В честь победы 1812 года - Экзерциргауз - Инженер с Канарских островов - Куда смотрят слуховые окна? - Легенда о махорке - Кремлевские сады - Толстой катается на велосипеде - За что с Чехова содрали целый рубль - Свинство за деньги - Народные гулянья в Манеже - Этнографическая и Политехническая выставки - Прощание с Александром III - Место для содержания бунтовщиков - Превращение в синематограф - Гараж для кремлевских авто - Хрущев на выставке 1962 года - «Всех выслать из страны!» - Неудавшаяся реставрация - Пожар 2004 года - Находки археологов

Немного в Москве зданий, находящихся на площадях своего имени в единственном числе. Манеж - одно из них. Его величина позволяет ему делать свое присутствие на Манежной площади вполне самодостаточным. Да и площадь под стать громаде Манежа - такая же огромная.

Обширное пространство Манежной площади образовывалось постепенно. Поначалу как такового его вообще не было, поскольку застройка на месте площади была довольно частой. Когда-то стояла здесь стрелецкая слобода Стремянного конного полка, затем дома кремлевской челяди, торговые ряды да лабазы. Нередко случались пожары. И лишь в 1838 году после сноса старых кварталов наметились нынешние границы Манежной.

К концу 1930-х годов площадь значительно расширила свои пределы, разделившись на Староманежную и Новоманежную. Но в народе ее по-прежнему звали Манежной. В 1967 года Манежная лишилась своего имени и обрела новое название: площадь 50-летия Октября, о чем свидетельствовал долгое время маячивший в центре площади закладной камень. На нем было написано, что скоро площадь украсится памятником по случаю славного юбилея революции. Однако мечтам этим не суждено было сбыться... Монумент не поставили, зато название в начале 1990-х годов площади вернули, и она вновь теперь Манежная.

По большим советским праздникам, сопровождавшимся военными парадами, на Манежной площади выстраивались войска Московского гарнизона - настолько многочисленным было количество военной техники и военнослужащих - участников парада. Отсюда они следовали на Красную площадь.

Во времена перестройки и гласности Манежная площадь превратилась в место сбора политически активной части нашего общества. По выходным, и не только, здесь собирались многотысячные митинги. В настоящее время проведение на Манежной площади подобных мероприятий, как и скопление большого количества людей, просто невозможно, так как к 850-летию Москвы под площадью открылся торговый центр. Вспоминается лишь одно недавнее столпотворение на Манежной, приведшее к человеческим жертвам, - погром, устроенный находящимися на площади футбольными болельщиками, смотревшими игру на большом мониторе.

Строительство подземного торгового центра вызвало разные толки у москвичей, но одну положительную сторону оно точно имеет - при раскопках на Манежной площади было обнаружено немало археологических древностей. Их хватило на отдельный Музей археологии, созданный в 1997 году как филиал Музея истории Москвы.

Расположен музей под землей, в специально для этих целей построенном помещении. Вход в него - на Манежной площади. Основу экспозиции составляют материалы археологических раскопок. Один из самых интересных экспонатов - часть Воскресенского моста.

Переброшенный через реку Неглинку, мост соединял Китай-город с Белым городом. В начале XVII века мост был деревянным, затем его перестроили в камне. В таком виде он и прослужил до 1819 года, когда был разобран в связи с сооружением подземного коллектора реки. Теперь это музеефицированный памятник архитектуры конца XVI - XVII века. В экспозициях музея также можно увидеть и уникальные денежно-вещевые клады разного времени, найденные в Москве.

Как раз за два года до подземного обустройства Неглинки на площади и был выстроен Манеж. «Прямоугольное или круглое здание без внутренних перегородок (иногда огороженная площадка) для тренировки лошадей, обучения верховой езде, конноспортивных соревнований» - так гласит определение слова «манеж». Если исходить из него, то получается, что большую часть своего существования в Москве Манеж использовался не по назначению. Но ведь это и к лучшему. Сколько событий в культурной жизни нашей страны связано с Манежем, сколько исторических фактов стали таковыми благодаря тому, что в Манеже уже давно не обучают верховой езде и не тренируют лошадей.

