Торжественный прием, к облегчению Беатрис, не затянулся надолго. Гости ушли вскоре после ужина, и Данте с Беатрис последовали за ними.

Когда они пришли в свою гостиную, он снял с себя галстук, расстегнул верхние пуговицы сорочки и плюхнулся на мягкий диван, стоявший возле камина.

– Могло быть и хуже, – сказал Данте, раздраженно скинув несколько подушек на пол. – Как ты считаешь? – обратился он к Беатрис.

– Твой отец весь вечер игнорировал меня.

– Скорее меня.

Беатрис не удалось скрыть улыбку.

– Что еще скажешь?

– Я хотела сказать Ларе, что я беременна.

– Почему не сказала?

– Я подумала, что по протоколу сначала надо сообщить об этом королю и королеве.

– Да, действительно. Но ты с ней подружилась?

– Мне она очень понравилась, – ответила Беатрис, усевшись напротив него за длинный кофейный столик. – Скажи, мне надо было соглашаться на ее предложение вступить в книжный клуб?

– Почему бы и нет? Ведь это скорее клуб молодых родителей, и ты туда прекрасно впишешься. У меня есть список врачей, не хочешь ли показаться им? – Данте внимательно вгляделся в ее лицо. – Мы сможем сказать моим родителям, если так тебе будет спокойнее.

– А если со мной что‑то случится? – Слова «как в прошлый раз» чуть не слетели с ее языка. И, кроме того, она вспомнила те сцены, которые следовали за неудачными попытками матери забеременеть от ЭКО.

– Ты не должна думать об этом. Ты должна наслаждаться своей беременностью, но ты не сможешь это делать, если будешь думать о плохом.

На самом деле Данте сам за нее очень переживал.

– А если возникнет проблема?

– Тогда мы будем решать ее вместе. – На словах это звучало прекрасно, но Данте знал, что, если что‑то случится с ее беременностью, Беатрис не останется здесь. – Ты знаешь, что тебе поможет?

Она улыбнулась, пытаясь скрыть свою печаль.

– Интересно, что?

– Тебе надо научиться притворяться. Ты совсем не умеешь врать.

– Ты говоришь так, будто это плохо.

– Иногда ложь бывает полезной. Она может помочь тебе выбраться из затруднительных ситуаций, а искренность бывает пагубной, если говорить на дипломатическом языке. Конечно, если ты можешь изобразить ее… – Данте едва успел поймать туфлю, летевшую ему прямо в лицо.

– Я не целилась в тебя.

– Если ты носишь туфли на шпильках, то помни, что это не предмет для шуток.

– Мне лично шпильки не нужны, – сказал Данте, глядя на то, как Беатрис, вытянув ноги, положила их на кофейный столик. На ее губах играла соблазнительная улыбка.

Данте с трудом отвел взгляд от ее длинных стройных ног, но это ему не помогло – эрекция не заставила себя долго ждать.

– Ты себя лучше чувствуешь?

– Да, немного лучше.

– Иногда так приятно говорить то, что ты хочешь.

Голос Данте звучал бесстрастно, но его взгляд заставил ее задуматься о том, говорит ли он все еще о книжном клубе.

– Что ты хочешь сказать?

Секунду Данте молчал.

– Ты действительно хочешь знать?

Беатрис сглотнула. Ведь она поклялась себе, что не будет допускать таких ситуаций, а теперь почувствовала, что готова побежать за Данте и не думать о завтрашнем дне. Даже на расстоянии она слышала, как он тяжело дышит, будто только что пробежал марафон.

Не отрывая от нее глаз, он привстал с дивана и, перегнувшись через столик, провел рукой по ее обнаженной ноге.

Прерывисто выдохнув, Беатрис открыла рот, чтобы сказать ему… Но в это время зазвонил телефон.

– Не трогай его! – рявкнул Данте.

Вернувшись к реальности, хотя она и не была рада этому, Беатрис покачала головой и села на диван, поджав под себя ноги. Вынув телефон из сумочки, она взглянула на экран.

– Это Майя. Я должна ответить.

Данте стиснул зубы от досады.

– Конечно, должна.

Наверное, Беатрис уже не слышала его, потому что, прижав телефон к уху, направилась в спальню.

Через несколько минут, вернувшись, она увидела Данте, расхаживавшего по гостиной, как тигр в клетке, с бокалом бренди в руке. На его красиво вылепленных скулах играли желваки.

– Майя передает тебе привет.

