Самолет прорвался сквозь плотный слой облаков и поднялся в чистое синее небо. Однако настроение Беатрис было не безоблачным. Расстегнув ремень, она устало откинулась на сиденье, на кожаном изголовье которого была вытиснена корона Веласкесов. Они с нетерпением ждали ее, но Беатрис понимала, что этой семье нужен только ребенок. Именно по этой причине Данте хотел восстановить их брак.

Раздался голос пилота, предупреждавший их о возможной турбулентности. Пилот говорил на итальянском, и Данте перевел его слова.

Слабо улыбнувшись в ответ, Беатрис кивнула, хотя ей не требовался перевод. Она начала изучать итальянский еще во время своего короткого пребывания в Сан‑Мачизо – это был официальный язык королевства.

Беатрис пригладила волосы, поправила серьги и браслеты и взглянула на Данте. Тот тоже отстегнул ремень и расстегнул пиджак. Беатрис хотела достать книжку из сумочки, но засомневалась, сможет ли сосредоточиться на чтении. Нервы ее были напряжены до предела.

До того момента, как они поднялись на борт частного самолета, она не позволяла себе задумываться о своем будущем. А теперь только об этом и думала.

Беатрис взглянула на Данте и нахмурилась. Он почему‑то не ушел в отдельный салон, где мог бы поработать, – он даже не достал свой ноутбук. Ее это встревожило. Ведь с того момента, как Данте занял место брата, он использовал каждую свободную минуту, чтобы решать государственные вопросы.

Покорно вздохнув, Беатрис достала книжку. Ей надо было куда‑то уткнуть взгляд, чтобы не смотреть на мужа.

Мужа… Когда‑то она произносила это слово с радостью и гордостью, но это было так давно…

Данте всегда считал себя ее мужем, а теперь он стал еще и отцом ее ребенка.

Беатрис отчаянно хотела ребенка. Жизнь, зародившаяся в ней, была для нее средоточием всех ее надежд и устремлений.

Вряд ли Данте испытывает такие же чувства. Что ж, ей всю жизнь придется расплачиваться за свою наивность и неосмотрительность. Она увлеклась не тем мужчиной и отказывалась признать очевидное. И почему она раньше этого не замечала? Совсем как ее мать…

Образ матери то и дело возникал перед ее глазами. Беатрис, сама того не желая, повторяла ее судьбу. Эта история могла повторяться из поколения в поколение, как родовое проклятие, и Беатрис от всей души желала разорвать этот порочный круг. Как жаль, что она не сразу поняла это, прожив короткое время в каком‑то придуманном ею фантастическом мире, не желая смотреть в глаза правде и признавать очевидное.

Размышляя об этом, она чувствовала отвращение к себе. Теперь она могла признаться себе в том, что оказалась такой же слабой, как и ее мать.

Однако Данте не был таким, как ее отчим: жестоким и властным мужчиной с садистскими наклонностями. Данте был просто не тем, за кого она его принимала, но от этого он не стал плохим человеком. Ее муж был прямолинейным, сильным, цельным, нетерпеливым и надменным человеком, но не это ранило Беатрис. Единственным недостатком Данте было то, что он не любил ее…

Однако это не значило, что она должна лишить ребенка отцовской любви, а также отцовского наследия. Ей надо только оградить свое дитя от пагубного влияния этого наследия.

– С тобой все в порядке?

Беатрис вздрогнула.

– Что? Да. Почему ты спрашиваешь?

На лице Данте появилась язвительная улыбка. Он кивнул на книгу, лежавшую у нее на коленях.

– Ты держишь книгу вверх ногами.

Покраснев, Беатрис перевернула книгу.

– Я никогда не любила летать на самолетах.

– С медицинской точки зрения у тебя нет противопоказаний для перелетов. – Он поймал ее удивленный взгляд. – Я интересовался – Наш уговор. Ты же помнишь, что кое‑что должно оставаться между нами? Что ты сказал своим родителям?

– Я сказал родителям, что мы возвращаемся домой. Вместе. Они не будут беспокоить тебя. Признаюсь честно, я давно перестал пытаться заслужить их одобрение, когда понял, что это бесполезно.

Данте вспомнил один эпизод, намертво врезавшийся в его сознание. Горящие в камине рождественские открытки, которые он несколько лет присылал родителям. Они даже не открыли их.

И когда открытки превратились в горстку пепла, Данте решил, что, если родители считают его беспечным и своенравным, причинявшим им только головную боль, он будет жить так, как хочет.

– Да, чуть не забыл. Дедушка передал тебе большой привет и сказал, что надеется сыграть с тобой партию.