Московский манеж - не первый в России, еще в начале XIX века в Санкт-Петербурге был построен Конногвардейский манеж (арх. Д. Кваренги). Тогда возводимые манежи принято было называть более сложным немецким словом - экзерциргауз.

«Суровость климата и продолжительные зимы, препятствующие обучению войск, заставили в некоторых германских городах построить такие здания, где непогода или температура воздуха не мешала бы экзерцициям солдат: от того и происхождение слова “экзерциргауз”. Император Павел I велел построить несколько экзерциргаузов в Петербурге: из них находящийся при Михайловском дворце - наибольший. Когда после бедствий 1812 года Москва возникала из пепла, император Александр приехал в древнюю столицу и оставался в ней довольно долго. В Москве поэтому было собрано много войск и оказалась особенно ощутительною необходимость в экзерциргаузе», - писал современник.

Московский манеж был построен в 1817 году к пятилетию со дня победы России в Отечественной войне 1812 года. Автор проекта здания - военный инженер, генерал-лейтенант Августин Августинович Бетанкур (1758-1824). Августин - так его звали на русский лад, а вообще-то он был испанцем по имени Агустин, родившимся на Канарских островах.

В 1781 году он окончил Королевскую академию изящных искусств в Мадриде. Его большое дарование и талант изобретателя проявились уже в молодости - Бетанкур, в частности, усовершенствовал технологию производства шелковых тканей .

А. Бетанкур

В Испании Бетанкур проявил свой организаторский талант в области дорожного и мостового строительства. Его успехи были оценены довольно высоко - в 1803 году он стал главным интендантом испанской армии. В его обязанности входило обеспечение войск продовольствием, оружием и сопутствующим военным имуществом.

Известия о талантливом инженере дошли и до России, и в 1808 году Александр I пригласил Бетанкура на службу с зачислением в армию в чине генерал-майора. В 1816 году Август Бетанкур возглавил «Комитет для приведения в лучшее устройство всех строений и гидравлических работ в Санкт-Петербурге и прикосновенных к оному местах». Этот комитет руководил всеми крупными архитектурно-строительными работами тогдашней российской столицы. Здесь служили крупнейшие зодчие того времени К. И. Росси и В. П. Стасов. Работа под руководством Бетанкура оказала большое влияние на начинающего свой профессиональный путь Константина Тона. Бетанкур помог ему освоить принципы архитектурной организации городских пространств, что сказалось впоследствии на необыкновенной точности, с которой Тон вписывал свои постройки в городскую среду.

Когда знакомишься с результатами кипучей деятельности Бетанкура, удивляешься широте его интересов. Наверное, России он принес больше пользы, чем Испании. Вот лишь небольшой список добрых дел Бетанкура: переоборудование Тульского оружейного завода с установкой там паровых машин, созданных по его же проекту; постройка в Казани новой литейной для пушек; углубление порта в Кронштадте и сооружение канала между Ижорским заводом и Петербургом с применением изобретенной им же в 1810 году паровой землечерпательной машины; проектирование и сооружение здания Экспедиции заготовления государственных бумаг в Петербурге (ныне Гознак); строительство Гостиного двора в Нижнем Новгороде...

В 1819 году Александр I поручает Бетанкуру руководить строительством российских дорог -он назначается главным директором путей сообщения России (министром путей сообщения на современный лад). Вскоре появился и первый значительный результат: к 1822 году в России построена первая большая шоссейная дорога Петербург - Новгород - Москва. Но и этого Бетанкуру оказалось мало, он обратил свое внимание на судоходные пути России, добившись и здесь больших успехов.

Вернемся, однако, к главному, как у нас многие считают, творению Бетанкура - Манежу. Возводилось это здание под руководством не самого автора проекта, а инженера Льва Львовича Карбонье (1770-1836). При строительстве Манежа были применены уникальные не только для архитектуры того времени, но и для современного зодчества методы создания огромного внутреннего пространства («79 сажен длины и 21 сажень ширины») на деревянных стропильных фермах из вековой лиственницы. Здание было перекрыто кровлей, которая поддерживалась полностью деревянной конструкцией. Огромные фасады Манежа словно прорезывались арочными окнами. Всеобщую архитектурную гармонию дополнял пояс строгих дорических колонн.

