл глаза.

– Сегодня я разговаривал с Софией, как тебе известно. Она сказала мне… сказала то же самое, что и ты. Она думает, что я стыжусь ее. Что я держу ее на острове, чтобы спрятать от людей, потому что не хочу, чтобы кто‑нибудь видел ее шрам. – Он закрыл лицо руками. – Если бы я знал, что она так думает… Ведь я таким образом заставлял ее страдать. Она и так уже столько вынесла… – Ангелос покачал головой. – Не ей, а мне следовало бы стыдиться.

– Чего же тебе стыдиться? – тихо спросила Талия. Она не думала, что Ангелос ответит ей.

Он долго молчал, закрыв лицо руками, но потом, опустив руки, пристально посмотрел на нее. Талия чуть не ахнула, увидев муку в его глазах.

– Я не могу простить себе того, – с трудом произнес Ангелос, – что по моей вине возник пожар.

Талия инстинктивно почувствовала, что сейчас он скажет ей все, поэтому умолкла в напряженном ожидании. Прошло несколько бесконечных секунд, и Ангелос продолжил: – Я работал внизу. У меня была тяжелая неделя, бессонные ночи… У Софии резались зубки. – Он подавил стон, прижав руку ко рту. – Она была таким чудесным ребенком. Радостным и милым. Мы с Хэнти были счастливы. Я даже не мечтал о жене, о семье. Ведь я был уличным бродягой. – Ангелос покачал головой под наплывом тяжелых воспоминаний.

– Что случилось той ночью, Ангелос? – тихо спросила Талия.

– Хэнти была наверху вместе с Софией. Она качала ее в колыбели. Мы жили в Афинах в то время, в таунхаусе в Колонаки. Это было старое здание, с протекающими трубами и поврежденной проводкой.

– Загорелась проводка? – догадалась Талия, и Ангелос кивнул, страдальчески сморщив лицо.

– Я все время собирался проверить дом. Я знал, что он был старым, и я арендовал его за копейки…

– Ты не должен винить себя за это, – возразила Талия. – Проводка может загореться где угодно…

– Дело не только в этом. – Он запустил пальцы в волосы, низко склонив голову. – Я тогда выпил. Всего лишь пару рюмок, пока я работал над отчетом. Но, должно быть, я сильно устал, поэтому алкоголь на меня так подействовал. И я опоздал. – Уронив руки, Ангелос с отчаянием взглянул на нее. – Я действовал слишком медленно.

– О, Ангелос… – Его имя застряло у нее в горле, и она сморгнула слезы, осознав глубину его мучений. Чувство вины терзало его вот уже семь лет. Ни минуты не задумавшись, она опустилась перед ним на колени и сжала его руки. – Расскажи мне, – прошептала она.

– Пожар начался в детской, – сказал Ангелос, еще ниже склонив голову. – Дверь была заперта, и Хэнти уснула в комнате вместе с Софией. Когда сработала сигнализация и я почувствовал дым, огонь уже бушевал. Хэнти кричала, кричала… Она не могла открыть дверь. Ее заклинило от жара. Я пробовал выбить ее. Я кидался на нее всем телом, снова и снова, но дверь не поддалась. А пожарная машина так долго ехала… – Ангелос сжал ее руки, очень сильно, и Талия вздрогнула. Но ничто теперь не могло заставить ее покинуть его. – Хэнти закричала, чтобы я уходил. Она поняла… поняла, что не сможет выбраться, но хотела спасти Софию. Она закричала, чтобы я бежал вниз, а она бросит мне ребенка.

– О, Ангелос…

– Я отказался. Я отказался, Талия, потому что все еще надеялся спасти жену. Но когда наконец я понял, что не смогу ее спасти, бросился вниз, а София уже получила ожоги. Если бы я послушался… если бы я действовал быстрее… – Он покачал головой. – Хэнти бросила ее мне через окно, и, когда я поймал свою дочь, огонь поглотил Хэнти.

По руке ее скатилась слеза, и Талия молча обняла Ангелоса. Он прижал голову к ее груди, ища утешения.

– Приехала пожарная бригада, – продолжил он, и голос его дрогнул. – Но было слишком поздно, черт возьми. У Софии сильно обгорело лицо и часть тела… Она была очень маленькой. Полгода София провела в больнице, ей пересаживали кожу. Это был ад для нас обоих. Она страдала от ужасной боли, и она хотела видеть свою мать. София постоянно плакала – меня она видеть не хотела, я был ей не нужен. Она не хотела, чтобы я к ней прикасался. Она не понимала, что случилось, а я не мог ей объяснить, потому что был беспомощным… – Ангелос прерывисто вздохнул и покачал головой. – Практически во всем.

