Под политической элитой здесь понимаются лица, занимавшие высшие выборные государственные должности, министры и равные им главы государственных ведомств (занимавшиеся в западной политической системе политическими назначенцами приходящей к власти политической партии), а также члены высших законодательных органов (сенаторы и парламентарии).

В США эти позиции традиционно в очень большой степени в разное время последовательно занимались одними и теми же лицами (среди 513 человек, занимавших высшие государственные посты (президенты, вице-президенты, спикеры Палаты представителей, члены кабинета и члены Верховного Суда) в 1789–1953 гг., 94 были прежде губернаторами, а 143 сенаторами); 3/4 из них были юристами, четверть – бизнесменами и только 4 % занимались иной деятельностью. По происхождению 25 % были детьми бизнесменов, 44 % – лиц свободных профессий и 27 % – фермеров. При этом у четверти отцы также занимали политическую должность, а всего такого рода политические связи имели 30 %. По имущественному положению 28 % отцов этих лиц принадлежали к «высшему» классу, 30 % – к «высшему среднему», 22 % – «среднему» и 18 % – к «низшему» (в т. ч. 13 % бедных фермеров и мелких предпринимателей и 5 % – крайне бедных или наемных работников)⁶⁴⁴.

На 1903 г. из 188 виднейших политиков 33 % были выходцами из бизнесменов, 18 % – из профессионалов, 9 % – из чиновников, 38 % – из фермеров и 2 % из рабочих, или 36 % из «высшего» класса, 50 % из «среднего» и 14 % из «низшего» ⁶⁴⁵. Из 180 сенаторов 1947–1957 гг. за небольшим исключением все вышли из кругов, близких к самой верхушке общества⁶⁴⁶.

Происхождение некоторых групп политиков первой половины XX в. (%)⁶⁴⁷

Происхождение парламентариев 60-х – начала 70-х гг.

При этом по предшествующему занятию 84 % сенаторов 1972 г. были профессионалами, в т. ч. 70 % юристами (среди 77-го созыва – 61 %, 80—84-х созывов – 54 %) и 2 % чиновниками, 10 % – собственниками и менеджерами (80—84-х созывов – 28 %), 5 % фермерами (77-го созыва – 14 %, 80—84-х созывов – 8 %), никто – рабочим, 1 % – военными (в 80—84-х созывах – прочими 6 %). Члены Палаты представителей 1972 г. на 72 % были ранее профессионалами, в т. ч. 51 % юристами (77-го созыва – 58 %) и 14 % чиновниками, 19 % – собственниками и менеджерами, 3 % фермерами (77 созыва – 11 %), по 1 % спортсменами, судебными приставами и работниками сферы развлечений, 3 % профсоюзными деятелями⁶⁴⁸.

На 1971 г. среди конгрессменов 46 % были детьми профессионалов и высших менеджеров, 28 % лиц нефизического (в т. ч. фермеров) и 26 % – лиц физического труда⁶⁴⁹. Происхождение различных групп политической элиты 1971–1972 гг. (%) выглядело следующим образом⁶⁵⁰:

Таким образом, политическая элита США, особенно парламентарии, заметно отличалась по происхождению от экономической. Хотя более половины ее в этом отношении принадлежала к массовым элитным группам, но весьма весомую часть (30–40 %) составляли выходцы из такой характерной для США группы, как фермеры. Доля выходцев из нижних слоев была существенно больше, чем в экономической элите, и могла составлять от 20 до 25 %.