Манеж, 1817. Акварель арх. А. Бетанкура

Открыли Манеж в присутствии Александра I менее чем через год после начала строительства, 30 ноября 1817 года, в пятилетнюю годовщину победы над Наполеоном, отмеченную парадом. Событие это и впрямь было выдающееся - посреди сгоревшей Москвы, можно сказать, на пепелище, выросло новое, красивое здание.

Дадим слово очевидцам открытия Манежа: «Внутренность здания представляет собой гигантскую залу, где свободно может маневрировать целый полк солдат, и над всем этим пространством прямой потолок не поддерживается ни одною колонною. Зала так велика, что огромные камины по стенам и окна, которые везде могли бы служить огромнейшими дверьми, кажутся только соразмерными в этом здании. Фундамент здания углублен на две сажени. Толщина стен 4,5 аршина».

Среди тех, кто маневрировал в Манеже, были и солдаты Семеновского полка, батальон которого приходил сюда из Хамовнических казарм под командой полковника Леонтия Гурко. Однажды произошел в Манеже такой случай: «Когда полк пришел в манеж, людям, как водится, дали поправиться, затем учение началось, как всегда, ружейными приемами. Гурко заметил, что один солдат не скоро отвел руку от ружья, делая на караул, и приказал ему выйти пред батальоном, обнажить тесаки, спустить с провинившегося ремни от сумы и тесака.

Брат мой повысил шпагу, подошел к Гурко, сказал, что солдат, выведенный из фронта, числится в его роте, поведения беспримерного и никогда не был наказан. Гурко так потерялся, что стал объясняться с братом перед фронтом по-французски. И солдат не был наказан.

Когда ученье кончилось, солдатам дали отдохнуть, а офицеры собрались в кружок пред батальоном, тогда я взял и поцеловал руку брата, смутив его такой неожиданной с моей стороны выходкой», - вспоминал поручик Матвей Муравьев-Апостол.

План московского Манежа в XIX веке

Оценили по достоинству Манеж и солдаты, целыми днями занимавшиеся муштрой не на открытом воздухе, под солнцем или дождем, а в отапливаемом помещении. Но не прошло и года, и то ли от бесконечных парадов, то ли по причине чересчур скорого строительства две стропильные фермы дали слабину, короче говоря, треснули. Их довольно быстро заменили опять же под присмотром того же Карбонье.

Но уже через год, в 1819-м, лопнули еще несколько ферм. Тогда, наконец, эту череду происшествий связали с недостаточной проработанностью проекта. Якобы кровля здания не предусматривала естественных отверстий для проветривания, а потому, раскаляясь на солнце, медная крыша отдавала свое тепло стропилам, приходящим в негодность вследствие такой щедрости. Тогда и прорезали в кровле специальные окна, названные по имени сработавшего их мастера Слухова слуховыми. Такая вот занимательная московская легенда.

Официальная же история гласит: Бетанкур сам предложил переделать кровлю, что и было предпринято особой комиссией по обследованию конструкции кровли под руководством инженера-полковника Я. Де-Витте.

В 1823-1824 годах по проекту и под руководством военного инженера полковника Р. Р. Бауса и при участии инженера А. Я. Кашперова был произведен монтаж новой кровли, основание которой покоилось уже не на 30, а на 45 фермах.

В 1824 году за Манеж взялся известный русский зодчий, приверженец стиля ампир Осип Иванович Бове (1784-1834), который уже ранее участвовал в архитектурном оформлении здешних мест. Бове принадлежит главенствующая роль в создании облика послепожарной Москвы на основе утвержденного в 1817 году генерального плана, по которому уже весь город должен был стать своеобразным памятником Отечественной войне 1812 года. Включенный Александром I в Комиссию о строении Москвы, Бове отвечал за восстановление центра города: Тверской, Арбатской, Пресненской, Новинской и Городской частей. А в 1814 году он стал главным архитектором «фасадической части», наблюдающим за проектами и их «производством в точности по прожектированным линиям, а также выдаваемым планам и фасадам».

