Тело Кендры изменилось. Она неловко чувствовала себя в своей одежде и иногда не понимала, как ей двигаться. Она испытывала странные ощущения во всевозможных неожиданных местах.

Бальтазар снова был глубоко внутри ее. И на этот раз она полностью ощущала его каждой клеточкой своего тела.

Боли не было.

И чем дольше Кендра двигалась, тем ей было приятнее.

Бальтазар смотрел на нее пристально и почти хмуро. И в любой другой ситуации она замерла бы, увидев его взгляд.

Он что‑то сказал по‑гречески, потом притянул Кендру к себе и обхватил губами ее сосок. Он неторопливо ласкал и целовал ее чувствительную грудь, и Кендра забылась от удовольствия.

Затем Бальтазар осторожно перевернул ее на спину и навис над ней, опираясь на руки. Внезапно он оказался еще глубже в ней, и Кендре показалось, что она умрет от наслаждения. Он шептал ей греческие слова, глядя на нее сверху вниз, и страстно целовал в шею.

А потом, когда все вокруг нее разлетелось на тысячи сверкающих осколков, Кендра всерьез подумала, что в самом деле она умирает. Другого объяснения тому, как она себя чувствовала – довольной и красивой, – не было. Она сразу приуныла, когда Бальтазар отстранился от нее и лег на спину.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ее сердце по‑прежнему колотится, как отбойный молоток, но дыхание выравнивается.

Бальтазар сел спиной к ней на краю широкой кровати.

Кендра подумала, что ей следует как‑то отреагировать на это, но от усталости не могла пошевелиться.

– Я хочу, чтобы ты объяснилась, – мрачно сказал Бальтазар. – Сейчас же.

Его слова походили на ведро ледяной воды, которой ей плеснули в лицо.

Кендре удалось повернуться на бок. Ей хотелось протянуть руку и провести пальцами по сильной спине Бальтазара. Однако она не осмелилась этого сделать. Она вышла замуж за этого человека, вынашивает от него ребенка, только что у них был чудесный секс, но она боится к нему прикоснуться.

Да, он женился на ней. Он многое обещал ей у алтаря над морем, но не сказал ей, что это будет легко.

– Что я должна объяснить? – спросила она.

Бальтазар не смотрел на нее, но она все равно чувствовала его хмурый взгляд. Кендра поняла, что надвигается буря.

Он выглядел напряженным.

– Ты пришла ко мне в офис. Твое тело было твоим козырем. Ты сразу разделась. В тот вечер ты не могла быть девственницей.

– Если ты так говоришь…

Он повернулся, и она увидела на его лице обиду и обжигающее осуждение.

– Однажды в беседке ты уже пыталась меня обмануть. Мы оба знаем правду.

– Беседка? – Сердце Кендры сжалось, словно она должна была расстроиться, хотя ей было трудно следить за происходящим. Как он может быть таким угрюмым и злобным, если ей хочется все начать сначала?

– Я понятия не имела, что ты в беседке, – продолжала она. – Я решила отдохнуть от утомительной вечеринки моих родителей, вот и все. Но потом я увидела тебя. Ты поцеловал меня, и я не знала, что мне делать.

– Нет, это невозможно.

Кендра не сдержала смех.

– Ты предпочитаешь, чтобы я была шлюхой, какой ты всегда меня считал? – спросила она.

И тут ей стало не по себе. Она узнала выражение его лица и поняла, что он действительно этого хотел.

И в следующий момент она все осознала.

– Я думала, ты так относишься ко всем женщинам, – выдохнула она.

Внезапно Кендра почувствовала себя незащищенной и уродливой. Паникуя, она села и огляделась вокруг, желая чем‑нибудь прикрыться, но у изножья кровати лежало только ее свадебное платье. Она притянула его, прижимая к себе, как щит.

Она ждала ответа Бальтазара, но он молчал.

– Но ты не так относишься к большинству женщин, верно? – мягко спросила она, хотя ей хотелось кричать. – Так ты относишься только ко мне. Ты не считаешь всех женщин шлюхами. Ты считаешь шлюхой меня. Ты думаешь, что я такая и всегда такой была.

– Зачем твой отец или твой брат отправили тебя ко мне как жертву‑девственницу? – проревел Бальтазар. – Разве они не знают?..

Он не договорил. Кендра крепче прижала платье к груди.

