1. Межпоколенная мобильность и состав массовых элитных групп

⁴⁸¹ Доходы и образование социальных групп, рассматривавшихся в этом исследовании, выглядели следующим образом:

(Blau P.N., Duncan O.D. The American Occupational Structure. NY., Wiley, 1967. Р. 27.)

⁴⁸²Blau P.N., Duncan O.D. The American Occupational Structure. Р. 28, 39.

⁴⁸³Кувалдин В.Б. Американский капитализм и интеллигенция… С. 64.

⁴⁸⁴Blau P.N., Duncan O.D. The American Occupational Structure. Р. 432–434.

⁴⁸⁵ В данном случае для США за «элиту» принимались две страты «профессионалов» (для Пуэрто-Рико – профессионалы плюс бизнесмены); под «рабочим» классом понимались «синие воротнички», под «физическим классом» – они же плюс сельскохозяйственные рабочие, «средний класс» – это все «белые воротнички» минус «элита». Коэффициент мобильности был введен, чтобы учесть разницу в доле элиты в разных странах.

⁴⁸⁶Хенкин С.М. Испания после диктатуры. Социально-политические проблемы перехода к демократии. М. 1993. С. 109.

⁴⁸⁷Mannari H. The Japanese Business Leaders. Р. 38–42, 51.

⁴⁸⁸Руткевич М.Н., Фаненко С.Г. Проблемы социальной структуры и социальной мобильности в социологии ФРГ // СИ. 1982, № 1. С. 159.

⁴⁸⁹Песчанский В.В. Служащие в буржуазном обществе. С. 145–146, 154, 172–173.

⁴⁹⁰Kelsall R.K., Poole A., Kuhn A. Graduates: the Sociology of an Elite. Р. 36, 185, 219.

⁴⁹¹RazzellP.E. Social Origins of Officers in the Indian and British Home Army, 1758–1962 // British Journal of Sociology, Vol. 14 (3), 1963. Р. 251, 253.

⁴⁹²Otley C.B. The Social Origins of British Army Officers // Sociological Review, vol. 18 (2), July 1970. Р. 222, 224–226.

⁴⁹³ Доля дворян среди офицеров Рейхсвера выглядела так:

При этом в прусских полках – 25,6 % (во всех родах, кроме связи), в полках Мекленбурга – 26,9 %, ганзейских городов – 25,8 %, Тюрингии – 22,2 %, Шаумбурга – 25 %; наименьший процент – 6,7 % был в Ольденбурге, в Вюртемберге – 12,1 %, Баварии 12,6 %, Бадене – 13,2 %. (Demeter K. The German Officer Corps in Society and State. Р. 50, 54–56, 268.)

⁴⁹⁴Runge W. Politik und Beamtentum in Parteienstaat. Stuttgart, 1965. S. 186, 244.

⁴⁹⁵Волков М.С. Правящая элита Испании второй половины XX в. С. 34.

⁴⁹⁶ Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 178.

⁴⁹⁷Крылова И.С. Аппарат государственного управления современной Франции. С. 124, 156–159.

⁴⁹⁸Кувалдин В.Б. Интеллигенции в современной Италии. С. 38, 51–52, 57, 131, 133, 171.

⁴⁹⁹Чешков М.А. Критика представлений о правящих группах развивающихся стран. С. 127.

⁵⁰⁰ Интеллигенция и социальный прогресс в развивающихся странах. С. 73.

⁵⁰¹Коргун В.Г. Интеллигенция в политической жизни Афганистана. С. 11–15.

⁵⁰²Чешков М.А. Особенности формирования вьетнамской буржуазии. С. 106, 159–165.

⁵⁰³Севортян Р.Э. Армия в политическом режиме стран современного Востока. С. 32–33.

⁵⁰⁴Словесная Н.Г. Интеллигенция Таиланда. С. 22, 105, 121–122.

⁵⁰⁵Федоров В.А. Армия и политический режим в Таиланде. С. 62.

