* * *

Только в три часа ночи Беатрис удалось наконец‑то уснуть, и поэтому она не сразу очнулась, когда раздался звонок в дверь. Она подумала, что это сон. Но звонок оказался реальным.

Кто‑то – и нетрудно было догадаться кто, – не отнимал руку от звонка, наполняя квартиру музыкальным фрагментом из оперы Россини – любимого композитора квартирной хозяйки.

Когда Беатрис натягивала поверх ночной рубашки халат, явилась Майя.

– И как он так быстро добрался сюда?

Беатрис пожала плечами.

– Может, мне выйти и сказать, чтобы он пришел позже?

– Будто это поможет… – Проведя рукой по взлохмаченным волосам, Беатрис попыталась успокоиться. – Нет, нет… Со мной все будет в порядке. – Еще раз сделав глубокий вдох, она потуже затянула пояс халата.

Лицо Майи выражало сомнение.

– Ну, как скажешь. Я буду в своей спальне, если тебе понадоблюсь.

– Спасибо.

Беатрис улыбнулась, но едва заметила, как сестра ее ушла. Она думала лишь о том человеке, который стоял за дверью.

С трудом переведя дыхание, она повернула дверную ручку. После этого привычного действия она обычно видела общий коридор с потертым ковром, прикрывавшим старый паркетный пол, и доску объявлений. Но сегодня сквозь дверь она могла видеть лишь Данте, который заслонил собой все вокруг.

Оттолкнувшись от стены, он встал перед ней во весь свой рост. На нем был черный костюм. Но не безукоризненно выглаженный, как обычно. Костюм был помятый, а ворот белой рубашки небрежно расстегнут. Однако Беатрис едва обратила внимание на все эти детали. Она видела или скорее чувствовала все те эмоции, которые кипели в нем.

– Ты переехала. – Данте старался держать себя в руках, но, когда он смотрел на нее, весь его самоконтроль, словно мокрый канат, ускользал сквозь пальцы. – И никто не сказал мне об этом.

Данте пересек Атлантику, чтобы добраться сюда. Ведь известие, которое он получил, буквально перевернуло его жизнь.

Но вид ее голубых заплаканных глаз не вызвал в нем жалости. От этого он еще больше горячился. Данте был очень зол.

– Твои соседи, похоже, перепугались. Мне пришлось отправить к ним своих охранников, чтобы те заверили их, что я не опасен.

А ему, между прочим, пришлось изрядно понервничать, когда он искал ее адрес. Пришлось подключать спецслужбы.

– Что ты здесь делаешь? – Ее взгляд был укоризненным, и Данте возмущенно хмыкнул.

– Ты это серьезно?

– Зачем ты приехал сюда? В этом нет никакой необходимости. Просто ответил бы, что ты получил информацию.

– Но я уже здесь.

– Уверена, что все в этом доме знают об этом. Думаю, следует сообщить соседям, что завтра ты уезжаешь.

– Я не уеду, и мы оба знаем об этом. Может быть, ты впустишь меня или мы будем беседовать на пороге? – Он пронзил ее холодным взглядом. – Или ты хочешь, чтобы сюда набежали папарацци? Итак, давай делись новостями. О, пардон, я забыл, ты уже поделилась.

Интересно, скольким людям она уже сказала об этом до него.

Беатрис саркастически сжала губы.

– Говори потише, и будь разумнее.

– Полагаю, мне повезло, что ты не отправила мне сообщение.

Впрочем, вспомнив о том, какой он испытал шок, услышав эту новость от своей секретарши, Данте решил, что сообщение было бы предпочтительней.

Скинув цепочку с двери, Беатрис посторонилась, скрестив руки на груди. Данте вошел в холл, который в объявлении был описан как просторный обеденный зал. Это было небольшое преувеличение, но сейчас этот холл вызывал у Беатрис ощущение клаустрофобии.

– Я пыталась связаться с тобой.

– Плохо старалась.

Беатрис сжала губы.

– Тот номер, который есть у меня, был недоступен. И я решила, что ты специально переадресовывал мои звонки своей роботоподобной секретарше.

– Она прекрасная секретарша.

«Но я мог бы уволить ее», – нахмурив брови, подумал Данте, вспомнив тот момент.

Тогда, испытав шок, он попросил ее повторить то, что она сказала. Она повторила, сказав те же слова, но вопросов у него только прибавилось.

«Она сказала, что она беременна? – воскликнул он. – Ты называешь мою жену лгуньей?»

– И очень ответственная, – добавил Данте.

– Да, конечно, я не сомневаюсь в том, что она сказала только то, что ей было велено. Ведь именно ты велел ей сказать, что мы будем общаться только через адвокатов.

– Это была твоя идея, – мрачно напомнил он ей.

– Я так и знала, что виноватой буду я.