– И конечно же, шлюха заслуживает того, чтобы ее заставили раздеться догола и унижали, – тихо сказала Кендра, потому что теперь она многое поняла. Его ярость. И его холодность. Он обзывал ее, а она по глупости не верила, что он говорит это всерьез. Может быть, если бы у нее было больше опыта, она бы повела себя иначе.

– Отправленная на переговоры своей омерзительной семьей, шлюха не заслуживает никакого уважения. Ее надо быстро уложить на рабочий стол и говорить ей гадости. Вот только я не понимаю одного: если ты такого дурного мнения обо мне, почему ты не надел презерватив, чтобы избежать ситуации, в которой мы сейчас оказались?

– Я потерял голову, – огрызнулся он. – Я не понимал, почему мне кажется, что ты невинна. Теперь я знаю.

Она могла поклясться, что он говорил так, словно горевал.

– Что случилось, муженек? – спросила она. – Ты злишься, что я не такая распутная, как ты думал? Ты сердишься из‑за того, что я не сказала тебе о своей девственности? Но ведь мы оба знаем, что ты бы мне не поверил. Или тебе неудобно оттого, что мы с тобой оказались не такими, какими хотели казаться?

– Настоящая игра? – произнес он. – Именно ее ты хотела все это время, Кендра? Тебе надо было связать меня в узел, забить мою голову фантазиями, сделать из меня сумасшедшего? Чего твой отец планировал добиться этими уловками?

Она моргнула, по‑прежнему прижимая к себе платье.

– Мой отец? При чем тут мой отец?

– Разве он не посылал тебя ко мне?

– Он не отправлял меня в беседку, – ответила она. – Но он в самом деле послал меня в Нью‑Йорк. Он никогда не интересовался, девственница я или нет.

Ей стало тошно от одной мысли о том, что она обсуждает свою невинность с отцом.

Бальтазар выглядел так, будто сейчас протянет руки и обнимет ее. И Кендре захотелось расплакаться. Но вместо этого он встал с кровати и прошелся по спальне. Он остановился у одной из величественных арок, выходящих на изящную террасу, и уставился на море.

Солнце заливало его тело, которое казалось вырезанным из камня и отполированным до блеска.

Поскольку он больше не смотрел на нее, Кендра прижала руку к груди в области громко колотящегося сердца.

– Ты должна была сказать мне, – сурово и хрипло произнес он.

– А зачем? – просто спросила она.

Даже с другого конца комнаты она услышала, как он глубоко вздохнул, и от этого звука ее сердце сильнее заныло.

Кендра закуталась в платье, как в одеяло. Она вспомнила, что чувствовала раньше, подходя к Бальтазару, когда он стоял на краю обрыва. Казалось, они оба могут улететь в синеву неба и остаться там навсегда.

– Бальтазар, – тихо произнесла она. – Что было бы, если бы мы заключили совсем другую сделку?

Рука, которую он прижимал к краю открытой арки, сжалась в кулак.

Кендра восприняла это как знак одобрения. Во всяком случае, это был знак того, что она на правильном пути.

Она положила руку на живот. И подумала о своих отце, брате и матери и о жизнях, которые они для себя выбрали. Затем она вспомнила о своей двоюродной бабушке Розмари, которая отказалась от неприятного ей образа жизни и делала все, что ей заблагорассудится.

«Мы можем сделать нашу жизнь такой, какой захотим», – написала ее двоюродная бабушка замысловатым курсивом на первой странице дневника, который она оставила Кендре для чтения.

Кендра может начать новую жизнь прямо сейчас.

– Давай перестанем думать о других, – мягко предложила она. – Давай думать только о тебе, обо мне и нашем ребенке. Ты станешь отцом, Бальтазар. Я буду матерью. Мы оба станем родителями этого ребенка, а это кое‑что значит. По‑моему, для ребенка это будет важнее всего.

Слова срывались с ее губ, хотя она не понимала, откуда они берутся. Они шли от самого сердца.

Кендра редко рисковала в своей жизни. Она редко на что‑то осмеливалась, за исключением тех случаев, когда дело касалось Бальтазара.

Она подумала о венцах, которые они надевали сегодня, и о кольцах на руках. О том удивлении на его лице, когда он смотрел на нее, пока они оба обнимали руками ребенка, созданного вместе.

Это должно было что‑то значить.

Она вздохнула:

– Давай попробуем стать настоящей семьей.

Бальтазар повернулся к ней, но не подошел ближе. Он стоял, окруженный светом, но его взгляд был мрачен.