⁵⁰⁶Гафуров З.Ш. Национально-демократическая революция и армия. С. 129.

⁵⁰⁷Гевелинг Л.В. Менеджеры в Тропической Африке. С. 99—102.

⁵⁰⁸ Интеллигенция и социальный прогресс в развивающихся странах. С. 73.

⁵⁰⁹Куценков А.А. Эволюция индийской касты. М., 1983. С. 254, 181.

⁵¹⁰Троицкий С.В. Армия в политической системе Пакистана // Вооруженные силы в политической системе. С. 62.

⁵¹¹Коргун В.Г. Интеллигенция в политической жизни Афганистана. С. 11.

⁵¹²Гафуров З.Ш. Национально-демократическая революция и армия. С. 110–111.

⁵¹³Clark G. The Son Also Rises: Surnames and the History of Social Mobility. Princeton University Press, 2014.

⁵¹⁴ Такая методика требует как минимум тройного допущения: 1) что лица с избранными автором «благородными» фамилиями составляли большинство или хотя бы существенную часть реальной элиты страны в то или иное время в прошлом; 2) что они не имели множества однофамильцев в низших слоях; 3) что носители этих фамилий в более позднее время (XIX или на рубеже XX–XX1 вв.) являются потомками носителей таковых именно из числа лиц высокого статуса, а не их однофамильцев. Кроме того, если для одних стран фамилии, маркирующие принадлежность к высокостатусным слоям, более-менее очевидны, то для других это совсем не так или абсолютно неприменимо. Определить актуальный состав конкретных элитных групп (и элиты в целом) в каждом поколении этот метод не позволяет. Ибо на это, помимо тенденции к наследованию, влияют такие вещи, как изменение численности самих этих групп, уровень рождаемости в семьях разного статуса, риск гибели (разный для представителей семей того или иного типа) и т. д., все вместе формирующие итоговый облик общества и позволяющие судить о степени социальной мобильности. Но вот обстоятельства: реформы, революции и прочие потрясения (которые действительно не влияют на внутрисемейно-родовую тягу к наследственности) на состав как раз влияют очень сильно. Хотя даже в СССР и Китае представители бывших культурных слоев в некоторых элитных группах (наука, культура), составляя небольшое меньшинство, были там сверхпредставлены – тем выше, чем меньше была их общая численность (до 20–30 раз, для примеров Кларка – огромная величина), но ведь когда-то этими слоями был представлен вообще весь состав элитных групп. Мог ли уровень социальной мобильности не измениться при полном изменении социальной реальности и полной смены элита в целом. Говорить о «нисходящей мобильности» при падении степени представительства какой-то высокостатусной группы тоже некорректно: ее члены в реальности обычно не переходят в низшие слои, а вымирают (что хорошо видно при обращении к реальным родословным росписям).

⁵¹⁵ Подробно об этом см.: Волков С.В. Интеллектуальный слой в советском обществе. М., 1999.

⁵¹⁶ Изменения социальной структуры советского общества. 1921 – середина 1930-х гг… С. 146–150.

⁵¹⁷Сафразьян Н.Л. Борьба КПСС за строительство советской высшей школы (1921–1927). М., 1977. С. 43.

⁵¹⁸ Изменения социальной структуры советского общества. 1921 – середина 1930-х гг. гг… С. 266.

⁵¹⁹ Данные этой переписи см.: Бинеман Я., Хейнман. Кадры государственного и кооперативного аппарата СССР. М., 1930.

⁵²⁰ Однако этот процент следует признать сильно заниженным из-за включения в общее число таких категорий служащих, как рядовые милиционеры, надзиратели и т. п., которые, составляя как раз самые значительные по численности группы – до 1/4 общего числа, до революции не были занятиями образованного слоя. Поэтому среди них процент «служащих» ничтожен (среди милиционеров и надзирателей «служащие» и «прочие» составляли всего 16,5 % при 21,7 % рабочих и 61,8 % крестьян), и за счет численности этих групп дает сильное понижение в итоге.

