Талия проснулась, разбуженная солнечным светом.

Заморгав, она постепенно очнулась от сна и увидела рядом с собой пустую кровать. Она понятия не имела, когда Ангелос ушел от нее.

Перевернувшись на спину, Талия уставилась на потолок, и сцены прошедшей ночи стали всплывать в ее сознании, словно кадры из какого‑то фильма. Пришел Ангелос и увидел ее, дрожавшую от страха и покрытую холодным потом. Он осторожно раздел ее и отвел в душ, встав под воду вместе с ней.

И она позволила ему сделать это. Конечно, позволила. Потому что никогда не чувствовала себя такой драгоценной, такой защищенной, и это было самое потрясающее ощущение, испытанное ею в жизни. Оно было глубже и важнее, чем физическое влечение, которое она испытывала к Ангелосу, хотя это влечение тоже присутствовало прошедшей ночью.

Прижавшись щекой к его груди и прислушиваясь к биению его сердца, она наслаждалась его теплом. Ей так хотелось поднять голову – и позволить ему поцеловать себя.

Но ведь он, конечно же, и не собирался ее целовать! Он проявил к ней сострадание, он успокоил ее, когда ее охватила паника, вот и все.

Талия понимала, что теперь – в благодарность за его доброту – она должна ему все объяснить. Но она терпеть не могла, когда ее жалели, поэтому никому не рассказывала о своей слабости. Однако Ангелос уже увидел ее, поэтому ей нечего было терять.

Вздохнув, Талия встала с кровати и пошла одеваться. София только что позавтракала, когда Талия вошла на кухню, инстинктивно оглядываясь в поисках Ангелоса. Она не знала, обрадовалась или расстроилась от того, что не увидела его, но поймала на себе внимательный взгляд Марии. Талия вспыхнула, увидев ее поджатые губы. Экономка видела все.

– Привет, София, – весело сказала Талия, избегая любопытного взгляда Марии.

Усевшись за стол, она налила себе стакан свежевыжатого сока.

После завтрака София ушла заниматься с Авой, а Талия решительно отправилась на поиски Ангелоса. Она нашла его, как и предполагала, в его кабинете, и его резкое «войдите» в ответ на ее стук пробудило в ней мысль, что прошедшей ночи вообще не было.

Но когда она увидела его, сидевшего за столом, в своей белой рубашке с открытым воротом и темных брюках – такого недоступного и все же невероятно красивого, – она густо покраснела.

К ее удивлению, на резких скулах его тоже появился румянец, когда он взглянул на нее. Откашлявшись, Ангелос закрыл свой компьютер.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. На самом деле хорошо. – Закрыв за собой дверь, Талия сделала глубокий вдох. – Я прошу прощения за то, что была такой… – Она стала лихорадочно подбирать подходящее слово.

– Не надо просить прощения, Талия, – тихо сказал Ангелос. – Это я должен просить у тебя прощения за то, что не знал, как на тебя действует шторм. Мне нужно было позаботиться о тебе, если бы я знал.

– Вы ничем не смогли бы мне помочь. Это… – Судорожно сглотнув, Талия с трудом сдержала желание закрыть лицо руками. – Но я очень благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Это выходит за рамки…

– Обязанностей работодателя? – договорил он за нее, подняв бровь, и глаза его весело блеснули, отчего внутри у нее все задрожало.

Этот мужчина был невероятно красив. А когда он улыбался, был просто неподражаемым.

– Да, – еле выговорила она, отведя от него глаза.

– Я сказал вчера и скажу это снова, что тебе не надо смущаться.

– Вы думаете? – пробормотала Талия. – Вы видели меня обнаженной. И к тому же я дрожала, обливаясь холодным потом… – Она быстро закрыла глаза. – Больше я ничего не помню.

Его губы изогнулись так, будто его позабавили ее слова.

– Я уже видел обнаженных женщин, Талия.

– Своих прежних нянь?

Ангелос нахмурил брови, и, ужаснувшись, Талия прижала руку ко рту.

– То есть я хочу сказать, – проговорила она сквозь пальцы, – что Мария говорила, что они пытались соблазнить вас. Но им это не удалось.