Беатрис улыбнулась:

– По крайней мере, у меня есть один друг во дворце.

Разочарование мелькнуло в глазах Данте.

– У тебя есть муж…

Беатрис опустила глаза.

– Я не забыла об этом, – сказала она, пожалев о том, что он не может сказать того же о ней.

– Для меня это тоже будет испытанием, – признался Данте.

Беатрис взглянула на него, удивленная столь неожиданным признанием.

– К сожалению, никто не учит тому, как быть кронпринцем. Но я получил очень ценный совет. Дед сказал: «Не доверяй никому и не верь ни одному слову».

Как Данте и ожидал, Беатрис рассмеялась. Данте тоже улыбнулся, но потом его улыбка исчезла, когда он понял, как сильно тосковал по ее смеху.

Их взгляды встретились, и Беатрис ощутила, как что‑то поменялось в атмосфере.

Тяжело вздохнув, она отвела глаза в сторону.

– Что‑то не так? Ты можешь мне сказать.

От неожиданности она снова взглянула на него.

– Неужели ты…

Беатрис запнулась, задумавшись о том, неужели когда‑нибудь настанет день, когда она будет понимать его, а не только желать.

– Что я? – нетерпеливо переспросил Данте.

– Неужели ты все еще… – Она всплеснула руками, и на запястьях ее зазвенели серебряные браслеты. – Неужели ты все еще здесь?

Его темные брови сдвинулись – Данте был озадачен.

– А где еще я должен быть?

Беатрис тихо рассмеялась. Похоже, Данте до сих пор не осознал, что с того момента, как стал наследником трона, он отдалился от нее, оттолкнул от себя и полностью отдался возложенной на него роли.

– Заниматься более важными делами, – выпалила она и прикусила язык. Ведь ее непроизвольно сказанные слова были такими горькими.

Беатрис выправила локон, забившийся под воротник белой футболки, и поймала на себе взгляд Данте. Она поежилась и пожалела, что сняла блейзер. Ей захотелось надеть его. Это было глупо, потому что они летели в жаркую страну. Разгладив несуществующие складки на своих джинсах, чтобы чем‑то занять руки, Беатрис опустила глаза.

Губы ее дрогнули, когда она заметила, что Данте, похоже, испытывает такие же проблемы. Его длинные пальцы сжимались и разжимались, будто он хотел достать свой ноутбук.

Беатрис незаметно вздохнула. Она думала, что сможет расслабиться в путешествии, но разве можно было расслабиться в присутствии Данте, излучавшего едва сдерживаемую силу? В замкнутом пространстве Беатрис очень остро ощущала его, и ее чувства готовы были вырваться на поверхность. Она с трудом скрывала свою слабость и уязвимость.

Беатрис натянуто зевнула.

– Я плохо спала этой ночью.

Они с Майей проговорили до рассвета, и, когда сестра ушла спать, Беатрис, не раздеваясь, легла на кровать и пролежала так до утра, глядя в потолок. Ей удалось поспать лишь полчаса, пока не зазвенел будильник.

Самолет тряхнуло, когда он попал в воздушную яму, и Беатрис прижала руку к горлу, едва сдержав приступ тошноты.

– Точно все в порядке?

– Да, не беспокойся. Я всегда любила американские горки.

Данте видел темные круги под ее глазами и понимал, что ей нехорошо…

Данте не знал, откуда у него взялась эта привычка, но, когда он хотел что‑то сказать, всегда отступал назад и рассматривал события и людей с объективных позиций.

Только это не относилось к Беатрис.

– Ты действительно выглядишь усталой.

– Спасибо, – пробормотала она, посчитав его слова обвинением. Наверное, он хотел сказать: «Ты выглядишь ужасно». – Мы с Майей пытались решить, что она будет делать без меня…

– Создавать новый бизнес – нелегкое дело.

Данте подозревал, что основная нагрузка ложилась на плечи Беатрис. Он не имел ничего против Майи, но догадывался, что младшая из сестер не привыкла доводить дело до конца. Со слов Беатрис у него сложилось впечатление, что Майя была из тех людей, которые с энтузиазмом брались за любое дело, но энтузиазм сразу же угасал, когда надо было упорно трудиться. Для себя такого партнера он никогда бы не выбрал.

– Твоя сестра хочет одна продолжать это дело?

Беатрис почувствовала угрызения совести. Она второй раз подводила свою сестру.

– Майя сказала, что откажется от столь амбициозных планов.

– Но ты не поверила ей.

– Да, конечно.

Данте задумался.

– Может быть, ей обратиться за советом к экспертам? И еще я знаю одного человека, которому будет интересно инвестировать в проект молодого дизайнера.