⁵²¹ Состав руководящих работников и специалистов Союза ССР. М., 1936.

⁵²² Встречаются утверждения, что в 1936 г. 80–90 % интеллигенции происходило из рабочих и крестьян, представляются сомнительными Тем более, что в одном случае добавляется «и других трудящихся классов», а в другом эти 80–90 % относятся к выпускникам двух первых пятилеток. См., напр.: Глезерман Г.Е. Ликвидация эксплуататорских классов и преодоление классовых различий в СССР. М., 1949. Более вероятно мнение о 20 % старой интеллигенции к самому концу 30-х гг. (т. е. получившей образование до революции), но не всех выходцев из старого культурного слоя, доля которых могла простираться до 25 %.

⁵²³Стадухин С.П. Некоторые закономерности развития социалистической интеллигенции в период строительства коммунизма. Автореферат канд. дисс. М., 1966. С. 11.

⁵²⁴ См.: Классы, социальные слои и группы в СССР. М., 1968; Руткевич М.Н., Филиппов Ф.Р. Социальные перемещения. М., 1970; Копырин В.А. Социологическое исследование художественной интеллигенции // СИ. 1975. № 2. С. 77–78; Слесарев Г.А. Демографические процессы и социальная структура социалистического общества. С. 210–213; Структура советской интеллигенции. (По материалам БССР). Минск, 1970; Лебин Б.Д., Перфильев М.Н. Кадры аппарата управления в СССР. С. 181, 186.

⁵²⁵ Имеются, в частности, такие сведения о доли выходцев из образованного слоя: на Минском тракторном заводе их было 14,4 %, в Первоуральске – 26,0 % (см.: Бляхман Л.С., Шкаратан И.О. НТР, рабочий класс, интеллигенция. М., 1973. Именно данные по Первоуральскому новотрубному заводу, где среди ИТР дети рабочих составляли 42 %, крестьян – 32 % и служащих 26 %, приводились на XXIV съезде КПСС, причем среди инженеров Новотрубного завода 48,4 % и Динасового завода – 23,3 %, в г. Ревгда – 39,2 % (в т. ч. 3,8 % из специалистов), среди руководящих работников Свердловского объединения «Уралобувь» – 10,0 %, среди руководящих работников народного образования Нижнего Тагила – 30,5 %, в управлении Свердловской железной дороги – 34,2 % (см.: Руткевич М.Н., Филиппов Ф.Р. Социальные перемещения. М., 1970). В Ленинграде за 1965–1970 гг. среди работников управленческого труда высокой квалификации дети рабочих составляли 28,7 %, среди всех обследованных машиностроителей 27,6 %(Шкаратан О.И., Рукавишников В.О. Социальная структура населения советского города и тенденции ее развития // СИ. 1974. № 2. С. 44). В Нижнем Тагиле в конце 60-х гг. из 140 руководящих работников из рабочих происходили 33 %, из крестьян – 31 % и из служащих 36 % (Кочетов А.Н. Социальные источники пополнения интеллигенции в РСФСР. С. 142).

⁵²⁶Игитханян Е.Д., Кирх А.В. Актуальные проблемы развития социальной структуры советского общества // СИ. 1982. № 1. С. 177.

⁵²⁷ Высшая школа как фактор изменения социальной структуры развитого социалистического общества. С. 251; Кугель С.А. Профессиональная мобильность в науке. М., 1983. С. 82–83, 97–98.

⁵²⁸ Высшая школа как фактор изменения социальной структуры развитого социалистического общества. С. 255.

