– Интересно, что они обо мне напишут?

– Кто?

– Сотрудники твоей пресс‑службы. Или ты будешь скрывать меня от всех?

– У меня есть шкаф, куда ты прекрасно поместишься.

В его воображении тут же возник соблазнительный образ: он представил себя рядом с ней в шкафу, их тела соприкасаются, упираясь в стенки шкафа…

Сглотнув, Данте подавил в себе чувственный всплеск. Мимолетная фантазия чересчур сильно возбудила его, а это было недопустимо.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Я полагаю, что ты намереваешься держать меня в тени. Вряд ли твоя семья будет рада моему возвращению.

– Зато я очень рад, что ты вернулась.

– О! – Беатрис не хотелось придавать особое значение его словам или выражению его глаз.

– Неужели кто‑то поверит этому?

Ему было ясно, что она не поверит, и Данте вдруг понял, что ему очень важно, чтобы она верила ему. Он хотел быть отцом их ребенка, он хотел хотя бы наполовину быть достойным ее.

– Я думал, ты не в восторге от пиарщиков и журналистов. В чьих руках ты предпочитаешь быть – в их или моих?

Она взглянула на его длинные смуглые пальцы, и все внутри у нее растаяло. Эти пальцы когда‑то гладили ее кожу, нежно прикасались к ней…

– Ты хочешь сказать, что я не люблю, когда мною руководят и обсуждают мои слова и поступки? Да, мне это не нравится.

– Добро пожаловать в мой мир.

Из этого мира она была бы рада сбежать.

– Никто не осмелится обсуждать тебя и руководить твоими действиями! – Беатрис коротко рассмеялась.

– За исключением присутствующих?

Беатрис подавила улыбку, увидев веселый блеск в его глазах. Опасения ее были напрасны: никто не знал об их предстоящем разводе. Ни журналисты, ни папарацци, ходившие за ней по пятам последние несколько недель, даже сотрудники службы охраны. Они были совсем незаметными, и иногда Беатрис забывала о них.

Пресса постепенно потеряла к ней интерес, потому что она вела себя очень скромно. Даже у какой‑нибудь монашки была более интересная жизнь.

Беатрис решила, что быть скучной не всегда плохо. В этом были свои преимущества.

– Они прилетели вместе с нами?

Данте поднял бровь.

– Кто «они»?

– Сэб, Роберто, Луис и еще тот парень с красивой бородой – секьюрити, мои охранники.

Неужели он думал, что она их не замечает, если не высказывает никаких возражений?

– Ты знаешь их имена? – Данте тихо выругался себе под нос. – Они оставались в стороне. Твоя сестра была мишенью прессы, а ты в безопасности рядом со мной.

Странно, если учесть, что с самого начала она была против охранников, ей было приятно услышать эти слова.

– В безопасности? – С иронией взглянув на него, Беатрис откинула голову на мягкий подголовник. – Ты действительно думаешь, что это так просто? Вот я снова здесь – и все счастливы? А может быть, твоя семья уже подыскивала тебе другую невесту? А я воткнула им палку в колеса?

– О, я думаю, они подыскивали мне невесту еще до твоего отъезда.

Взглянув на его лицо, Беатрис поняла, что он говорит серьезно. Конечно, он собирался стать королем, и ему нужна была королева. Так зачем было ждать?

Проигнорировав горькое чувство ревности, Беатрис попыталась убедить себя и его в том, что ее сердце не разбито.

– Значит, у тебя на примете есть какие‑то кандидатки?

– Думаю, ты лучше других знаешь о том, кто мне больше всего подходит в жены.

– Ты флиртуешь со мной?

Не успев отреагировать на его порочную усмешку, Беатрис взглянула в окно и увидела, что они подъехали к дворцу. Машины сопровождения отдалились от них, и их лимузин плавно остановился перед парадным входом в личные апартаменты кронпринца, которые она покинула восемь месяцев назад.

Вжавшись в сиденье, Беатрис почувствовала, что ей не хочется выходить из машины. Ей показалось, что, как только она ступит на землю перед дворцом Сан‑Мачизо, все радости и горести прошлого сразу же обступят ее, вернутся в их жизнь.