Неутомимый труженик, Осип Бове не только надзирал за фасадами, но и создал ряд блестящих архитектурных ансамблей, один из которых - Театральная площадь с ее Большим и Малым театрами - стал визитной карточкой Москвы. А еще был Александровский сад, Триумфальная арка (та, что ныне переехала на Поклонную гору), 1-я Градская больница и прочее и прочее...

Работая над обновлением Манежа, Бове создал проект декоративного скульптурного убранства фасада здания в античных мотивах - с деталями военного снаряжения римских легионеров. Эти элементы оформления нашли свое место как на фасаде, так и в интерьере здания в 1825 году.

Фасады Манежа, 1825

Была у зодчего и еще одна задумка - поместить на простенках Манежа дюжину чугунных горельефов «Военные доспехи», образ которых был создан Бетанкуром. Но в связи с тем, что рисунки Бетанкура так и не удалось найти, а сам их автор скончался в 1824 году, Бове пришлось заново делать эту работу. Правда, в итоге горельефы так и не появились на Манеже.

Чтобы максимально продлить жизнь деревянной крыше Манежа, его чердак был буквально засыпан махоркой - слоем в полметра высотой. Махорка своим запахом отпугивает всякого рода грызунов и вредных насекомых, питающихся древесиной, вот почему и через сто лет после открытия Манежа его уникальные деревянные конструкции выглядели как новенькие.

Изящной составляющей образовавшегося на Манежной площади архитектурного ансамбля стали Кремлевские сады, проект которых разработал Бове в 1820-1823 годах, еще при жизни Александра I. Сады выросли на месте спрятанной под землю реки Неглинки, что текла через весь центр Москвы, от современной улицы с таким же названием через Театральную площадь. А ведь Неглинка могла бы и не спрятаться - предполагалось, что она даст свою воду для наполнения прудов, кои должны были быть вырыты в садах.

Указ императора Александра I предусматривал обустройство нескольких садов: Верхнего, Среднего и Нижнего. Верхний сад известен гротом «Руины», или «Итальянским гротом», хранящим память о событиях 1812 года - его стены выложены камнями, найденными на пепелище московских зданий. Аналогичную смысловую нагрузку несут и чугунные ворота в сад, изготовленные по чертежам архитектора Е. Ф. Паскаля, украсившего ограду военной символикой.

В 1856 году Кремлевские сады получили новое название, под которыми мы знаем их и сегодня. Здесь появился большой, объединенный Александровский сад.

Манеж первоначально был предназначен для проведения военных смотров, поэтому здание было задумано так, чтобы одновременно вмещать две тысячи человек. Постепенно расширялся диапазон использования больших площадей Манежа, здесь проводились концерты, выставки, народные гулянья.

В течение своей долгой жизни в Манеж неоднократно приходил Лев Толстой. С возрастом цели его посещений менялись. Его приводили сюда еще ребенком. «Учились ездить верхом в манеже», - запишет он в конспекте своих воспоминаний. А еще будущего писателя, как любого мальчика, очень привлекали военные зрелища, «хождение в экзерциргауз и любование смотрами».

7 марта 1851 года он, тогда еще и не думавший о писательстве, законспектировал по порядку весь свой прошедший день: «Утром долго не вставал, ужимался, как-то себя обманывал. - Читал романы, когда было другое дело; говорил себе: надо же напиться кофею, как будто нельзя ничем заниматься, пока пьешь кофей. - С Колошиным не называю вещи по имени, хотя мы оба чувствуем, что приготовление к экзамену есть пуф, я ему этого ясно не высказал. - Пуаре принял слишком фамилиарно и дал над собою влияние: незнакомству, присутствию Колошина и grandseigneur’cmby (высокомерию. - А.В.) неуместному. -Гимнастику делал торопясь. - К Горчаковым не достучался от fausse honte (лени. - фр.). - У Колошиных скверно вышел из гостиной, слишком торопился и хотел сказать что-нибудь очень любезное - не вышло.