⁵²⁹ В частности, в Горьковской области в 1979 г. среди ИТР из специалистов происходило 24,1 %, а 68,1 % имели отцов с образованием до 8 классов (Руткевич М.Н. Становление социальной однородности. С. 225), среди ИТР и служащих машиностроительных заводов Ленинграда в 1976–1977 гг. из рабочих происходило более 20 %, в т. ч. среди начальников цехов и смен – 44,7 % (Константинова Н.П., Стаканова О.В., Шкаратан О.И. Перемены в социальном облике рабочих в эпоху развитого социализма // Вопросы истории, 1978, № 5. С. 11–12). Среди медработников из рабочих происходили 20 % по отцу и 8 % по матери, из колхозников – 9,1 % и 12,0 %, из служащих – 10,7 % и 17,9 %, из специалистов – 15,7 % и 13,0 % (Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 296); Суслова Е.А. Регион. Особенности продвижения инженерно-технических кадров // СИ. 1980, № 3. С. 172.

⁵³⁰ В 1980–1981 гг. среди 90 учащихся выпускного курса сельскохозяйственного техникума и 407 выпускников Кубанского сельскохозяйственного института, 46,3 % происходили из семей сельской интеллигенции, 13,4 % – служащих села, 22,9 % рабочих и 17,4 % колхозников (в составе занятого населения Краснодарского края было тогда 50,5 % рабочих, 37,3 % колхозников и 12,2 % служащих). См.: Комаров В.Б., Комарова Л.Г. Социальные перемещения сельской молодежи Краснодарского края // СИ. 1982. № 3. С. 126.

⁵³¹Филиппов Ф.Р., Гафт Л.Г., Игитханян Е.Д., Молчанов В.И. Трудовые биографии поколений // СИ. 1986, № 4. С. 34.

⁵³² В частности, упоминалось, что в ряде медицинских учреждениях Свердловска среди врачей выходцев из лиц умственного труда обнаружилось 67,9 %, а из рабочих – 23,7 %, в творческих союзах Свердловска в 1972–1973 гг. из интеллигенции происходили 90,9 % композиторов, 62,5 % кинематографистов, 61,5 % архитекторов, в Казани среди лиц научно-технического труда из семей работников высококвалифицированного умственного труда вышли 27 %, а из рабочих 7,1 % (Там же. С. 190).

⁵³³ Научные кадры Сибирского отделения АН СССР. Новосибирск, 1979. С. 29.

⁵³⁴ Среди аспирантов 3-го курса ЛГУ из рабочих происходило 17 %, из крестьян – 7,6, из служащих без специального образование – 7,2, из специалистов со средним специальным образованием – 18,6, с высшим – 49,6 %; у 28 % аспирантов среди членов семьи или ближайших родственников были лица с ученой степенью. На математическом факультете детей рабочих 13 %, на общественных и гуманитарных – в 2 раза больше. Среди научных работников ЛОАН у 10,5 % образование было ниже, чем у отца, у 48,6 % – такое же и у 40,9 % – выше. 10,5 % преподавателей технических вузов Ленинграда (1981 г.) имели отцов с начальным образованием, 8,6 % – до 7 классов, 6,6 % – 7–9 классов, 13,4 % – 10–11 % классов, 12,5 % – среднее специальное, 4,5 % – незаконченное высшее, 30,5 % – высшее, 8,2 % – кандидатов и 5,2 % – докторов наук (Кугель С.А. Профессиональная мобильность в науке. С. 97, 99—100).

⁵³⁵ Всего учтено 2256 чел. Подсчеты проведены по: Милибанд С.Д. Биобиблиографический словарь отечественных востоковедов. Т. 1–2. М., 1997.

⁵³⁶Весоловский В., АнашМ. Изменения социальной структуры в народной Польше. С. 28.

⁵³⁷Бухарин Н.И. Интеллигенция Польской Народной Республики. С. 12, 19.

⁵³⁸Маркевич В. Эволюция социально-профессиональной позиции интеллигенции в народной Польши. С. 161.

⁵³⁹Яросиньская М., Кульпинская Й. Развитие рабочего класса в народной Польше // Проблемы развития социальной структуры общества в Советском Союзе и Польше. С. 101.

⁵⁴⁰Загурский К. Изменения социальной структуры и социальная мобильность в Польше. С. 212, 218–220.

⁵⁴¹Xусар Т. Интеллигенции Венгерской Народной Республики. С. 201–203.