Особенностью политической элиты Англии было наличие в ее составе до Второй мировой войны (не только министров и прочих политических назначенцев, но и парламентариев) заметной доли аристократии, которая в предшествующие столетия абсолютно преобладала в политической жизни и управлении страной. Среди членов кабинетов 1830–1900 гг. аристократия составляла 71 % и 29 % – представители так называемого «среднего класса» (тогда составлявшего порядка 5 % населения страны; все они были представителями массовых элитных групп – бизнесменов, профессионалов и чиновников). Выходцы из лиц физического труда (не более 5 %) появляются впервые в составе кабинетов только в 1906–1919 гг. и преобладают (58 % и 67 %) в лейбористских кабинетах 1924 и 1929 гг.⁶⁵¹. Но и в дальнейшем аристократия составляла заметный процент политической элиты, причем Консервативная и Либеральная партии давали примерно одинаковую долю. В 20-х гг. и по занятиям английский парламент выглядел достаточно элитарно (на 1926 г. из 410 членов Палаты общин было 53 аристократа, 53 юриста, 129 рантье, 18 отставных офицеров, а из остальных более 80 имели источник дохода помимо их профессиональной деятельности) ⁶⁵². В составе Палаты общин 1918–1935 г. аристократы составляли 13 % и 8 % в 1945 г. Состав кабинетов по происхождению выглядел так:⁶⁵³

Выходцы из нижних слоев попадали в состав политической элиты почти исключительно как члены Лейбористской партии, когда та приходила к власти, поскольку состав ее активистов радикально отличался от других партий. Из 232 члена Исполнительного комитета Лебористской партии за 1900–1972 гг. 74 % происходило из рабочих, а 18 % – из высшего среднего класса (происхождение 8 % неизвестно), а сами они приналежали к среднему классу на 34 % а к рабочим – на 58 %. Причем из 112 человек, бывших членами Исполкома в 1900–1931 гг. 2 аристократа, 25 «среднего класса» и 85 рабочих, а из 120 человек в 1931–1972 гг. – 55 «среднего класса», 50 рабочих и 15 неизвестно^654. Поэтому и состав лейбористских кабинетов по занятиям резко отличался от консервативных. Из 34 министров лейбористского кабинета 1945–1951 гг. 2 аристократа (6 %), 20 профессионалов (59 %) и 12 (35 %) рабочих (в т. ч. «белых воротничков»), из 37 министров лейбористского кабинета 1964–1970 гг. – 1 (3 %), 23 (62 %) и 13 (35 %) соответственно. В консервативных же кабинетах 1955–1964 гг. было 10 аристократов (21 %), 12 бизнесменов (25 %) и 26 (54 %) профессионалов⁶⁵⁵.

В Германии состав политической элиты очень сильно изменился сразу после Первой мировой войны, когда в несколько раз сократилась доля дворянства, составлявшая при империи почти 2/3, и радикально – после Второй мировой войны, когда резко выросла доля выходцев из самых нижних слоев общества. Таким образом, сокрушительные поражения в мировых войнах, имевшие следствием на некоторое время неполноправный, зависимый статус Германии и снижение ее политического значения, оба раза приводили к «демократизации» состава политической элиты.

Происхождение министров в 1890–1945 гг. выглядело так (%):⁶⁵⁶

Даже в кабинетах 1949–1964 гг., формировавшихся «консервативными» ХДС – ХСС из 54 человек только трое (6 %) были дворянами 39 (72 %) вышли из «среднего класса», 6 (11 %) – из рабочих (происхождение еще 6 неизвестно)⁶⁵⁷. Но функционеры социал-демократической партии и, соответственно, министры, представлявшие ее в правительстве, были выходцами из рабочих и других низших слоев в гораздо большей степени. Среди функционеров ХДС – ХСС к «высшему» и «среднему классу» принадлежали в 1968 и 1977 г. 85 % и 87 %, среди депутатов – 81 % и 85 %, среди активных членов 78 % и 83 %, неактивных членов – 86 % и 92 %. Среди функционеров СДПГ в те же годы из рабочих или «низшего класса» происходили: среди функционеров – 61 % и 37 %, депутатов – 55 % и 33 %, активных членов – 57 % и 41 %, неактивных членов – 58 % и 44 %⁶⁵⁸. Это обстоятельство сильно влияло на состав политической элиты в целом. Причем наличие среди депутатов значительной доли чиновников (на время депутатства им полагалась пенсия с 35 % оклада), среди которых доля выходцев из низших слоев была не особенно велика, лишь ненамного меняло дело (чиновники в бундестаге составляли 16,8 % в 1949–1953 гг. и 32,2 % в 1969–1972 гг., а с госслужащими просвещения – до 50 %; в лантаге Гессена в 1971 г. из 100 их было 50, Северного Рейна-Вестфа-лии – из 200 – 90⁶⁵⁹). Среди профсоюзных деятелей доля выходцев из высших слоев общества была минимальна (на 1968 г. из «высшего класса» происходило 13,6 %, на 1972 г. – 6,7 %⁶⁶⁰). Ниже даются сведения о происхождении германских на 1972 г. (по сферам деятельности) и на 1981 г. (по принадлежности к политическим партиям), свидетельствующие о том, что германская политическая элита после Второй мировой войны происходила из массовых элитных групп («высшего» и «высшего среднего» классов) лишь на 40–50 %.