Данте сверкнул на нее глазами.

– Я уверен, что она совсем не это сказала, но я тоже передаю ей привет. – Он поднял бокал.

Беатрис, поджав губы, взглянула на него. Данте ходил по комнате туда‑сюда, и это начинало ее раздражать. Будто она уже не чувствовала себя виноватой.

Майя переживала, почему она так долго не берет трубку, а преступление ее сестры состояло лишь в том, что Майя не вовремя позвонила.

Беатрис поморщилась, еще раз прокрутив в уме их короткий разговор. И вдруг она поняла, что совсем не испытывает благодарности за то, что была спасена. Кого она обманывала? Ей явно не хотелось быть спасенной.

Наконец остановившись, Данте залпом осушил свой бокал и поставил его на стол. Разве он мог когда‑нибудь представить себе, что запах ее духов, звук ее голоса может свести его с ума? Влечение к ней настолько захватило его, что он не мог ждать ни минуты.

Он остался самим собой. Его собственные желания всегда были превыше всего.

– Я ни в чем ее не виню.

Сердце ее сжалось под наплывом чувств. Его голос звучал так устало… Этот большой сильный мужчина, казалось, стал уязвимым. В нем шла какая‑то внутренняя борьба, пошатнувшая его линию обороны. И что‑то грозное готово было выплеснуться на поверхность.

– Майя не имеет ничего против тебя.

Данте улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Конечно нет.

– Она действительно… переживает за меня, вот и все.

– Я понял это, и я восхищаюсь ею. И я восхищаюсь тобой. Вы горой стоите друг за друга, – задумчиво произнес он.

Он потянулся за бутылкой бренди.

– Мы сестры, и так и должно быть. Ты понимаешь это, ведь у тебя есть брат.

Но как только Беатрис сказала эти слова, она сразу же пожалела об этом.

Она почти ощутила адреналин, вскипевший в его крови, когда он направился к ней и остановился в двух шагах. На скулах его играли желваки.

– Я никогда не поддерживал своего брата! – В голосе Данте послышалось отвращение к себе.

В смятении Беатрис шагнула к нему и взяла его за руку. Ее свело от напряжения.

– Нет, Данте, ты поддерживаешь его. – Она обвела свободной рукой комнату. – Ради Карла ты оставил свою прежнюю жизнь и никогда не упрекнул его за это.

– Ты считаешь, я совершил благородный поступок? Это просто смешно. Я не знал, что он гей, не говоря уже о том, что он такой несчастный.

– Наверное, он не готов был раскрыться перед тобой.

– Я должен был знать, – упрямо настаивал Данте. – Какой же я брат, если я не знал о том, что он ненавидит свою жизнь и так несчастен?

– О, Данте, мне очень жаль. Но в этом нет твоей вины.

– Если бы я был настоящим братом, он, возможно, пришел бы ко мне за поддержкой. Но он не сделал этого. – Опустив глаза, Данте, казалось, только сейчас увидел изящную руку, сжимавшую его запястье.

Он резко отстранился, и сердце Беатрис сжалось от боли. Она почувствовала себя беспомощной, потому что не могла помочь ему избавиться от тяжести вины, затаившейся в его темных глазах. Но она должна была постараться.

– Твоей вины нет в том, что он несчастен, и ты никогда не мог принимать за него решения, Данте. Он сам сделал свой выбор.

– О да. Я тот человек, на кого можно положиться, – с издевкой произнес он. – Мой брат взывал о помощи, молча молил о ней, но я был слишком занят самим собой. Эгоистичный подонок.

Беатрис вновь взяла его за руку, и он не отдернул ее.

– Ты говорил с Карлом об этом? – спросила она, беспокоясь о том, что слишком сильно давит на Данте. – Ты интересовался его чувствами? Рассказывал ли о своих?

Беатрис уже знала ответ. Данте никогда не говорил ей о своих чувствах, и, скорее всего, он вскоре пожалеет о том, что раскрылся перед ней.

– Нет, мы не говорили об этом, – ответил Данте, подумав о сообщении, хранившемся в его телефоне. В этом сообщении брат сказал все, что хотел сказать, и с тех пор никто из них не заводил разговор об этом.

– Может быть, тебе надо… – Беатрис умолкла, и сердце ее сжалось от боли, когда она взглянула на него. – Поговорить с ним? И поговорить со мной?

– Я всегда жил для себя. Я не тот, кто тебе нужен…

– Ты мой мужчина, мой муж.