– О, Ангелос, – прошептала Талия, погладив его волосы. – Как это ужасно было для вас обоих. Мне очень, очень жаль.

Они долго молчали, и наконец Ангелос отодвинулся от нее, хотя и не поднял головы.

– После этого я стал держаться от нее подальше. Так мне было легче. Я купил Каллос и нанял няню, которая смогла окружить ее заботой. Я думал, что так будет лучше для Софии. Ведь я не мог позаботиться о ней. Но я, наверное, вел себя эгоистично, потому что София напоминала мне о моих роковых ошибках, а я не мог этого выносить. – Он покачал головой. – Но этим я только все испортил.

– Теперь ты можешь все исправить, – настаивала Талия. – Софии всего лишь девять лет, ты нужен ей. Она любит тебя. А ты полюби ее.

– Я люблю ее…

– Проводи с ней время. Живи на Каллосе или бери ее с собой в Афины. Покажи ей и всем, что ты не стыдишься ее.

Подняв голову, Ангелос взглянул на нее. Глаза его потемнели, густые ресницы были мокрыми.

– Разве может такая молодая женщина, как ты, быть такой мудрой?

Талия смущенно рассмеялась.

– Разве я мудрая? Я пряталась от мира последние семь лет, боялась столкнуться с реальностью, не могла преодолеть свою тревогу. Легче давать советы другим.

– Но ты поборола свою тревогу, приехав сюда.

– Да. – Во рту у нее пересохло под пристальным взглядом Ангелоса. Лицо его было очень близко. – И за это я тебе безмерно благодарна, – с трудом выговорила она.

– Тебе не за что меня благодарить.

– Есть за что…

– Я вел себя отвратительно, когда ты приехала сюда.

– Да, возможно, – с тихим смехом сказала она. – Но я увидела, какой ты добрый. – Она попыталась игриво улыбнуться. – Твой секрет раскрыт, Ангелос.

– Да? – спросил он с болью, и сердце ее радостно затрепетало.

– Да, я так думаю… – пробормотала она, облизнув пересохшие губы.

При виде этого Ангелос тихо застонал.

– Талия… – Он обнял ее за шею, и пальцы его были теплыми и сильными. – Талия, ты сводишь меня с ума…

– Правда? – прошептала она, и тогда он привлек ее к себе – и поцеловал в губы. Она так давно мечтала об этом. С тех пор, как он целовал ее в последний раз.

Всем телом потянувшись к нему, она запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй. Она не могла насладиться им, его силой и красотой, а он тем временем отпустил ее шею и обнял за плечи. Подняв Талию, он усадил ее к себе на колени.

Сердце ее забилось как бешеное под наплывом невероятных чувств. Приподняв ее футболку, Ангелос погладил ее живот, а затем, проникнув выше, сжал рукой ее грудь, погладив пальцем напрягшийся сосок…

«Разве можно было вынести это?» – подумала Талия, страстно целуя его. Разве можно было испытывать такое и при этом выжить?

Но Ангелос, оторвавшись от нее, судорожно выдохнул:

– Мы не должны…

– Мы должны, – настойчиво сказала Талия. Она не могла допустить, чтобы он бросил ее во второй раз. – Ангелос, я… – «я люблю тебя» готово было сорваться с ее губ, но она сглотнула эти слова. Он не хотел слышать это. Пока не хотел и, возможно, не захочет никогда. – Я хочу тебя, – сказала она вместо этого, и лицо его стало мрачным.

– Я тоже тебя хочу. Очень сильно.

– Тогда почему нет?

– Это усложнит нам жизнь…

Талия взглянула на свою задранную футболку, на свои ноги, лежавшие на его коленях, на твердый бугор в его паху, прижатый к ее голени.

– У нас и без того уже сложная жизнь.

Ангелос, застонав, откинулся на спинку кресла.

– Талия, ты хочешь меня убить.

– Но ведь это будет прекрасная смерть? – Какая‑то внутренняя сила заставила ее прижать ладони к ее груди, погладить его твердые мускулы, пощекотать его соски. Талия жаждала прикоснуться к нему и, увидев его реакцию, затрепетала всем телом. Ее волосы коснулись его щеки, когда она, нагнувшись, поцеловала его в губы. – Пожалуйста, Ангелос, – прошептала она, – не заставляй меня умолять тебя. Обхватив ее лицо ладонями, он заглянул ей в глаза:

– Ты уверена?

– Конечно да.

Ангелос смотрел на нее мучительно долго, затем кивнул.

– Ну хорошо. Тогда пойдем, – сказал он и мгновенно подхватил ее на руки.

Выйдя с ней из кабинета, он понес ее в свою спальню.