Происхождение политиков Германии на 1972 г. (%)⁶⁶¹

Происхождение политиков Германии на 1981 г. (%)⁶⁶²

Во Франции, как и в Германии, на происхождение политической элиты заметно влияло то обстоятельство, что в одной из основных ее частей – среди депутатов Национального Собрания были широко представлены левые партии, особенно в первый период после Второй мировой войны. До конца 50-х гг. профессиональный состав членов Национального Собрания выглядел так (%): ⁶⁶³

При этом из низших слоев происходили не только те, кто принадлежал к ним по социальному положению к моменту избрания в парламент, но и некоторая часть профессионалов, чиновников, учителей и других лиц умственного труда. Представительство Социалистической партии и в дальнейшем было очень велико, а среди ее функционеров выходцы из низших слоев были широко представлены. В 1970 г. среди членов ЦК Соцпартии 43 % а среди секретарей партии в департаментах 28 % были детьми рабочих или «среднего класса». В 1974 г. детьми рабочих были 28 % членов ЦК и 25 % делегатов партконференции 1977 г. Если в 1968–1973 гг. из «рабочего» и «среднего» классов происходили 19 % парламентариев-голлистов и 15 % жискардистов, то социалистов – вдвое-втрое больше, 48 %. При сравнении индекса принадлежности к правящему слою по положению двух дедов, отца и самого парламентария окажется, что у коммунистов он равен 0,02, социалистов 0,26, голлистов 0,52, жискардистов 0,60⁶⁶⁴.

Данные о происхождении различных категорий политической элиты Франции в конце 70-х – начале 80-х гг. по социально-профессиональным группам и «классам» свидетельствуют, что ее происхождение было существенно более элитарным, чем Германии. Из «высшего» класса (составлявшего 8,1 % населения страны; судя по сведениям о профессиях отцов, в него в данном случае включен и «высший средний») происходило в разных группах (особенно среди министров и председателей региональных советов) от половины до более 80 %, причем к 1981 г. доля таких лиц по сравнению с 70-ми гг. в целом выросла.