⁵⁴²Андорка Р. Формирование социальной и профессиональной структуры населения послевоенной Венгрии. С. 241.

⁵⁴³Филиппов Ф.Р., Кроневальд И.И., Энгельгардт В.А. Рец.: Артур Мейер. Социология образования. Берлин, 1974 // СИ. 1976. № 1. С. 222.

⁵⁴⁴Калашникова Н.Ю. О характере развития социальной структуры румынского общества в послевоенный период. С. 189–190.

⁵⁴⁵Позолотин М.Е. Эволюция основных классов и социальных групп в Болгарии в 40—50-е годы. С. 154–155.

⁵⁴⁶ Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 345.

⁵⁴⁷ Трудящаяся молодежь: образование, профессия, мобильность. С. 170, 176, 188, 191–193.

⁵⁴⁸ См.: Ким Ир Сен. Избранные произведения. Т. III–IV. Пхеньян, 1971–1972.

⁵⁴⁹Kaelble H. Social Mobility in the 19th and 20^th Centuries: Europe and America in Comparative Perspective. Р. 67–68.

2. Состав студентов высших учебных заведений как фактор вертикальной социальной мобильности

⁵⁵⁰ Ibid. Р. 71–72.

⁵⁵¹ Надо еще иметь в виду, что доля женщин среди студентов, которая к 1905 г. нигде в Европе, кроме Швейцарии, не достигала 10 %, к 1940 г. составила в среднем по Западной Европе 20 %, к 1950 г. – 22 %, к 1970 г. – 34 %, к 1975 г. – 39 %, по Восточной Европе – 34 %, 42 % и 48 %, США – 30 %, 41 % и 45 %, Японии – 11 %, 28 % и 32 % (Ibid. Р. 86–87.)

⁵⁵²Кувалдин В.Б. Американский капитализм и интеллигенция. С. 64.

⁵⁵³Староверов В.И. Социальная структура СССР в буржуазной критике или «откровения» С.М. Липсета // СИ. 1974, № 1. С. 144.

⁵⁵⁴Новинская М.И. Студенчество США. С. 41.

⁵⁵⁵Филиппова Л.Д. Высшая школа США. С. 313.

⁵⁵⁶Marger M. Elites and Masses: an Introduction to Political Sociology. P. 173.

⁵⁵⁷Новинская М.И. Студенчество США. С. 67, 70, 73–74.

⁵⁵⁸Kelsall R.K., Poole A., Kuhn A. Graduates: the Sociology of an Elite. Р. 27, 178–180.

⁵⁵⁹Sampson A. The New Anatomy of Britain. Р. 661.

⁵⁶⁰Руткевич М.Н., Фаненко С.Г. Проблемы социальной структуры и социальной мобильности в социологии ФРГ. С. 163.

⁵⁶¹Perkin H.J. The Third Revolution: professional elites in the modern world. Р. 105–107, 113–114.

⁵⁶² Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 178.

⁵⁶³Bottomore T. La Mobilite Sociale dans la Haute Administration Francaise // Cahiers Internationaux de Sociologie, XIII. 1952. Р. 173, 175–176.

⁵⁶⁴Monteux D. Status vieillis, formations inadaptees. Р. 38.

⁵⁶⁵Галкин А.А. Социология неофашизма. С. 93.

⁵⁶⁶Cayrol R., Perrineau P. Governing Elites in a Changing Industrial Society” The Case of France // Does who governs matter? Elite circulation in contemporary societies. P. 122.

⁵⁶⁷ Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 178.

⁵⁶⁸Крылова И.С. Аппарат государственного управления современной Франции. С. 135.

⁵⁶⁹Кувалдин В.Б. Интеллигенции в современной Италии. С. 36–37, 51, 53, 99.

⁵⁷⁰Busch G. Inequality of Educational Opportunity by Social Origin in Higher Education. Р. 164, 168–169.