И вдруг Беатрис почувствовала, что у нее больше нет сил бороться. Она незаметно сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза.

– С тобой все в порядке? – спросил Данте.

Собравшись с силами, Беатрис ответила воинственно:

– Я беременна, но не больна.

Данте тихо перевел дыхание.

– Значит, это правда?

– Ну нет, конечно. Я просто пошутила.

– Прости, но ты сказала глупость.

Беатрис закрыла глаза и тут же почувствовала, как Данте взял ее за руку.

– Да, глупость. – Она открыла глаза и покачала головой. Голос ее дрожал, когда она прямо взглянула ему в лицо.

– Тебе лучше присесть.

– Мне надо лечь в постель. Ведь я была в постели. – Колени ее подгибались, и она была благодарна Данте за то, что он поддерживал ее. Беатрис кивнула на дверь прямо за его спиной. – Там гостиная, – сказала она, боясь, что он пойдет в соседнюю дверь, где была ее спальня. – Будь осторожен. Там стоят коробки, которые мы еще не распаковали.

Лавируя между коробок, Данте бережно довел ее до дивана.

– Значит, ты была у доктора? – спросил он, присев перед ней на корточки. Внимательно взглянув на ее бледное лицо, он почувствовал угрызения совести. Она выглядела так, будто всю неделю плакала. Может быть, так оно и было. Она была такой хрупкой, что он боялся дотронуться до нее. Ему казалось, что она могла разбиться.

Беатрис кивнула.

– Да, все верно. Ошибки нет.

Данте отметил, что сквозь охватившее его чувство вины пробилось какое‑то новое чувство. Чувство собственника, защитника.

Она покачала головой, потому что слезы вновь навернулись ей на глаза. Может, он на это надеялся? И хотел бы, чтобы это была ошибка, над которой они вместе посмеялись бы? Она не могла винить его за это.

– Ты сделала УЗИ?

– Пока нет… Что ты делаешь?

Данте поднес телефон к уху.

– Хочу сделать распоряжения.

– Данте, сейчас половина третьего ночи. – Он покачал головой, будто это была какая‑то ерунда. – Я знаю, в твоем мире ты можешь потребовать что угодно в любое время дня и ночи, и люди помчатся исполнять твое приказание, но в моем мире мы ходим к врачам днем, и сначала надо записаться на прием.

– Записаться?

– Если ты хочешь что‑то сделать, принеси мне чашку чаю. С имбирем. Это помогает от тошноты. Кухня там. – Беатрис кивнула в сторону арки в конце комнаты, которая вела в кухню. – Заварка в шкафу на нижней полке, справа.

Беатрис закрыла глаза. Она слишком устала, чтобы смотреть, отреагировал ли он, не говоря уж о том, чтобы спорить с ним. Она не открывала глаз, пока не почувствовала, как он дотронулся до ее руки.

– Я принес тебе чай, – сказал Данте, прямо взглянув на нее.

Беатрис взяла чашку и подула на чай, чтобы остудить его. Данте уселся на другой диван напротив нее. Он, казалось, был погружен в свои мысли.

Сделав глоток, Беатрис почувствовала, что ей стало легче. Но все равно она боялась, что в каждую секунду может разразиться шторм.

Поставив чашку на край стола, она ждала, что будет дальше. Когда Данте встал с дивана, Беатрис напряглась.

– Да, я не думал о том, сколько сейчас времени, – признался он. – Я был…

– В шоке, я знаю.

– Я понимаю твои чувства… Знаю, ты этого не хотела, но это случилось, и нам придется с этим разбираться.

– Нам не надо ни с чем разбираться. – Беатрис все еще штормило, хотя чай немного успокоил ее. – Я уже разобралась, – добавила она. – Я записалась на УЗИ, просто чтобы уточнить срок, и через несколько недель пойду на обследование.

– Прекрасно, но я отменю его. Мы сделаем УЗИ, когда вернемся домой, – заявил Данте.

– Домой?! – воскликнула Беатрис, почувствовав, как внутри ее все похолодело. – Я уже дома! Я никуда не поеду. Я останусь здесь. – Поджав под себя ноги, Беатрис обхватила руками колени. – Не переживай из‑за ребенка. Когда мы разведемся, обсудим с тобой все детали.

– О чем ты говоришь, черт возьми?! – громовым голосом воскликнул Данте, осознав в этот момент, что вся его жизнь изменилась с момента встречи с Беатрис. – О каком разводе идет речь, если ты носишь моего ребенка!

Она взглянула ему в глаза и увидела в них такую же решимость, какая была в его голосе. Приподнявшись, Беатрис задрожала, ощутив приступ паники.

Вокруг ее больших глаз обозначились темные круги. Она была похожа на загнанное животное.

– Ты носишь нашего ребенка, наследника трона. Это меняет все!