Происхождение политиков разных категорий по «классам» (%)⁶⁶⁵

Происхождении политиков разных категорий по положению отцов (%)⁶⁶⁶

По итальянской политической элите сведения о происхождении имеются только для парламентариев, но, судя по некоторым данным, в целом она после Первой мировой войны напоминала германскую: по сравнению с довоенным временем среди министров доля дворян и крупных землевладельцев снизилась сразу вдвое – с 28,2 % и 8,5 % до 14 % и 3,6 %⁶⁶⁷. В дальнейшем, в 1922–1945 гг., среди 84 министров и членов секретариата правящей партии 11,9 % были военными, 27,4 % – профессионалами, но большинство – 60,7 % составляли профессиональные политики, вышедшие в основном из средних и низших социальных слоев⁶⁶⁸. Депутатский корпус Италии в конце XIX – начале XX вв. был (как и в Испании) достаточно стабильным, доля вновь избранных составляла 19–24 % – меньше, чем во Франции (в среднем 29 %) и США (36 %), но с 1904 г. не ниже 30 %, а в первые созывы после мировых войн, как и в ряде других стран) – даже свыше половины: в 1919 г. более 60 %, 1921 г. – 38 %, 1924 г. – 54 % (в Англии первые созывы после Первой и Второй мировых войн дали 48 % и 53 %, во Франции после Первой мировой войны – 52 %). В созыве 1946 г. было около 80 % новых депутатов, в 1948 г. более 50 %, затем 30–35 %, в 1976 г. – около 40 %, в 1979 г. – около 25 %. Доля депутатов трех и более созывов составляла в 1904 г. 60 %, в 1909 и 1913 гг. – порядка 40 %, в 1919 г. – 22 %, в 1921 г. – 25 %, в 1924 г. – 26 %, в 1946 г. – менее 5 %, в 1953 г. – более 25 %, в 1958–1979 гг. – порядка 35–40 %. При этом у левых партий доля впервые избранных депутатов была выше⁶⁶⁹.

Данные о происхождение итальянских парламентариев в 40—70-х гг. показывают, что доля выходцев из массовых элитных групп («высший» плюс «высший средний» классы), составлявшая в 1946 г. свыше половины, к концу 60-х – началу 70-х гг. упала до трети, то есть стала меньше, чем даже в Германии⁶⁷⁰:

В отличие от итальянского режима Муссолини политическая элита правивших в Испании и Португалии традиционалистских режимов Франко и Салазара имела в среднем более высокое происхождение. В обеих странах в конце XIX – начале XX в. даже состав депутатов парламентов был довольно элитарным и включал заметную долю аристократии. В Испании титулованная аристократия в конце XIX в. составляла 16,9 %, в т. ч. среди консерваторов 25,4 %, либералов 7,5 %, традиционалистов 43,6 %, демократов 21,4 %, независимых 12,5 %, неизвестной принадлежности – 6,2 %; из избранных в 1907–1914 гг. – 17 % среди консерваторов, 8 % – либералов, 14 % – правых, 4 % – регионалистов⁶⁷¹; в Португалии среди депутатов Национальной Ассамблеи 1911 г. аристократия составляла 15 %, выходцы из «верхнего среднего» класса – 35 %, «низшего среднего» – 19 %, из мелкой городской буржуазии – 31 %⁶⁷². Среди депутатов и сенаторов первых избранных после Франко в 1977 г. кортесов было 8,7 % предпринимателей, 7 % чиновников, 72 % профессионалов (в т. ч. лиц свободных профессий), 2,3 % служащих, 6,3 % партийных функционеров и 3,6 % лиц физического труда⁶⁷³.

Кабинеты министров правивших этими странами в 30-х – конце 60-х – начале 70-х гг. режимов более чем на 2/3 комплектовались не из политиков, а из военных и профессионалов (в т. ч. чиновников), которые в обеих странах традиционно были выходцами из массовых элитных групп. Из 119 испанских министров 1938–1975 гг. военными были 27,7 %, профессионалами 41,2 %, а политиками – только 31,1 %, а из 87 португальских министров 1932–1968 гг. – соответственно 26,4 %, 57,5 % и 16,1 %⁶⁷⁴. Причем в Испании и среди министров аристократия (как старая, получившая титулы до 1808 г., так и новая) занимала довольно заметное место, и в 20-х гг. даже большее, чем в конце XIX в., лишь с 30-х гг. ее доля резко снизилась; в 1874–1902 гг. аристократов в составе кабинетов было 19,7 %, в 1902–1923 гг. – 17,1 %, в 1925–1931 гг. – 36,1 %, в 1938–1975 гг. – 5,8 %, в 1975–1977 гг. – 3 % и в 1977–2002 гг. только 1,5 %⁶⁷⁵. Даже среди политиков, пришедших к власти в ходе португальской революции 1974 г. (из 703 офицеров-членов МФА), более половины принадлежали по происхождению к массовым элитным группам: 12 % происходили из землевладельцев и бизнесменов, 17 % – из офицеров, 22 % – из чиновников, 8 % – профессионалов, 6 % – из служащих, 8 % из лавочников, 5 % – из самозанятых, 5 % – из фермеров, 10 % – из рабочих и ремесленников, 7 % – из прочих⁶⁷⁶.