⁵⁷¹Kaelble H. Social Mobility in the 19th and 20^th Centuries: Europe and America in Comparative Perspective. Р. 80–81, 83. (В данном случае по Англии в «служащих» включен весь «нижний средний класс» и «рабочая аристократия», а в «профессионалы» – высшие чиновники и менеджеры; по Австрии – в «профессионалы» включены высшие чиновники и учителя, а за 1970 г. – высшие служащие; по Италии – в «служащих» включены все чиновники, а в 1950–1970 гг. – высшие служащие, а в «профессионалы» за эти годы – высшие чиновники и менеджеры; по Нидерландам – в «служащих» на 1950 г. включены все чиновники, а на 1960 г. – «рабочая аристократия»; на 1970 г. – учителя начальных школ, а в «профессионалы» на 1970 г. – высшие чиновники и менеджеры; по Дании – в «служащих» на 1950 г. включены «функционеры», в «профессионалы» – на 1910 г. – все чиновники, на 1950–1970 гг. – все лица с высшим образованием; по Швеции – на 1910–1950 гг. в рабочие включен весь «нижний класс», в «профессионалы» за все годы – все лица с высшим образованием.)

⁵⁷²Смирнов А.Г. Научно-техническая интеллигенции Индии. С. 105–109.

⁵⁷³Хоменко И.Е. Азиатское студенчество. С. 52–53.

⁵⁷⁴Словесная Н.Г. Численность, состав и социально-экономическое положение интеллигенции в современном Таиланде. С. 22.

⁵⁷⁵Словесная Н.Г. Интеллигенция Таиланда. С. 47–49.

⁵⁷⁶Хоменко И.Е. Азиатское студенчество. С. 50.

⁵⁷⁷ Middle East Studies. 1970, № 2. Р. 161.

⁵⁷⁸Bill J.A. The Patterns of Elite Politics in Iran. Р. 37.

⁵⁷⁹Хоменко И.Е. Азиатское студенчество. С. 46, 48.

⁵⁸⁰ Интеллигенция и социальный прогресс в развивающихся странах. М., 1981. С. 84.

⁵⁸¹ Политика «классового приема» в 20—30-х гг. предполагала с одной стороны, прямые запреты на прием выходцев из образованного слоя, с другой – прием лиц, не имевших даже школьного образования (вступительных экзаменов до 1932 г. вовсе не существовало). В 1925 г. из 18 тыс. мест на 1-м курсе 8 тыс. отводилось «рабфаковцам», а остальные распределялись следующим образом: 15 % – ЦК ВКП(б), 15 % – ЦК РЛКСМ, 15 % – ВЦСПС, 15 % – для «демобилизованных и инвалидов», 25 % – для особо талантливой молодежи из школ II ступени, техникумов и совпартшкол, 5 – союзным республикам в порядке обмена и 10 % – для «трудовой интеллигенции» (Изменения социальной структуры советского общества. 1921 – середина 1930-х гг. С. 163.)

⁵⁸² Характерно, что советские авторы всегда подчеркивали, что «стажникам» оказывается предпочтение не потому, что они имеют трудовой стаж, а именно потому, что среди них преобладают дети рабочих и колхозников, а 2/3 являются таковыми по своему социальному положению: «Поэтому при отборе молодежи в вузы нельзя придерживаться лишь “арифметики”, проходного балла. Государство, проявляя заботу об источниках формирования интеллигенции из всех социальных групп населения, ведет работу по совершенствованию правил приема в вузы и при этом исходит из необходимости проведения в жизнь социального принципа отбора в вузы» (Самойлова Е.С. Население и образование. М., 1978. С. 132–133.)