– Возможно, он… или она не захочет этого, – прошептала Беатрис, непроизвольно прижав руку к животу.

– Ты хочешь лишить нашего ребенка его законного наследства, его права по рождению?

– Ни Карл, ни ты не стал от этого более счастливым, – возразила она.

– Мы не станем повторять ошибки наших родителей.

Беатрис подняла дрожащую руку, словно защищаясь.

– Есть другой путь. Я не могу вернуться к тому, что было… – Она покачала головой. – Я не хочу, чтобы мной управляли и манипулировали.

Данте взглянул на нее с неподдельным изумлением. Он был явно шокирован.

– Ты считаешь, тобой манипулировали?

– Да, так было.

– Такого больше не будет, когда ты вернешься во дворец. Все изменится.

Беатрис усмехнулась, не в силах скрыть свой скептицизм.

– Что изменится?

– К черту общественное мнение, для меня самое главное – это моя семья. Я буду самым лучшим отцом. – В глазах Данте светилась решимость. Он приподнял ее лицо за подбородок. – Ты не сможешь вырастить ребенка одна…

Беатрис подавила в себе желание прижаться щекой к его ладони.

– Женщины часто растят детей в одиночку, некоторые по своей воле, а некоторые – потому, что у них нет другого выбора.

– Но у тебя есть выбор, – мягко прервал ее Данте. – У нас было пробное расставание, почему бы нам не решиться на пробный брак?

– И снова какие‑то уловки? – устало произнесла Беатрис. За последние дни она эмоционально и физически вымоталась, и ее желание бороться сменилось беспросветным фатализмом.

Возможно почувствовав это, Данте нагнулся к ней, прямо взглянув в ее глаза. Беатрис стало стыдно за то, что она засомневалась в его искренности. В его эмоциях не было ни капли лжи.

Потом, вспоминая об этом, она решила, что именно эта забота, светившаяся в его глазах, побудила ее перестать бороться с неизбежным.

Беатрис вскинула подбородок.

– Все должно измениться… если я вернусь.

– Обещаю, что тобой никто не будет управлять.

– Я не хочу быть декоративной принадлежностью, я хочу, чтобы со мной обращались как с равной, не опекали меня. Ох… – Слегка склонив голову, она взглянула на него сквозь опущенные ресницы. – И я хочу, чтобы ты никому ничего не говорил, пока не будет срок три месяца и мы не убедимся в том, что все… идет хорошо.

– Моим родителям?

Беатрис усмехнулась, но ее голубые глаза остались печальными.

– Особенно твоим родителям. – Она знала, что не сможет переносить их лицемерие. Родители Данте очень хотели внука, и на какое‑то время жена наследника стала бы центром внимания, но потом они начали бы строить план, как отобрать у нее ребенка.

Неужели она стала параноиком? Что ж, это лучше, чем быть наивной.

– Твои родители не любят меня, никогда не любили… И это нормально, потому что я их тоже не люблю.

Помолчав, Данте кивнул.

– Хорошо, мы никому ничего не будем говорить. Доктор сказал, что у тебя какие‑то проблемы? – с заметным напряжением спросил Данте и пристально взглянул на нее.

– Нет, сейчас еще рано говорить, но если вдруг у меня снова будет выкидыш… – Беатрис почувствовала, как слезы потекли по ее щекам. – Я не хочу, чтобы кто‑нибудь знал. Меня не волнует, что ты скажешь им, но…

Выпустив ее из объятий, Данте поднялся на ноги. Его охватило чувство жалости и желание защитить ее.

– Все будет в порядке.

– Откуда ты знаешь, – всхлипнула Беатрис, глядя на него блестящими от слез глазами. – Ведь это случается со многими женщинами, вновь и вновь, и… – Голос ее сорвался, когда по щеке потекла слеза. Данте обнял ее и прижал к себе. – Не представляю, как я снова это вынесу, – прошептала Беатрис, уткнувшись носом ему в грудь.

Данте ничем не мог ей помочь, но ему так хотелось уберечь, защитить Беатрис, что сердце разрывалось от тревоги и нежности. Поцеловав ее в макушку, он нежно пригладил ее шелковистые волосы.

Ее рыдания скоро утихли, но она еще некоторое время прижималась к его широкой груди, его сильным рукам. Судорожно вздохнув, Беатрис отстранилась.

– Спасибо тебе.

Какое‑то незнакомое чувство шевельнулось в груди Данте, когда он поднялся с колен и встал возле дивана.

– Не за что, – ответил он.

– Должно быть, я ужасно выгляжу.

– Да, ужасно, – подтвердил Данте, когда Беатрис со слабой улыбкой взглянула на него. – Скоро ты станешь еще и толстой и не сможешь видеть свои ноги.

«Ты все еще любишь меня?» – мысленно спросила его Беатрис.

Она не сказала это вслух, потому что он уже не любил ее.