Греческая политическая элита еще с середины XIX в. в значительной мере носила наследственный характер: более трети были если не сыновьями, то родственниками политиков, при этом до четверти сами были военными. Эта тенденция была сломана только в 1967 г. при военном режиме, лидеры которого вышли в основном из средних слоев. Состав греческих министров выглядел следующим образом⁶⁷⁷:

Но после Второй мировой войны из политических семей выходила еще большая часть парламентариев: в 1946 г. таких было 35 %, в 1958 г. – 34, 6 %, в 1964 г. – 40 %, в 1974 г. – 44,8 %. При этом по партиям доля таких депутатов составляла от четверти до 2/3, и именно они существенно чаще избирались с первой попытки⁶⁷⁸.

Довольно интересные данные о происхождении парламентариев имеются и еще по некоторым европейским странам. В Нидерландах депутаты парламента до конца XIX в. происходили почти исключительно из двух (из шести, на которые делилось общество) категорий населения, в которые входили все массовые элитные группы, в т. ч. профессионалы, менеджеры крупных предприятий, старшие офицеры, преподаватели лицеев и вузов (вместе взятые эти категории составляли около 7 % всего населения в 1919 г. и 11 % в 1954 г.). Причем среди этих лиц до Первой мировой войны большинство было представлено традиционной элитой: старым и новым (созданным в 1813–1840 гг. из известных к тому времени семей городской олигархии) дворянством (все оно включалось в издававшуюся с 1803 г. «красную книгу») и городским патрициатом (с 1910 г. заносившимся в «синюю книгу»). Дворяне составляли четверть и более парламентариев в 1848–1888 гг. и не более 20 % в 1888–1917 гг., патрициат – порядка 40 % и треть после 1905 г. Всего традиционная элита составляла порядка 2/3 парламентариев до 1887 г. (в 1879–1882 гг. даже более 70 %) и доля ее опустилась ниже 50 % только в 1913 г. Всего же выходцы из элитных групп составляли среди парламентариев до 1888 г. 80–90 %, после – по 1918 г. их доля постепенно снижалась от 80 % до 50 %, и в 1918–1946 гг. – в эпоху торжества «массового общества» составляла 45–48 %. Но после Второй мировой войны снова начала расти и к концу 50-х гг. превысила половину: в 1946 г. она составила около 48 %, в 1948 г. около 45 %, в 1952 г. – 50 %, в 1956 г. – 49 %, в 1959 г. – 52 %, в 1963 г. – 58 %, в 1967 г. – 52 %⁶⁷⁹.

Противоположную картину представлял собой состав парламентариев Финляндии, имевшей до начала XX в. очень небольшую численность собственно финской элиты (она была представлена в основном шведским дворянством). В первом составе финского парламента выходцы из высшего слоя были представлены более чем 3/4, но уже в следующем составе – только четвертью, и затем их доля продолжала снижаться, составив к 1970 г. только 14 % (хотя доля тех, кто принадлежал к высшему слою по собственному социальному положению все время росла, достигнув к концу 50-х гг. почти половины). Зато доля выходцев из низших слоев, начиная со второго созыва, стабильно составляла две трети и более (хотя принадлежащих к ним по собственному положению всегда было менее трети).