– Мария слишком много болтает, – бросил он, но без всякой злости.

Медленно опустив руку, Талия сжала пальцы.

– Я просто не хочу, чтобы вы подумали, что я…

Она сама не знала, что хотела сказать. Что дрожь ее и холодный пот не были соблазнением? Ведь она не умела соблазнять, у нее не было в этом деле никакого опыта. Она никогда не занималась сексом, даже не умела о нем говорить, а тем более с таким роскошным мужчиной, как Ангелос Мена.

– Я и не подумал, Талия, – сказал Ангелос. – Прошлой ночью ты была не в той форме, чтобы кого‑то соблазнять.

– Да, спасибо. Мне очень жаль. – Она слегка качнула головой. – Я очень плохо это переношу. И я пришла к вам, чтобы поблагодарить вас, а также объяснить, почему у меня такая реакция. Вы, наверное, подумали, что я боюсь грозы, но на самом деле это не так.

На лице Ангелоса отразилось удивление, почти комическое.

– Значит, ты обманула меня сегодня ночью.

Талия нервно рассмеялась.

– Поверите ли вы, что я любила грозы, когда была маленькой? Мне нравилось смотреть на них из окна, особенно летом. Они были такими… неистовыми.

Что‑то едва уловимое мелькнуло в его глазах. И вдруг она почувствовала жгучий всплеск желания. Неистовый. А что произойдет, если Ангелос перестанет себя контролировать? Эротические образы наводнили ее фантазию – сплетенные тела, горячие прикосновения, обжигающие поцелуи. Отогнав от себя эти мысли, она встретила его взгляд.

– Я боюсь не гроз, – объяснила Талия, – я боюсь того, о чем они мне напоминают.

Ангелос застыл, положив руки на стол.

– Ты не обязана рассказывать мне…

– Я знаю. Но после того, что вы сделали для меня, вы должны знать. – И она вдруг поняла, что хочет рассказать ему об этом ужасном случае, хотя о нем никто не знал. Дед сумел скрыть его от прессы, и оба они притворялись, что этого никогда не было.

Так было легче. И Талия хотела, чтобы кто‑то знал об этом – тот, кто хоть как‑то смог бы ее понять. Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как воздух наполнил ее легкие и вместе с тем укрепил ее решимость. – Когда мне было восемнадцать лет, – сказала она, – меня похитили.

Ангелос открыл рот, но ничего не сказал.

– Похитили… – наконец выговорил он, и в его голосе послышался ужас.

– Я путешествовала по Европе после окончания школы. Это было чудесное лето. Мы отправились исследовать мир, предвкушая бесконечные приключения. Я была с подругами… мы вели себя разумно и не совершали никаких глупостей… – Даже сейчас у нее возникла потребность оправдать себя – объяснить, что это была не ее вина, потому что долгие годы она мучила себя размышлениями о том, «а что, если». А если бы она была более осторожной? А если бы она поехала не с двумя подругами, а с большой компанией? А если бы она смогла сделать что‑то, чтобы предотвратить эту катастрофу?

Ангелос взглянул на нее своим прежним жестким взглядом, глаза его грозно потемнели.

– Что случилось с тобой?

– Мы были в Париже. В Городе Любви. – Коротко рассмеявшись, она покачала головой. – Мы стояли перед Эйфелевой башней. Мне казалось, что это самое спокойное и безопасное место на свете. Моя подруга Анна пошла покупать билеты, а я решила сделать несколько снимков. – Талия почувствовала, как ее горло сжалось, когда воспоминания нахлынули на нее. Долгие годы она пыталась об этом забыть, но не могла. – Подняв фотоаппарат, я стала смотреть в объектив, когда… – Она замолчала, закрыв глаза. В этот момент мир ее пошатнулся и треснул. Всего одна секунда – и ее беззаботное существование превратилось в жуткий кошмар.