– Что ты делаешь, Беа?! – воскликнул он, когда она, подняв его руку к своим губам, поцеловала ее.

Она почувствовала, как напряглись его мускулы, и, отпустив его руку, пригнула к себе его голову. Ей хотелось сказать: «Вот мое сердце, Данте, позволь мне любить тебя», – но вместо этого произнесла:

– Давай займемся любовью, Данте.

Он не мог отказать ей. Не хотел.

Из груди его вырвался стон, и он прижал ее к себе. Губы их слились в поцелуе, а языки сплелись. В огне страсти сгорели все их переживания, осталось лишь одно жгучее желание.

Лишь ее пальцы были холодными, когда она, проникнув под его рубашку, погладила его живот и стала расстегивать брюки.

Он поцеловал ее гладкое обнаженное плечо и стянул струящийся шелк с другого. Платье белоснежной волной упало к ее ногам.

Обняв ее за талию, Данте отстранил ее от себя, чтобы полюбоваться ее роскошным телом. Золотистую кожу и гибкие очертания фигуры скрывали лишь бюстгальтер без бретелей и узенькие трусики.

– Ты похожа на богиню, – выдохнул он.

– Я чувствую себя женщиной. Именно ты пробудил во мне это чувство, Данте.

Ни слова не говоря, он подхватил ее на руки и понес в спальню. Беатрис прижалась к его обнаженной груди. Сегодня он был очень нужен ей, как и она была нужна ему. Возможно, Данте не любит ее так, как она его, но она возьмет все, что он сегодня ей даст.

Данте готов был дать многое. Его прикосновения пробудили в ней желание, разожгли страсть. Когда он снимал с себя рубашку, она поцеловала его грудь, ощутив солоноватый вкус его кожи, а он, обхватив ее лицо ладонями, с жадностью поцеловал ее, изнемогая от желания.

Когда ее нежные соски уперлись в его твердую грудь, она поняла, что Данте успел снять с нее бюстгальтер.

Ее ноги раздвинулись под его ласками, и Беатрис тихо застонала, когда он погладил ее чувственные влажные складки своими искусными пальцами.

Она сходила с ума от желания ощутить его внутри себя – в той глубине, куда не проникал никакой другой мужчина. Данте дразнил ее, лаская, но, наконец, сильным толчком вошел в нее, и она, застонав, выгнулась навстречу ему. Обхватив ногами его талию, Беатрис почувствовала, что они слились в единое целое, и это было сказочное ощущение.

Когда она достигла оргазма, ей показалось, что сейчас она рассыплется на кусочки – столь острым и пронзительным было это ощущение. Но она не рассыпалась, и это было чудо. Купаясь в волнах наслаждения, охвативших ее, Беатрис забылась в блаженстве.

Данте лежал на ней, тяжело дыша, желая продлить эту близость. И Беатрис, обняв его за плечи и притянув к себе, прошептала:

– Мне так хорошо сейчас, хочу, чтобы это продолжалось целую вечность…

Поцеловав ее, Данте прижал ее голову к своей влажной груди, и так они лежали, соединившись, до тех пор, пока она не ощутила, как его член в ее лоне наливается силой.

Она заглянула ему в глаза.

– Ты пробудила во мне желание, сага.

– Ты пробудил во мне ненасытность.

Позже ночью они снова занимались любовью, уже медленно и с бесконечной нежностью, с наслаждением исследуя тела друг друга. Малейшее прикосновение нежных рук Данте заставляло трепетать ее тело. И каждое прикосновение пробуждало в ней такие чувства, что ей хотелось плакать от счастья.

После глубокой разрядки ей потребовалось много времени, чтобы вернуться с небес на землю.

Неужели в экстазе она кричала: «Я люблю тебя», снова и снова, или это ей только мерещилось?

Данте так и не смог уснуть. Беатрис спала, прижавшись к нему. Сердце его сжалось, когда он взглянул на ее сказочно красивое лицо. Он не мог больше обманываться, убеждая себя в том, что их связывает только секс. Напрасно он думал, что сможет обращаться с Беатрис как с любой другой женщиной. Она была не похожа на других, и он испытывал к ней… Стиснув зубы, он отогнал эти мысли. Он еще не готов был взглянуть правде в лицо.

Человек способен измениться. Беатрис убедила его в этом, потому что, как ни странно, она верила в него. И когда он взглянул на женщину, спавшую, как ангел, в его объятиях, он поклялся оправдать ее веру в него.