– И кто же этот человек? Не ты ли?..

– Он пожелал остаться неизвестным, – тихо ответил Данте.

– Очень великодушно с твоей стороны.

– Просто я очень хочу, чтобы ты не волновалась во время беременности.

– Ну хорошо, я поговорю с сестрой, но, видишь ли, она довольно обидчивая. Ей не раз приходилось сталкиваться с людьми, которые, взглянув на ее хорошенькое юное личико, отказывались вести с ней дела, посчитав ее несерьезным бизнесменом.

– Я готов поддерживать любое ваше начинание.

Беатрис в ответ лучезарно улыбнулась. Она не ожидала такой любезности.

– Мы любим вызовы.

Внезапно с лица Беатрис исчезла улыбка.

– В чем дело?

– Я хочу стать хорошей матерью. – В глазах ее мелькнул страх.

– Ты и будешь ею.

– Ты так думаешь?

Но прежде чем Данте успел сказать ей в ответ какие‑то ободряющие слова, явился стюард‑официант.

Краснея и заикаясь, молодой человек обратился к Беатрис. Когда она приветливо улыбнулась ему в ответ, он чуть не упал в обморок.

Данте что‑то резко сказал ему, и официант явно попытался взять себя в руки, хотя его взгляд по‑прежнему был прикован к Беатрис.

Пока официант ждал, Данте обратился к ней:

– Я заказал кофе и сэндвичи, ты хочешь что‑нибудь еще?

Беатрис лукаво, с оттенком триумфа, улыбнулась, и Данте не сразу все понял, пока она не обратилась к официанту на вполне приличном итальянском языке:

– Принесите еще, пожалуйста, чай и крекеры.

Когда молодой человек удалился, Данте спросил Беатрис:

– И когда же это случилось?

Она пожала плечами, пытаясь скрыть самодовольную улыбку.

– У меня была начальная подготовка – я изучала язык, пока жила в королевстве, а потом, уехав, продолжала его изучение. В нашем местном колледже прекрасные курсы итальянского языка. Второй язык всегда пригодится.

– Похоже, у тебя способность к языкам.

– Я занимаюсь итальянским не по своей воле, а потому что…

Его длинные пальцы крепко сжали чашку с кофе.

– Ты говоришь так, будто тебя кто‑то заставил, – сказал Данте, взглянув на нее поверх края чашки.

– Заставил? Это не так, – призналась Беатрис. – Никто не спрашивал меня, хочу ли я изучать итальянский язык.

После отъезда из Сан‑Мачизо она оказалась в итальянском ресторане, попыталась сделать заказ и с ужасом поняла, что изъясняется с большим трудом. Это больно ударило по ее самолюбию. Тогда она и приняла решение пойти на курсы.

– Майя составила мне компанию, и мы стали практиковать разговорный язык… Хотя Майя гораздо способнее, чем я. Она все схватывает на лету.

Данте неопределенно хмыкнул, и Беатрис возмутилась.

– Ты не веришь мне?! – с вызовом воскликнула она.

– У твоей сестры есть способности к изучению иностранных языков, ну и хорошо, раз ты так говоришь. – Поставив на столик чашку с кофе, Данте откинулся на спинку кресла.

– Ну да. – Прищурив глаза, Беатрис угрожающе взглянула на него. – У тебя какие‑то проблемы насчет моей сестры?

– У меня нет проблем… – начал Данте, но затем остановился. – Ну ладно, ты разве не понимаешь, как часто ты восхваляешь ее? Это происходит постоянно. «Майя чудесная», «Майя красивая», «Майя сказала», «Майя считает»… – выпалил он. – Из того, что я знаю, у Майи были те же возможности, что и у тебя, но она оставила школу, не получив аттестата, затем пошла на какие‑то курсы, потом бросила их, стала заниматься благотворительностью, не так ли?.. И да, потом она бросила и это дело… – Данте чувствовал, как в нем поднимается раздражение. – Ведь только день рождения Майи отмечался с особой пышностью, любой ее шаг прославлялся, но на самом деле именно ты, Беатрис, была движущей силой и настоящим талантом!

– Это потому, что… – Вспыхнув, Беатрис прикусила губу. У Майи была своя личная жизнь, и она уважала ее неприкосновенность, хотя ей хотелось бросить обвинения ему в лицо.

– Майя не довела ни одного дела до конца, а ты сдала экзамены, получила степень, сделала успешную карьеру модели. Почему ты во всем подчиняешься ей?

Отпрянув от него, Беатрис сжала ручки кресла.

– Ты… – Она запнулась, внезапно осознав, как выглядели в его глазах ее отношения с сестрой. – Ты не поймешь.