⁵⁸³ Эта практика поддерживалась идеологически в печати, публицистике и научной литературе (излюбленным сюжетом социологических исследований было изучение социального состава студентов как фактора «становления социальной однородности советского общества»): «Соответствие между удельным весом различных социальных групп, пополняющих ряды интеллигенции, и социальной структурой общества не устанавливается стихийно. Проблема регулирования социального состава пополнения интеллигенции не исчезает после победы социализма и вступления общества в этап развитого социализма. Очевидно, что при таких бурных темпах количественного роста интеллигенции, ослабление внимания к регулированию социального состава пополнения интеллигенции создавало простор для действия ряда стихийных факторов, которые неизбежно нарушали сложившееся соответствие между удельным весом различных социальных групп, пополняющих ряды интеллигенции и социальной структурой общества» (Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 184). Обычно констатировалось, что «в зрелом социалистическом обществе социальная политика в области высшего и среднего специального образования направлена на то, чтобы среди студентов удельный вес выходцев из рабочих семей приблизительно соответствовал удельному весу рабочего класса в социальной структуре общества. Поэтому в целях усиления притока детей рабочих в вузах осуществляется социальное регулирование социального состава студенчества» (Там же. С. 187; см. также: Наумова Т.В. Место и роль интеллигенции в развитом социалистическом обществе. Автореферат канд. дисс. М., 1977. С. 10–11).

⁵⁸⁴ Например, из выпускников МВТУ 1920 г. 20 % происходили из дворян, 25 % – из чиновников, до 30 % – из купцов и т. д., в Казанском университете в 1918 г. 1046 студентов были детьми дворян, духовенства, купцов и мещан, 439 – крестьян, 135 – рабочих и батраков (см.: Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. М., 1961).

⁵⁸⁵Сафразьян Н.Л. Борьба КПСС за строительство советской высшей школы. С. 74. Встречаются и другие сведения, по которым на 1923, 1926 и 1927 гг. «служащих» было принято 18,5 %, 12 % и 15 % (см.: Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. М., 1961; он же: Кадры для науки. М., 1968).

⁵⁸⁶ Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917–1920… С. 286.

⁵⁸⁷Сафразьян Н.Л. Борьба КПСС за строительство советской высшей школы. С. 75.

⁵⁸⁸ См.: Астахова В.И. Советская интеллигенция и ее роль в общественном прогрессе. Харьков, 1976.

⁵⁸⁹ См.: Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. М., 1961; он же: Кадры для науки. М., 1968.

⁵⁹⁰ Подготовка кадров в СССР. 1927–1931 гг. М.—Л., 1933.

⁵⁹¹ См.: Федюкин С.А. Великий Октябрь и интеллигенция. М., 1972.

⁵⁹² См.: Подготовка кадров в СССР. 1927–1931 гг. М.—Л., 1933; Галкин К.Т. Высшее образование и подготовка научных кадров в СССР. М., 1958; Елютин

B. П. Высшая школа СССР за 50 лет (1917–1967). М., 1967; Изменения социальной структуры советского общества. 1921 – середина 1930-х гг. С. 273–274.

⁵⁹³ См.: Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. М., 1961; Самойлова Е.С. Население и образование. С. 71; Подготовка кадров в СССР. 1927–1931 гг. М.—Л., 1933; Советская интеллигенция. (История формирования и роста. 1917–1965 гг.). М., 1968.

⁵⁹⁴ При отсутствии публикаций официальных данных по вузовской статистике все авторы обычно ссылались на приводившиеся в литературе очень непредставительные выборки по Свердловску, и эти данные фигурировали уже чуть ли не как официальные, особенно во всяческих рецензиях с опровержением «буржуазных советологов» (см., напр.: Руткевич М.Н., Фаненко С.Г. Проблемы социальной структуры и социальной мобильности в социологии ФРГ.

C. 163; Павлова И.И. О социальных источниках пополнения советской интеллигенции (критика наших критиков) // СИ. 1982, № 3. С. 135). В диссертации одного из специалистов, непосредственно занимающегося этой проблемой, признается, что общесоюзными данными «мы располагаем только за 1975 г.» (Кочетов А.Н. Социальные источники пополнения советской интеллигенции и изменения в ее внутренней структуре. С. 14), т. е. даже специалисты, допускаемые в архивы, не могли получить официальные данные, охватывающие всю страну. В исследованиях по социальному составу студентов бралась в большинстве случаев именно Свердловская область, где по стечению обстоятельств процент рабочих в составе населения и, соответственно, в вузах был самым высоким по стране и никак не отражал общее положение дел. Но именно «свердловские» цифры обычно фигурировали в печати, речах на съездах и т. д.