Глубоко вздохнув, она напомнила себе о том, что сейчас она совсем другая, за это время ей удалось стать улучшенной версией себя – выдержанной и разумной. Та сумасшедшая Беатрис, которая теряла разум, находясь рядом с Данте, осталась в прошлом.

– Я немного устала после поездки, – сказала она.

Ей хотелось побыть одной.

– Хм…

Беатрис испытующе взглянула на мужа.

– Как мне это понимать?

– Видишь ли, сегодня во дворце принимают французского посла и его супругу. Прием был согласован давно, и недипломатично его отменять. Мы обязаны быть. Мать нездорова… Впрочем, на самом деле она вчера выпила лишнего.

– Вообще‑то мне есть чем заняться.

– Хм…

Прищурив глаза, Беатрис внимательно взглянула на него.

– Посол уже знает, что ты здесь, и твое отсутствие он воспримет как личное оскорбление.

– Ты сам говоришь как дипломат.

– Мог бы и помягче, Беа.

Она подавила улыбку.

– А ты можешь сказать, что у меня болит голова или что‑нибудь в этом роде? – Потерев виски ладонями, Беатрис тяжело вздохнула. – Ну хорошо, скажи мне самое худшее.

Лицо Данте напряглось.

– Ты можешь не ходить, если неважно себя чувствуешь. Ведь у тебя действительно сегодня был длинный и трудный день, а тебе нельзя переутомляться. Это может сказаться на ребенке.

– Я нормально себя чувствую, – заверила Беатрис, и тон ее стал деловым. – Так кто же еще приглашен на обед?

Когда Данте перечислил гостей, она округлила глаза.

– Вот это да… Все эти ребята жутко высокомерные…

– Я уверен, ты прекрасно справишься, – прервал ее Данте. – Просто будь самой собой.

Открыв рот, Беатрис сразу же закрыла его, вспомнив о том, что она говорит с любимым мужчиной, а не с работником протокольной службы. Ведь они оба всегда шутили и ценили чувство юмора.

– О, после бутылки шампанского со мной будет все в порядке, – весело сказала Беатрис, но, увидев ужас на лице Данте, добавила: – Шучу… Разве ты не помнишь?

Ей надо было воздерживаться от алкоголя девять месяцев, и для нее это не было проблемой. Обычно она просто держала в руках бокал вина, чтобы не выделяться среди присутствующих и соблюдать приличия.

– Я помню все, Беатрис.

В воздухе повисло молчание, и что‑то изменилось в атмосфере. Сердце Беатрис бешено забилось, когда Данте придвинулся к ней.

Когда он заговорил, она ничего не слышала. Она лишь смотрела на его губы и ощущала запах его кожи.

– Давай пропустим обед и сразу ляжем в постель!

Беатрис чуть не задохнулась.

– Ты серьезно?

Выгнув бровь, он порочно усмехнулся.

– Почему бы и нет?..

Веселый смех раздался вслед за ней, когда она быстро выскочила из лимузина.

Беатрис вошла в двери, по обе стороны которых стояли служители в церемониальных ливреях. Они смотрели прямо перед собой, их лица оставались бесстрастны. Но оружие в кобуре, проступавшей под одеждой, было совсем не церемониальным.

Когда Беатрис вошла в гулкий холл, с его сверкающими люстрами, свисавшими с резного потолка, она глубоко вздохнула, пытаясь подавить наплыв эмоций.

На секунду ее охватила такая паника, что она утратила чувство реальности. Беатрис не могла понять, стоит ли она на ногах, сидит или лежит, и ей понадобились огромные усилия, чтобы взять себя в руки.

Прерывисто выдохнув, она повернулась к Данте, изобразив на лице подобие улыбки.

Он стоял в двух шагах от нее, засунув руки в карманы своих дорогих стильных брюк. Над ним висел портрет его предка – одного из королей Сан‑Мачизо, – эту картину Беатрис видела много раз, но только сейчас она заметила потрясающее сходство между двумя мужчинами.