Кендра сдержала дрожь.

– Семья, как твоя? – спросил он с тихой угрозой. – Мать, закормленная успокоительными лекарствами. Морально разложившийся отец, который заставляет заниматься проституцией свою дочь‑девственницу, чтобы спасти сына от последствий его собственного преступления. Человек, который не знает границ, не придерживается никаких принципов. Который всегда делает только то, что ему нравится. Какая заманчивая перспектива!

Кендра могла перечислить кучу причин, по которым она не была в восторге от своей семьи, но ей не нравилось осуждение Бальтазара.

– В каждой семье свои проблемы, – произнесла она. – Твоя семья тоже не была идеальной, ты сам так сказал.

Он зашагал в ее сторону. На его красивом лице читалась ярость.

– А ты хочешь знать, почему в моей семье было столько проблем? – сурово спросил он.

Кендра призналась себе, что сейчас не хочет этого знать.

– Когда моя мать вернулась из частной клиники, она пыталась наладить свою жизнь. С моим братом и мной это было легко. Мы любили ее. – Взгляд Бальтазара похолодел. – С нашим отцом она добилась гораздо меньшего успеха.

– Бедняжка, – выдохнула Кендра.

– Мой отец ненавидел мою мать за ее слабость, – сказал Бальтазар. – Прав он был или не прав, но так было. Через некоторое время я стал следующим объектом его ненависти. – Он мрачно скривил губы, и Кендра охнула. – Он сделал из меня свое подобие, Кендра. Константину иногда позволялось своевольничать, но мне – никогда. Мне было проще воспринимать все, что говорит мой отец, как Священное Писание. Моя мать была слабой. Она не заслуживала снисхождения от моего отца. Он считал именно так, и я делал то же самое.

– Убеждения не живут в твоей крови, они живут в твоей голове и твоем сердце, – парировала Кендра. – Дело в том, что это прошлое, Бальтазар. Ты можешь все изменить. Надо только захотеть.

– Если бы это было так просто.

– В жизни ничего не бывает просто. – Она встала на колени, прижимая к себе свадебное платье. – По‑твоему, я нарочно забеременела от мужчины, который сказал, что ненавидит меня?

– Да, – ответил он, задевая ее за живое. – До сегодняшнего дня я предполагал, что ты хотела сделать именно это.

Кендра боялась, что разрыдается. Она не могла этого вынести. Она подползла к краю кровати и встала, надевая платье через голову.

По иронии судьбы она обвенчалась, легла с Бальтазаром в постель и была им отвергнута. Босая и беременная. Это была череда худших ее кошмаров.

Ситуация стала абсурдной, но Кендре было не до смеха.

– Ты правда думал, что я специально забеременела? – переспросила она.

При виде выражения его лица она обняла себя руками.

– Мой отец верил в последствия, – сказал ей Бальтазар тем же мрачным тоном. – Когда я был маленьким, он меня лупил. Когда я подрос, он использовал другие наказания. Иногда он бил моего брата за мои проступки. В других случаях он делал то, что обижало мою мать. Он пообещал мне, что со временем я перестану о чем‑либо заботиться, и он был прав.

– Он был ужасным, сломленным человеком. Какое он имеет отношение к нам и нашему ребенку?

– Он воспитал меня так, чтобы я заботился только о бизнесе, как и он, – продолжал Бальтазар, словно не мог молчать. Будто признания сами срывались с его губ, нравилось это ему или нет. – И я подумал, что он имеет полное право заводить любовниц, потому что он много работал, чтобы создать империю Скалас. А моя мать только и делала, что носилась по дому, изможденная и жалкая.

Его слова были резкими, как пули, но Кендре почему‑то показалось, что он целится из пистолета в самого себя.

– Его друг начал частенько бывать у нас дома, – произнес Бальтазар с резким и свирепым выражением лица. Он стоял так неподвижно, что Кендре захотелось подойти к нему, но она этого не сделала. Она знала, что он не позволит ей обнять его. – Он льстил моему отцу. Он интересовался тем, что делали Константин и я. А потом он закрутил роман с моей матерью прямо под носом у моего отца.

– Но у твоего отца уже были любовницы, верно? – спросила она.

Бальтазар пожал плечами:

– Он не был рациональным человеком, когда дело касалось его желаний. Узнав об их романе, мой отец набросился на них обоих. Он заставил меня и моего брата засвидетельствовать измену, которая, по его словам, повлияла на семью. Мне было шестнадцать лет.