⁵⁹⁵ См.: Высшая школа как фактор изменения социальной структуры развитого социалистического общества. С. 66; ВВШ, 1969, № 4. С. 3; Кочетов А.Н. Социальные источники пополнения советской интеллигенции и изменения в ее внутренней структуре. С. 18–19; Слесарев Г.А. Демографические процессы и социальная структура социалистического общества. С. 209. Встречается утверждение, что в 1959 г. во все вузы было принято 58 % рабочих и крестьян (Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. М., 1961).

⁵⁹⁶ Высшая школа как фактор изменения социальной структуры развитого социалистического общества. С. 110.

⁵⁹⁷ В частности, в Уральский университет в 1963 г. было принято 54 % служащих и 9 % «прочих», а в 1965 – будто бы даже 87,4 %, в т. ч. 38,4 % специалистов (Классы, социальные слои и группы в СССР. М., 1968), в вузы Ленинграда в 1972 г. рабочих было принято 45,4 %, причем на дневные отделения – около 40 против 33,9 % в 1965 г. (Кугель С.А. Профессиональная мобильность в науке. С. 81), по Свердловской области (вузы города и 12 вузов области) см. табл. 77; при этом в 1972 г. рабочих было принято: в политехнический институт – 52,6 %, в горный – 59,8, в лесотехнический – 63,5, на вечернее отделение политехнического – 74,7 % (Рубина Л.Я. Советское студенчество. М., 1981. С. 56; Филиппов Ф.Р. Изменения в социальном облике и составе советской интеллигенции // Проблемы развития социальной структуры общества в Советском Союзе и Польше. С. 149–150).

⁵⁹⁸Рубина Л.Я. Изменения в социальном составе студенчества // СИ. 1982, № 3. С. 110.

⁵⁹⁹ Советская интеллигенция и ее роль в строительстве коммунизма. С. 341–342.

⁶⁰⁰ В социологической литературе они комментировались следующим образом: «Против этих мероприятий выступила сословная часть интеллигенции, в т. ч. известные ученые, которые доказывали, будто данная система образования иррациональна; они стремились представить ее как систему привилегий, несовместимых с элементарными нормами этики. Объективно их выступления представляли оборонительную реакцию слоя, привыкшего к особой, выдающейся позиции в народе и самовоспро-изводству в этой роли, не предрасположенного к растворению собственной среды в “обыкновенном простонародье”» (Маркевич В. Эволюция социально-профессиональной позиции интеллигенции в народной Польше. С. 160).

⁶⁰¹Весоловский В., АнашМ. Изменения социальной структуры в народной Польше. С. 36.

⁶⁰²Филиппов Ф.Р. Формирование поколений социалистической интеллигенции // СИ. 1980. № 2. С. 91.

⁶⁰³ Трудящаяся молодежь: образование, профессия, мобильность. С. 138.

⁶⁰⁴Perkin H.J. The Third Revolution: professional elites in the modern world. Р. 105–107, 113–114.

⁶⁰⁵Филиппов Ф.Р., Кроневальд И.И., Энгельгардт В.А. Рец.: Артур Мейер. Социология образования. С. 222.

⁶⁰⁶Кузьмин М.Н. К социальной характеристике школьной системы буржуазной Чехословакии. С. 309–311.

⁶⁰⁷Филиппов Ф.Р. Формирование поколений социалистической интеллигенциию. С. 90.

⁶⁰⁸Антиповский А.А., Боревская Н.Е., Франчук Н.В. Политика в области науки и образования в КНР. С. 120.

⁶⁰⁹Боревская Н.Е. Реформа образования в КНР // СИ. 1986, № 1. С. 131.