В других залах, редко посещаемых, висели более скромные портреты его жен. Их было несколько.

Легенда гласила, что его первая жена, не выделявшаяся особой красотой, была его самой большой любовью. К несчастью, она умерла при родах. Король не смирился с потерей любимой, и, сколько бы раз он ни вступал в новый брак, его сердце оставалось холодным – в нем до последнего дня жила любовь к первой супруге. Легенды редко бывают правдивыми. И все же это была красивая романтическая история, и Беатрис хотелось верить в то, что так оно и было на самом деле.

Ей даже показалось на миг, что статная дама, изображенная на портрете, с чеканными чертами надменного лица, сейчас выйдет из рамы и спустится к ним, но ощущение это тотчас же исчезло.

Мужчина, стоявший рядом с ней, имел такой же чеканный профиль и такое же надменное выражение лица. Но имел ли предок Данте такую же земную чувственность, как он? Если и имел, то художник не сумел ее отобразить, хотя эти губы говорили о многом.

Выпрямив плечи, Беатрис еще раз взглянула на портрет. Она почувствовала симпатию к давно ушедшим женам этого человека. Может быть, они, так же, как и она, отказались от попыток понять, почему их влечение к нему лишено всякой логики и здравого смысла. И так же, как и она, просто приняли это, но старались не поддаваться этому любой ценой.

Данте смотрел, как она пытается совладать с собой. Она выглядела так, словно получила незаслуженную пощечину и не может прийти в себя после удара.

Данте знал, что будет испытывать чувство вины. Он предвидел это. Но не думал, что, увидев ее здесь, в этом окружении, еще острее почувствует боль, с которой жил после ее отъезда. Эту боль Данте отказывался признавать, потому что она свидетельствовала о его слабости.

С рождения в нем воспитывали чувство уверенности в себе. Когда ему было шесть лет, его отправили в школу‑интернат. Это было закрытое учебное заведение, целью которого было разлучить родных братьев и развить у них сильный и независимый характер.

Там Данте усвоил урок: нельзя показывать слабость, иначе тебя забьют. И он никогда не показывал ее. Он стал надменным эгоистом и выработал в себе защитные механизмы, которые в дальнейшем сослужили ему хорошую службу. И вдруг один механизм сломался, и Данте почувствовал пустоту.

– Я хочу извиниться перед тобой.

Беатрис вскинула голову.

– Я тоже хочу попросить у тебя прощения, – горячо начала она, но мгновенно запнулась. – Уверяю тебя, тебе не надо беспокоиться о ребенке. Я никогда не подвергну его опасности.

– Его?

– Или ее.

– Ты хочешь знать?

– Я не уверена… – Печаль мелькнула на лице Беатрис. Ее первая беременность длилась недолго, поэтому ей не сообщили пол нерожденного ребенка. – Разве пол будет иметь значение? – спросила она, отгоняя от себя грустные мысли.

– Значение?

– Я имею в виду, может ли женщина занять трон?

Глаза ее расширились, когда она увидела, как рука его приближается к ее животу.

– В будущем сможет.

Данте отнял свою руку, но Беатрис захотелось снова ощутить его прикосновение. Тревожная дрожь пробежала по ее телу.

– Ты хочешь изменить порядки?

– Да, постепенно.

На этот раз Беатрис облегченно улыбнулась. Но когда Данте кивнул в сторону извилистой лестницы с коваными перилами, ведущей в личные апартаменты наследника трона, она снова напряглась.

– Я действительно думаю, что сегодняшний прием – это хорошая идея. Там я увижу твоих родителей. – Возможно, при людях они не станут отпускать свои язвительные замечания. – В котором часу?..

– В котором часу?..

Повернувшись спиной к стеклянному лифту, Данте кивнул в сторону лестницы. Он знал, что Беатрис боится закрытого пространства и предпочитает ходить пешком.

– В какую комнату мне идти? – начала она, но запнулась. – Я буду жить в нашей… То есть в твоей комнате? – пробормотала она и покраснела.

Вряд ли их комната долго оставалась свободной.