Происхождение и социальное положение финских парламентариев (%) показано ниже⁶⁸⁰:

Результаты сравнительного исследования происхождения парламентариев основных развитых стран в 70-х гг. дали следующие результаты⁶⁸¹:

При этом доля в населении тех, кого в данном исследовании отнесли к «высшему слою» (в т. ч. высшей его части) составляла в Англии 14 % (7 %), во Франции – 7 % (4 %), в Германии 23 % (3 %), Италии 3 % (1 %), Нидерландах 5 % (всего), США 23 % (7 %). Следовательно, доля выходцев из всего «высшего слоя» среди парламентариев превосходила эту долю во всем населении как минимум в 3–5 раз, а в ряде стран – и на порядок, а из высшей части этого слоя – как правило на порядок, а во Франции и Италии – и более того. Среди партийной элиты различных партий (а парламентарии обычно были детьми провинциальных партийных активистов) доля выходцев из «высшего» плюс «высшего среднего» классов заметно отличалась в зависимости от того, какого рода были эти партии. В США для Демократической партии она составляла 86 %, Республиканской – 75 %, в Англии для Консервативной – 96 %, Лейбористской – 54 %, во Франции для правого центра – 97 %, Социалистической и Коммунистической – 80 %, в ФРГ для ХДС – ХСС – 70 %, для СДПГ – 48 % (в ГДР, считая чиновников и профессионалов, – 92 %), в Италии для ХДП – 62 %, прочих центристских и правых – 100 %, социалистов и коммунистов – 39 %, в Нидерландах для центристских и правых – 93 %, левых – 45 %, католических – 33 %, в Японии для ЛДП – 96 %⁶⁸².

К 150-летию парламентского представительства (с 1848 г.) в Европе было проведено силами специалистов каждой из стран сравнительное исследование социальных характеристик парламентариев, которое позволяет представить, во-первых, степень стабильности депутатского корпуса – долю вновь избранных депутатов по каждому созыву и социальное положение (профессиональный статус) депутатов.

Насколько можно судить по данным, изложенным в следующей таблице (показывающей процент новоизбранных депутатов в каждом созыве)⁶⁸³, за исключением первых послевоенных созывов, депутатский корпус в европейских странах оставался довольно стабильным по составу, и в эпоху «массового общества» от 2/3 до 3/4 депутатов продолжали оставаться в его составе, так что эта (в принципе наиболее подверженная смене) часть политической элиты тоже была фактически «профессиональной»:

Относительно социального положения (профессионального статуса), несмотря на то что для разных стран применялась разная разбивка на социально-профессиональные группы, можно судить достаточно определенно. В эпоху «массового общества», начиная с 20-х гг. лица, входящие по своему положению в состав массовых элитных групп, составляли среди депутатов парламентов от половины до 2/3, в некоторых странах (довоенная Венгрия, Италия, Испания, Нидерланды, Португалия до 1974 г.) – от 2/3 до 3/4 и даже более 80 %. Лица физического труда (преимущественно за счет фермеров) обычно были представлены менее, чем 10 %, в редких случаях (Норвегия, Дания, Финляндия, Франция, Англия) – от четверти до менее трети, причем во всех случаях их доля с конца 60-х гг. резко сокращалась. Остальные депутаты были низшими лицами умственного труда (клерками и т. п.) или мелкими городскими самостоятельными хозяевами.

Профессиональный статус депутатов европейских парламентов⁶⁸⁴

В развитых странах с давно сложившимися парламентскими системами на происхождение политической элиты (особенно парламентариев) довольно сильно влияло наличие периодически формировавших правительства левых партий, активисты которых были в среднем более низкого происхождения. В этих странах выходцы из массовых элитных групп обычно составляли в политической элите от половины до 3/4, но выходцев из низших социальных групп в одних странах было не более 10 %, в других же (Германия, Англия, Италия) при правлении левых партий могло быть от четверти до трети. В странах «третьего мира», где парламентская система была заимствована извне, не имела глубоких корней и носила часто декоративный характер, состав политической элиты был горазда более элитарным, и доля выходцев из элитных групп могла доходить до 80–90 %.