– Талия, – тихо сказал Ангелос. – Ты можешь не продолжать…

– Нет, я хочу продолжить, – настойчиво сказала она. – Я никогда не говорила об этом, но теперь, после того, что вы сделали для меня…

– Я не много сделал…

– Много, Ангелос, – сказала она, и голос ее задрожал. На его лице что‑то мелькнуло, и она поняла, что он никогда не давал ей разрешения называть его по имени. – Простите, мне не следовало…

– Что не следовало?

– Называть вас Ангелосом, – пробормотала она.

Он скептически рассмеялся.

– После всего, что было, Талия, ты смело можешь называть меня Ангелосом. Даже будет странно, если ты откажешься.

«После всего, что было». При этих словах она сразу же вспомнила, как нежно он ее обнимал, какой твердой и крепкой была его грудь. Прижавшись к ней щекой, она ощущала себя в полной безопасности. В его объятиях она была защищена, и ей хотелось навсегда оставаться в них!

Встав из‑за стола, Ангелос взял ее за руку и отвел к камину, где стояли два кресла. Талия обессиленно опустилась в кресло, ноги ее дрожали.

– Значит, они напали на тебя возле Эйфелевой башни, – тихо и спокойно произнес он, побуждая ее к разговору.

– Это случилось так внезапно. Я даже не видела…

Талия сглотнула комок в горле, вспомнив о том, каким безжалостным и грубым был этот мужчина. Он прижал ее к себе, приникнув к ее уху, будто шептал ей что‑то на ухо. Прохожие могли подумать, будто это влюбленная парочка, наслаждающаяся интимным моментом. А в это время он прижал ей к носу маску с хлороформом. И она мгновенно потеряла сознание.

Талия заставила себя взглянуть в лицо Ангелоса и продолжала:

– Они усыпили меня. Когда очнулась, я обнаружила себя в каком‑то чулане. Грязный пол, низкий потолок… Я с трудом встала во весь рост. И было очень темно. – Дрожь пробежала по ее телу. – Я понятия не имела, где нахожусь и что они собираются сделать со мной.

Ангелос побледнел, глаза его блеснули.

– Наверное, это было очень страшно.

– Да. – Талия сжала губы, вспомнив эти тяжелые моменты. – Мужчина приносил мне воду и еду, но никогда не говорил со мной. Через некоторое время я стала скучать, как ни смешно это звучит, но я хотела, чтобы что‑то случилось. – Она покачала головой. – Я была наивной. – Талия замолчала, вспоминая те бесконечно тянувшиеся дни. Она сидела в темном чулане – запачканная, изнуренная, эмоционально подавленная. Ей хотелось лишь, чтобы это все закончилось… навсегда. Она поняла, что такое отчаяние. И что такое безнадежность.

– А что случилось потом, Талия?

Подняв глаза, она взглянула на Ангелоса, будто снова увидела его.

– Потом в одну ночь разразилась гроза. Ужасная гроза – сильнее той, которая была здесь. Я думала, что мой сарай сейчас разрушится, потому что рядом упало что‑то тяжелое, должно быть, дерево. Я боялась, что похитители мои сбежали, спасая себя, оставив меня здесь умирать. Или, может быть, они погибли, и теперь никто здесь меня не найдет. – Она так сильно стучала кулаками в дверь, что на руках у нее появились синяки, а пальцы стали кровоточить.

– Но ведь они не сбежали? – тихо спросил Ангелос, когда Талия вновь замолчала.

– Нет, не сбежали. В разгар бури дверь открылась, и на пороге появилось несколько мужчин, которых я раньше не видела. Я не могла разглядеть их лиц… Они вытащили меня из комнаты. Я понятия не имела, что происходит. У одного мужчины был нож. – Талия замолчала, прерывисто выдохнув, и услышала, как Ангелос тихо выругался. – На самом деле они не причинили мне никакого вреда, – сказала она. – Они прижали нож к моему горлу, но это было только для виду, чтобы потребовать за меня выкуп. Тогда я этого не понимала. Я не могла думать ни о чем и едва стояла на ногах. – Она попыталась улыбнуться, но ей это не удалось. Лицо ее будто окаменело. – Они сфотографировали меня с ножом к горлу, а затем затолкали обратно в чулан.