Наверное, Данте приглашал к себе тех девушек, которых прочили ему в невесты. При этой мысли Беатрис почувствовала приступ тошноты. Ведь она страдала от одиночества и воздержания, и было бы честно, если бы Данте поступал так же. Но жизнь во дворце нельзя было назвать честной.

– Я не убирал оттуда свои вещи.

Беатрис замерла.

– Ты имеешь в виду, что… – Неужели он хочет сказать, что они будут жить в одной комнате?

– И твои вещи тоже там.

Это было сказано таким непринужденным тоном, что Беатрис смутилась. Возможно, горничные недоглядели, потому что такой непорядок был недопустим во дворце.

Ведь здесь имелся целый штат прислуги, который должен был все делать за нее.

Рядом всегда был кто‑то, кто с готовностью бросался зашнуровать ее ботинки, сделать ей сэндвич или постирать ее колготки, и для Беатрис это было унизительно.

Она ожидала, что Данте будет смеяться вместе с ней, когда она рассказала ему о том, что отчитала служителя за то, что он положил ей не то количество сахара, но Данте лишь нахмурился.

– Расслабься и принимай это так, как есть, – сказал он.

И в этот момент она поняла, что они перестали смеяться вместе над одним и тем же. И Данте вообще перестал смеяться – тот Данте исчез навсегда. Иногда Беатрис задумывалась о том, а существовал ли он на самом деле.

Она с печалью взглянула на его осунувшееся после двух бессонных ночей лицо.

– Это твоя комната. Я поселюсь в какой‑нибудь другой.

– Это была наша комната, – с особым ударением на слово «наша» сказал Данте. – Ты можешь поселиться в ней. Там ты найдешь свои вещи.

Данте велел не трогать их, и никто не смел ослушаться его. Ему была неприятна мысль о том, что кто‑то другой может прикасаться к вещам Беатрис.

Там он больше не спал. Он спал на кушетке в своем офисе. И не потому, что чего‑то избегал. Просто так было удобнее.

В его офисе всегда был запас одежды, а также беговая дорожка. Там можно было принять душ, надеть свежую рубашку. Однако в таком режиме стиралась граница между рабочими часами и свободным временем. Словом, времени на личную жизнь совсем не оставалось.

Он ни от чего не прятался. В этом не было ничего символического. Беатрис ушла, и так было лучше для нее и для него.

– Но я еще не вернулась, – с неопределенной интонацией проговорила она.

Беатрис полагала, что после отъезда ее вещи куда‑то убрали, и не раз хотела попросить вернуть их ей.

Данте пожал плечами, проведя рукой по темным волосам, и вздохнул, дав ей этим понять, что она раздувает проблему из ничего.

– Но ты ведь здесь.

Беатрис не могла спорить с этим, но это означало спать с ним в одной постели… В той самой, которую они делили раньше. И это, в общем‑то, было нетрудно. Когда‑то она уехала отсюда, отказавшись от этой жизни, но теперь снова вернулась. А это означало встретиться с вызовами – безотносительно к тому, где она собиралась спать.

И на этот раз, когда его рука прикоснулась к ее щеке, она прижалась к ней.

– Послушай, я знаю, что тебе трудно, но… – Данте не договорил, тихо выругавшись, потому что открылась дверь, и Беатрис отскочила от него.

Сначала послышался чей‑то смех, а потом появились две женщины в фартуках и наколках. Увидев Данте, первая фигура остановилась так быстро, что вторая, поменьше, натолкнулась на нее.

– Простите, ваше высочество… – Округлив глаза, женщина покраснела как рак и присела в реверансе. Вторая последовала за ней.

Данте заговорил с ними на итальянском, и они отвечали ему на том же языке. Беатрис ничего не понимала, хотя не так давно хвасталась тем, что изучала итальянский язык. Голова у нее шла кругом.

Она стояла молча, с застывшей улыбкой на лице, и ясно ей было только одно: если до сих пор об ее приезде не было официально объявлено, то сейчас это будет сделано.

Данте язвительно ухмыльнулся, когда женщины вышли за дверь, в которую только что вошли.