– Бальтазар, – прошептала она.

– Моя мать расстроилась, но говорила, что они влюблены. Что он был добр к ней, а мой отец никогда не был с ней добрым. Что она подпишет любой документ, если он ее отпустит. – Мрачное выражение его лица нисколько не изменилось. – Но его друг только расхохотался в ответ. Он обзывал мою мать и сказал моему отцу, что для него роман с ней был не больше обычной коммерческой сделки. Он ушел, а моя мать рыдала, лежа на полу.

– Вам не следовало этого видеть, – в ярости сказала Кендра. – Ваш отец должен был защитить вас от этого.

– Ему было не до нас. Он выгнал мою мать, – ледяным тоном произнес Бальтазар. – А когда она ушла, она пустилась во все тяжкие.

Он провел рукой по лицу. Кендре показалось, что его рука дрожит.

– Тебе не нужно рассказывать мне все остальное, – сказала она, стараясь вспомнить, что случилось с его матерью.

Бальтазар медленно подошел к ней.

– Моя мать опустилась и позволила пользоваться собой. Она начала выпивать, потом пристрастилась к наркотикам. Однажды ночью она выпила слишком много и впала в кому. Она так и не пришла в себя. Она все еще лежит в клинике и медленно умирает.

У Кендры быстро забилось сердце и скрутило живот. Ей хотелось сбежать, но еще сильнее она хотела оставаться на месте. Как будто она что‑то доказывала самой себе.

– Мы с братом поклялись, что отомстим человеку, который подставил ее, – сказал Бальтазар с тяжелыми нотками в голосе. Если бы Кендра не знала лучше, она решила бы, что ему стало совестно. – И не важно, сколько времени после этого прошло.

– Ты имеешь в виду своего отца?

Он грустно улыбнулся:

– Мой отец доконал мою мать, с этим я согласен. Но не он толкнул ее в пропасть. Не он использовал ее, а потом отказался от нее и выставил ее на смех.

– Ты сказал, что он был к ней недоброжелателен.

– Он не был добрым, – отрезал Бальтазар. – Если бы она не встретила его друга, она бы выжила, как и все мы.

– Я не виню тебя за то, что ты его ненавидишь, – мягко сказала Кендра.

Глаза Бальтазара сверкнули. Он остановился на расстоянии вытянутой руки от нее.

– Я рад это слышать, Кендра, – произнес он. – Потому что человек, о котором я говорю, – твой отец.

Ей показалось, что все вокруг потускнело. Она уставилась на Бальтазара, у нее зазвенело в ушах, а сердце замерло. Она была убеждена, что ослышалась.

Но все сказанное им было правдой.

– Твой отец, – повторил он, чтобы избежать недопонимания. – Именно он довел мою мать до ее нынешнего состояния. И он ни разу не поинтересовался, как у нее дела. В бизнесе он ведет себя со мной так, словно я не знаю, что он совершил. И что он из себя представляет.

– Но… Но ты…

– Я решил, что ты – очередной нож, который он хочет вонзить в спину моей семьи, – сказал Бальтазар. – Некоторые люди своеобразно борются со своей виной. Конечно, он подослал тебя ко мне. Я не сомневаюсь: он надеялся, что история повторится.

– Все это время, – прошептала Кендра. – Все это время ты… – Ей казалось, что она вот‑вот упадет, но этого не произошло. – Ты не просто ненавидишь меня, да, Бальтазар? Ты хотел использовать меня, чтобы причинить ему боль. Ты заставил меня стать орудием мести.

Он оскалился, словно испытывал невыносимую боль. Будто вилла, в которой они находились, была пеплом и руинами у их ног.

– Я мечтал о твоей невинности, Кендра, – выдавил он и снова посуровел. У нее опять возникло ощущение приближающейся бури. – Я представлял, что было бы, если бы ты не была такой развращенной, как члены твой семьи. Но все сложилось иначе. И этот брак – не более чем оружие, которое я использую, чтобы победить монстра.

– Бальтазар, – испуганно прошептала она. – Неужели ты говоришь искренне?

Он безжалостно поджал губы.

– Тебе следовало бежать, пока у тебя был шанс, Кендра. Я сожалею, что ты не та женщина, какой я тебя представлял. Но ты все равно заплатишь.

А потом он ушел. Она осталась одна в свадебном платье, чувствуя на своей коже запах его тела, и расплакалась.