– Мне трудно представить себе это, Талия, – сказал Ангелос. Он сжал руками подлокотники кресла так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

– На самом деле они оказались не такими умными, как о себе думали, – продолжала Талия. Она хотела сказать это весело, но ей не удалось. – Они отправили фото моему дедушке, и он использовал все свои связи, чтобы вычислить мое местонахождение – по тем немногим приметам, которые были видны на фотографии. Через двадцать четыре часа появился вертолет с командой спецназа.

– Вертолет, – помолчав, промолвил Ангелос. – Именно поэтому ты боишься вертолетов?

– Наверное, да. Его звук напоминает мне о том, что случилось тогда. Спасение было… бешеным.

Она вспомнила крики, грохот выстрелов и какого‑то незнакомца, который так схватил ее за руку, что чуть не вывернул ей плечо. Он потащил ее к вертолету. Тогда она не знала, друг это или враг, и что ее ждет – свобода или смерть. Упав в кабине вертолета, она с ужасом увидела, что мужчина был застрелен прямо перед ней. А затем леденящий ужас превратился в невероятное чувство облегчения, и оба этих чувства были непереносимыми.

– Но на самом деле, – сказала она Ангелосу, – меня теперь страшит любое замкнутое пространство. С тех пор, как… я была заперта в этом сарае. Я пыталась избавиться от этого страха, обратившись к психотерапевту, но мне не помогло. – Талия криво улыбнулась. – Мне кажется, что клаустрофобия и страх грозы – это малая цена за мою свободу.

Ангелос покачал головой, все еще сжимая руками подлокотники кресла.

– Не представляю, как ты это пережила.

– А что мне оставалось делать? – ответила она. – После этого я не жила, а просто существовала.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я приехала в Афины, впервые полетела на самолете за последние семь лет. Все это время я не покидала своей комфортной зоны. После похищения я оставила колледж и укрылась в поместье деда. Я не могла видеть людей, а нахождение в маленьком пространстве, даже в классной комнате, вызывало во мне приступ паники. Мой дед все понимал и позволял мне прятаться. Наверное, он думал, что я снова стану бывать на людях, но я так и не вышла на улицу.

Ангелос в замешательстве покачал головой:

– Но тебе надо было выходить. Ведь ты сказала, что ты художница…

– У меня есть студия в поместье деда. И клиенты приезжают ко мне. А я не выхожу из дома. Я не переношу толпы, многолюдных городов или замкнутых пространств. И от этого иногда я чувствовала себя ущербной, но я была счастлива. По крайней мере, я так думала. – Однако сейчас, почувствовав вкус реальной жизни, волнение, радость и желание, Талия поняла, что не была счастлива. Она, возможно, была довольна, но не более того. Она жила неполной жизнью, не понимая этого, и говорила себе, что ей достаточно.

– Но ведь ты приехала в Афины, – сказал Ангелос. – Ты попыталась. И это очень важно, Талия.

– Да… – Он не знал, зачем она попыталась. Наверное, Ангелос подумал, что она приехала в Грецию, чтобы просто разорвать свой кокон. Сейчас был самый подходящий момент сказать ему о том, зачем она на самом деле приехала сюда.

Но все же она молчала. Возможно, она проявила храбрость, приехав сюда, но во многих отношениях оставалась трусихой. Потому что она боялась, что Ангелос разозлится, узнав об ее истинных мотивах, почувствует себя обманутым. А она не хотела оставлять Каллос или Софию. Не хотела оставлять его.

Осознав, как сильно ее влечет к этому мужчине, Талия резко выпрямилась в кресле.

– Мне надо идти. У Софии сейчас закончатся уроки, а мы собирались сегодня покататься на скейте.

Ангелос тоже встал и взял ее за руку. Это прикосновение было таким нежным, что мгновенно внизу живота у нее вспыхнул огонь желания.

– Спасибо тебе, – тихо сказал он, – за то, что ты рассказала мне об этом.

– Спасибо тебе, – ответила Талия, – за то, что пришел ко мне во время грозы.

И с этими словами, боясь броситься ему в объятия, как это было сегодня ночью, она выдернула руку и выбежала из комнаты.