– Они думают, что я не знаю, что они ходили через эти апартаменты для сокращения пути, когда нас здесь не было, – весело сказал он. – Не волнуйся, они сейчас быстро разнесут новость о том, что мы вернулись.

– У меня уже горят уши.

– Они горели бы у тебя еще больше, если бы мы спали с тобой в разных комнатах, – колко отметил он.

– Неужели так будет всегда? – испуганно спросила она.

Данте поймал ее взгляд, и все внутри у нее сжалось, хотя он не сказал ни слова. Взгляда было достаточно.

– Расслабься, – сказал он, когда Беатрис отвела глаза. – В моей гардеробной все еще стоит дополнительная кровать, если ты это имеешь в виду.

Когда он пошел за ней, Беатрис чуть не споткнулась, но выровняла шаг. Поравнявшись с ней, Данте тихо спросил ее:

– Ты помнишь?

Рука ее крепко сжала перила, когда, остановившись, она страдальчески взглянула на него.

– Зачем ты делаешь это, Данте?

Конечно, она помнила.

Однажды она выразила недовольство по поводу того, что он очень поздно ложится и очень рано встает. Она хотела обсудить с ним вопросы здорового образа жизни.

Данте не понял это и решил, что он нарушает ее драгоценный сон, поэтому поставил кровать в соседней гардеробной, чтобы ее не беспокоить.

И как‑то ночью, когда он пришел поздно и лег в свою узкую кровать, Беатрис, полежав пять минут без сна, встала и пошла к нему. Перед глазами ее всплыли образы: разгоряченные тела, слившиеся в экстазе, его потребность потерять себя в ней, ее жажда отдаться.

По телу ее пробежала дрожь, и она опустила глаза. Ее взгляд упал на его смуглые сильные пальцы, сжимавшие холодный металл перил в нескольких дюймах от руки.

Почувствовав в руке какое‑то покалывание, Беатрис убрала ее и прижала к животу.

– Вообще‑то я думала, что это никого не касается, где мы будем спать, – сказала она, хотя знала, что Данте придерживается другого мнения.

Дворец был наполнен шпионами, работающими на различные группировки. Шпионами короля, шпионами королевы… По крайней мере, ей так казалось или она уже заразилась паранойей, царившей в стенах дворца?

Она взглянула на Данте. Возможно, и у него была целая армия шпионов.

– А теперь ты устанавливаешь правила.

Закинув сумку на плечо, она увидела, как дрогнул мускул на его лице.

Неужели она задела его за живое?

– А ты разве не устанавливаешь?

– Значит, ты так обо мне думаешь? Считаешь меня диктатором? – Криво усмехнувшись, он стал подниматься рядом с ней по лестнице. – Иногда я думаю, что так легче жить.

Беатрис оторвалась от своих мыслей, когда они остановились перед кабинетом Данте. Напротив была небольшая комната, где преподаватель пытался обучить ее итальянскому языку и вежливо хвалил за достижения. Дальше по коридору было еще несколько дверей, но Данте направился прямо к первой двери.

– Это моя комната. К ней примыкают еще две комнаты с двух сторон, и двери их открыты. Поэтому, если ты услышишь какой‑то шум, то знай, что…

Беатрис вдруг почувствовала себя в дурацком положении. Зачем они устроили эту дискуссию по поводу комнат?

– Вряд ли я что‑либо услышу. Здесь стены очень толстые.

– А если ты боишься, что я изнасилую тебя, то на каждой двери есть замки.

– Может быть, я сама боюсь, что наброшусь на тебя. И это будет не в первый раз, – опрометчиво бросила она.

Глаза Данте вспыхнули… Очень медленно он поднял руку и одним пальцем приподнял ее лицо за подбородок.

– Чего ты добиваешься, Беатрис? – спросил он.

Данте отстранился, и Беатрис покраснела от стыда. Слезы навернулись ей на глаза.

– Прости, – прошептала она и, повернувшись, побежала к двери своей спальни. Она чувствовала на спине его пристальный взгляд. Но она не обернулась, пока, едва дыша, не оказалась за закрытой дверью.