– Ну, так объясни! Доверься мне.

Желание защищать сестру было так велико, что Беатрис никак не могла решиться рассказать ему подробности.

– Я говорила ей эти слова, потому что очень долго никто их ей не говорил.

Данте покачал головой.

– Ты говоришь так, будто твоя сестра была жертвой.

Хрупкая миловидная брюнетка, как он понял, обладала стальным характером. Она была тихой, да, но не робкой личностью. И надо было быть очень храбрым мужчиной, чтобы попытаться заглянуть под ее обманчиво спокойную маску.

– Не жертвой, а выжившей, – с жаром ответила Беатрис. Чувство жалости к себе было чуждо ее сестре. – Ты ведь знаешь, что наш отец умер? – Беатрис тогда поняла, что жизнь их изменится, но не представляла, насколько.

Данте кивнул, не поняв, к чему она ведет.

– И мама второй раз вышла замуж.

Данте снова кивнул, вспомнив день, когда познакомился с матерью Беатрис. Рэйчел Монк к тому времени была в разводе. Их отношения не заладились с самого начала. Новость о замужестве дочери привела ее в негодование. Да и как могла отреагировать мать, когда дочь заявила ей, что вышла замуж неделю назад в Лас‑Вегасе, и этот мужчина… – барабанная дробь, – Данте Веласкес?

Он не думал, что в новой семье его примут с распростертыми объятиями, и даже готовился к худшему, – его собственные родители подготовили его к этому. Годам к десяти он перестал обращать внимание на их ругань… и даже начал наслаждаться ею.

После первого шока его теща стала вежливой, но не более того, и при их редких встречах она никогда не расслаблялась, продолжая считать его угрозой для счастья своей дочери.

Данте вспомнил, что Беатрис несколько раз говорила о втором браке матери, но он никогда не интересовался подробностями.

– Они развелись несколько лет назад?

– Да, слава богу!

В этом восклицании не было ничего особенного.

– Ты его не любила?

– Он был мерзавцем. – Беатрис хотела сказать это спокойно, но не получилось.

Данте напрягся… Глаза его потемнели, по спине пробежал холодок.

– Он бил тебя?

– Нет, не бил.

Мышцы его расслабились, но возле рта продолжала нервно биться жилка.

– Он никогда не поднимал на меня руку. – «Люди почему‑то считают, что насилие выражается в физическом воздействии, но пытки могут быть разными», – подумала Беатрис. – Ему не нужно было бить меня, – тихо сказала она. – Он вообще не обращал на меня никакого внимания. Не я была его целью. Я была невзрачной долговязой девочкой, и это оказалось мне на руку.

Данте взглянул на ее лицо – гладкая нежная кожа, чувственные губы и выразительные голубые глаза под темными бровями. Ему трудно было представить ее угловатым подростком. Сейчас она была неотразимой красавицей.

Странно, но сама Беатрис не придавала своей красоте особого значения. Она не была тщеславной. Это восхищало Данте, потому что таких женщин он никогда не встречал.

– Эдвард любил быть в центре внимания, особенно матери, – продолжала Беатрис, – и никаких конкурентов не признавал. Он не считал меня привлекательной или умной, но Майю он невзлюбил с самого начала. Она была хорошенькая, как кукла, но терпеть не могла, когда ее так называли. Она была девчонкой‑сорванцом. Майя была одаренной, не по годам развитой. И он, похоже, ощущал ее связь с матерью…

Беатрис помолчала, и ее голубые глаза затуманились от тяжких воспоминаний. Сделав усилие, она взяла себя в руки.

– Отец с матерью всегда говорили ей, что она особенная, так как не хотели, чтобы она чувствовала себя второстепенной по отношению ко мне. Они постоянно подчеркивали, что она такая же их дочь, как и я.

– Я забыл, что они удочерили ее, – сказал Данте. – А что чувствовала ты?

Беатрис удивленно взглянула на него, покачав головой.

– Что чувствовала ты, когда Майе говорили, что она особенная? – пояснил Данте. – Когда мать уделяла ей больше внимания, чем тебе, всячески подчеркивала, что между ними особая связь?

Улыбнувшись, Беатрис попыталась объяснить:

– Родители постоянно говорили, что мы обе дороги им, а Майя с мамой считали, что… ты можешь быть любима обоими родителями, но быть ближе к кому‑то одному. Я была папина дочка, – призналась Беатрис, и в глазах ее мелькнула печаль. – Я всегда была ближе к отцу, чем к матери. Мы были счастливой семьей, так было, даже когда отец умер. Мы любили друг друга и поддерживали во всем, но потом…

Данте увидел, как Беатрис сглотнула. Непроизвольно она прижала руку к горлу.