Некоторые сведения о происхождении и профессиональном статусе политической элиты (преимущественно парламентариев) имеются и по ряду стран «третьего мира». Среди политической элиты Чили в 30-х гг. к крупным земельным собственникам принадлежали 29 % консерваторов, 35 % либералов, 23 % радикалов и 6 % социалистов, к бизнесменам и коммерсантам – 28 %, 19 %, 14 % и 11 %, к промышленникам 7 %, 7 %, 7 % и 2 %, профессионалам – 75 %, 73 %, 77 % и 57 %, служащим – 2 %, 1 %, 7 % и 20 %, к рабочим и ремесленникам 7 % только социалистов⁶⁸⁵. В Иране в составах Меджлиса до начала 60-х гг. насчитывалось в среднем 52 % землевладельцев (только в 1963 г. их доля снизилась до 35 %)⁶⁸⁶. В Турции в 1920–1970 гг. среди депутатов чиновники составляли в 1920 г. 43 %, в 1923–1927 гг. около 55 %, до 1943 г. – 45–50 %, в 1950–1961 гг. – 20–25 %, к 1969 г. – около 30 %, профессионалы в 1920–1931 гг. составляли 15–20 %, в 1950 г. – 50 %, к 1957 – около 40 %, затем – 35–40; бизнесмены в 1920–1943 гг. составляли 15–20 %, в 1950–1954 гг. – около 38 %, в 1961–1969 гг. – 20–25 %⁶⁸⁷.

Высшая политическая элита Ирака в 1958–1968 гг. (177 человек – президенты, министры и 15 членов Совета революционного командования) распределялась по следующим образом: офицеров – 29 %, чиновников – 15 %, юристов – 14 %, профессуры – 15 %, врачей – 7 %, инженеров – 7 %, политиков – 3 %, прочих и неизвестных – 10 %. К «высшему» классу по происхождению относились 4 %, «высшему среднему» – 14 %, «среднему» – 38 %, «низшему среднему» – 11 %, «низшему» – 2 %, неизвестно – 10 %. На 1968 г., не считая неизвестных, 45 % относилось к «среднему», 27 % – «нижнему среднему» и по 9 % к «высшему», «низшему среднему» и «высшему среднему»; при этом из 15 членов СРК никто не происходил из «высшего» или «высшего среднего», но 13 – из «низшего». Учитывая, что к «высшему среднему» в данном случае отнесены дети высших чиновников, офицеров, крупных землевладельцев и собственников, а к «среднему» – средних землевладельцев, торговцев, религиозных лидеров, профессионалов и чиновников, можно считать, что из массовых элитных групп (тех, что в западной социологии принято относить к «высшему» и «высшему среднему» классам) происходило 56 % политичекой элиты (а на 1968 г. – 63 %)⁶⁸⁸. В Сирии члены кабинетов выходили из высшей элиты, т. н. 50 семей. С декабря 1946 по 1958 г. 208 министерских постов (в т. ч. премьера)– 24 кабинета занимали только около 90 лиц (17 из них входили в 4 и более кабинета, и 13 – в 3, а 1 – в 7). Но затем при баасистском режиме их сменили выходцы из низших чиновников, «белых воротничков», мелких торговцев, фермеров и офицеров (выходцев из рабочих не было)⁶⁸⁹.

В Ливане при французском мандате 1922–1943 гг. министрами были представители 45 семей, но только члены 12 из них сохранились в парламенте 60-х. С 1943 г. министрами были представители 109 семей, из них 31 никогда не были в парламенте и 65 не выжили политически к параменту 1968 г. Депутаты парламента 1922–1943 гг. принадлежали к 109 родам, из которых 80 не смогли сохранить свой статус к 1968 г. (из 23 сохранивших половина принадлежала к специфическим группам (аристократия, землевладельцы-шииты юга и Бекаа). Депутаты 40-х гг. и 50-х гг. принадлежали к 136 родам, из которых 85 не сохранили свой статус к 1968 г. Аристократия в Ливане хотя и неофициально, но социально до 70-х гг. опознавалась – это потомки феодального дворянства, распыленного в середине XIX в. Их было в среднем 10 на 99 членов каждого из трех последних парламентов. С начала независимости с 1943 по 1969 г. они занимали более трети министерских постов: 139 из 389, и 3 из 11 президентов. Средний показатель доли новых парламентариев Ливана после 1943 г. – 42 % был выше, чем западных странах за счет увеличения числа мест; в среднем депутат проводил в парламенте 3-го созыва и 11,44 лет. За четверть века доля землевладельцев среди них упала с почти половины до 10 %, юристов – мало изменилась (от трети до 44 %), бизнесменов – выросла с 10 % до 17 %, а профессионалов – с 10 % до около 30 %⁶⁹⁰.

В составе высшей политической элиты Японии (100 человек) на 1920 г. 17 % составляли выходцы из чиновников, 7 % – из бизнесменов, 30 % – из помещиков, 20 % – из самураев без определенных занятий, 9 % – из профессионалов, 6 % – из «белых воротничков», 9 % – из мелких предпринимателей, 5 % – из фермеров. По сословному статусу 4 % принадлежали к аристократии куге и даймё (в 1880-х гг. – 12 %), 46 % – к самураям (в 1880-х гг. – 79 %), 38 % – к сельскому населению (в 1880-х гг. – 6 %) и 12 % – к городскому (в 1880-х гг. – 3 %). На 1960 г. из чиновников происходило 17 %, из бизнесменов – 13 %, из помещиков – 13 %, из профессионалов – 11 %, из «белых воротничков» – 12 %, из мелких предпринимателей – 7 %, из фермеров – 24 %, из рабочих – 3 %⁶⁹¹. Таким образом, в 1920 г. на массовые элитные группы приходилось 83 %, на низшие слои – 5 %, в 1960 г. – 54 % и 27 %.

В СССР, где высшая элита формировалась по идеократическому номенклатурному принципу, предполагающему, что надежные партийные кадры могут занимать должности в любой сфере (и на практике одни и те же лица на протяжении своей карьеры были и главами обкомов, и облисполкомов, и министрами, и послами), говорить отдельно об экономической, политической и административной элите, кроме некоторых ее специфических групп (военной, научной и культурной) невозможно: деятельность всей высшей номенклатуры носила прежде всего политический характер. Кооптация в ее состав осуществлялась прежде всего по «классовому принципу»: из «сознательных пролетариев» и лиц «рабочее-крестьянского происхождения», что и обусловило специфику ее состава, хотя первое поколение советской элиты заметно отличалось от последующих, поскольку состояло из «профессиональных революционеров», многие из которых были выходцами из элитных групп (от 10 до 20 % были детьми офицеров и чиновников или имели дворянское происхождение, еще до 20 % и более приходилось на других лиц умственного труда, 3–4 %– на духовенство, 5—10 % на купцов и предпринимателей). То обстоятельство, что в конце 30-х гг. больше половины высшей элиты было репрессировано, также сказалось на ее составе. Хотя разделить советскую элиту на группы лиц, занимавших преимущественно партийные, преимущественно государственные и дипломатические должности, можно довольно условно, наиболее удобно принять показатели, средние между «партийной» и «государственной» группами. Среди родившихся до 1890 г. выходцев их элитных групп (соответствующих тем, о которых везде шла речь выше, а по советской терминологии «служащих и прочих») составляла примерно 45 %, в 1890-х гг. – 27 %, в 1900-х гг. – 23 %, в 10-х гг. – 21 %, в 20-х гг. – 37 %, в 30-х – 50 % и в 40-х гг. – 70 %; среди верхушки дипкорпуса их было несколько больше: 91,1 %, 36,4 %, 23,2 %, 34,7 %, 45 %, 61,5 % и 75 % соответственно. Родившиеся в 20-х гг. и позже были детьми уже советских выдвиженцев, за счет которых доля по происхождению «из служащих» и начала расти⁶⁹².