– Все изменилось буквально за одну ночь. Сначала мы были рады видеть нашу мать счастливой, помогали ей наряжаться и делать макияж перед свиданием с Эдвардом. Поначалу он казался очаровательным мужчиной. Но когда они поженились, он кардинально изменился. Постепенно он стал ограждать мать от всего и всех, включая нас. А мы тогда ничего не понимали, потому что были детьми. Он был с нами ласков в присутствии матери, но, когда ее не было, он третировал нас. Одним из способов издевательства над Майей были постоянные обвинения. Он шпынял ее каждый день, насмехался над ней и говорил, что она бестолковая и ни на что не годится. И в конце концов сестра поверила в это. Он был садистом. Ему нравилось видеть, как она плачет.

Беатрис оторвала взгляд от своих сжатых пальцев, когда Данте тихо выругался. Он увидел, как она смахнула со щеки слезу.

– Она всегда прекрасно рисовала, и учителя хвалили ее, – продолжила Беатрис. – Но Эдвард разрушил ее веру в себя. Он брал ее рисунки и высмеивал их. Со временем яркая жизнерадостная девочка превратилась в замкнутого ребенка. Мать, когда я говорила ей об этом, долгое время не верила мне… – Вздохнув, Беатрис взглянула на Данте и печально улыбнулась. – Поэтому, как видишь, я постоянно говорю Майе о том, что она необыкновенно талантлива, и ведь это правда.

– Да, я понимаю. – Но Данте все‑таки считал, что не только Майя талантлива.

Беатрис была защитницей своей сестры и нисколько не завидовала ей. Данте стало стыдно от того, как он раздражался, видя заботу Беатрис о Майе. Теперь он понял, почему она не воспринимала критические замечания по поводу своей сестры.

Если бы он знал, какая тесная связь была между сестрами, никогда бы не попытался разрушить ее. Но он не знал, потому что совсем не интересовался их семейной историей.

– Мы чувствовали себя беспомощными, и это было тяжелее всего, – глядя в окно, произнесла Беатрис. Она будто забыла о том, что Данте рядом. – Сначала он издевался над Майей, потом стал издеваться над матерью с этим чертовым ЭКО. Мать не могла создать ему ту семью, которую он хотел, и, хотя здоровье ее ухудшалось, он заставлял ее снова и снова ходить в клинику. Он говорил ей, что, если она настоящая жена, она должна забеременеть от него.

Глубокий голос Данте прорвался в ее мрачные воспоминания.

– Твоя мать делала ЭКО?

Беатрис кивнула.

– Вот почему ты так остро отреагировала на мое предложение сходить на консультацию. – Данте покачал головой. – Если бы я знал…

– Не думаю, что моя реакция была чрезмерной, – возразила Беатрис, повернувшись к нему. – Просто я считаю, что подобные вопросы следует обсуждать вдвоем.

– Я думал, ты просто не хочешь иметь детей. После выкидыша…

Беатрис непроизвольно прижала руку к животу.

– Это ты не хочешь иметь детей. Тебе нужен наследник.

Данте глубоко задумался. Беатрис рассказала ему о том, каким несчастным был брак ее матери и как отчим издевался над ее сестрой, но детская травма была нанесена и самой Беатрис.

Она тоже была жертвой, просто не понимала этого. Беатрис видела, как страдали ее мать и сестра, и ничего не могла с этим поделать.

– Почему ты раньше не рассказала мне об этом?

– Это не только моя история, но и Майи. И, кроме того…

Ее голубые глаза прямо устремились на него, и Данте показалось, что она поняла его чувства. А он сожалел о том, что ни разу не поинтересовался ее жизнью.

– …Мы просто никогда не доходили до этого момента. Мы были с тобой женаты, но в реальности оставались любовниками.

Данте хотел что‑то сказать, но не успел, потому что Беатрис добавила тихо:

– И в конце концов, так и не успев узнать друг друга, мы решили развестись. Мы с тобой спешили, и… – Она покачала головой, охваченная наплывом эмоций. Данте был рядом с ней, она могла дотронуться до него. И ей захотелось прижаться к нему, ощутить его силу. Желание это было так сильно, что Беатрис стала клониться к нему.

И в этот момент раздался голос пилота.

– Он приглашает меня к себе… – Данте помедлил.

– Иди к нему, – с ободряющей улыбкой сказала Беатрис. – Я смогу побыть без тебя несколько минут.

– Я знаю, ты можешь, ведь ты жила без меня полгода, но теперь такого не должно быть.