В Манеже поддался mauvaise humeur (плохое настроение. - фр.) и по случаю барыни забыл о деле. У Бегичева хотел себя выказать и, к стыду, хотел подражать Горчакову. Fausse honte (лень. - фр.). - Ухтомскому не напомнил о деньгах. - Дома бросался от рояли к книге и от книги к трубке и еде. - О мужиках не обдумал. - Не помню, лгал ли? Должно быть. - К Перфильевым и Панину не поехал от необдуманности».

В этот период Лев Николаевич занимался самоанализом, пытаясь посвятить себя конкретному и полезному делу. Манеж был одним из непременных мест посещения в период его холостяцкой жизни. А еще в более зрелом возрасте уже всемирно известный писатель приходил сюда обучаться велосипедной езде, которая активно развивалась в Москве. В 1884 году в городе было создано Московское общество велосипедистов-любителей, затем Московский клуб велосипедистов, а в последующие годы - Московский кружок любителей велосипедной езды.

Военных смотров в Манеже проводилось все меньше, а концертов все больше. Вот почему герой пьесы Александра Грибоедова «Горе от ума» Платон Михайлович Горич, старый приятель Чацкого по полку, не находит себе места в Москве. Он «теперь в отставке, был военный», «московский житель и женат» на Наталье Дмитриевне, которая уверена, что «с храбростью его, с талантом, когда бы службу продолжал, конечно, был бы он московским комендантом». По словам жены, он «город любит», но склонен к ученьям и смотрам, к манежу и оттого скучает в Москве.

А вот Антон Павлович Чехов был от празднеств в Манеже не в восторге. В своих «Осколках московской жизни», публиковавшихся с 1883 по 1885 год, он пишет: «Французы хороши не только у себя во Франции. На праздниках они соорудили в Благородном собрании такой бал, какого давно не видала Москва. Билет за вход стоил 6 руб. Но не жалко было этих денег.

Французы взяли их недаром. Они шикнули перед московской публикой и дали ей все то, что может дать за русские деньги подвижной французский человек.

Зато жалко было рубля, который пришлось заплатить за вход на гулянье в Манеже. Сколько было вкуса на французском бале, столько самой ярой казарменной безвкусицы расходовалось заправилами манежных гуляний. Размалеванные рожи на стенах, музыка, от которой бегают по спине мурашки и лопаются барабанные перепонки, самоделковый Петрушка, хохлацкий водевиль, ломающиеся акробаты и другие прелести. Ходишь, ходишь по Манежу, и совестно делается: серьезный, мол, человек, а куда попал! Гулянья эти устроены с благотворительною целью, но не думаю, чтобы эта цель могла оправдать неряшливое отношение к публике, дающей рубли».

А вот о встрече нового, 1885 года в Манеже: «Москвичи рады случаю выпить, а потому новый год был встречен с объятиями распростертыми. Выпили ланинской жижицы, побалбесили в маскараде Большого театра, опохмелились и теперь вкушают новое счастье. Судя по количеству разбитых бутылей, испорченных животов и подсиненных физиономий, это новое счастье должно быть грандиозно, как железнодорожные беспорядки. Мраком неизвестности оно не покрыто, а потому предвкушения и пророчества не составляют особой трудности...

Маститые заправилы “гуляний в экзерциргаузе”, сиречь в манеже, скромны, как девы. На афишах, окутывающих теперь московские столбы и заборы, не выставлены “действующие лица”, и, таким образом, благодарящему человечеству не ведомо, кого благодарить и благословлять нужно... Фабула и интрига манежных гуляний такова. Ежегодно в манеже устраиваются в пользу приютов народные гулянья. В этом году благотворитель Шадрин взял на откуп гулянья и был так любезен, что не только принял на себя все хлопоты по устройству, но даже уплатил приютам за “фирму»” 2600 руб.! Щедрость необыкновенная.. Кроме 2600 руб., из страха конкуренции пришлось уплатить по 200 рублей “отступного” гг. Антонову, Александрову и Липскому, дабы последние “не отбили”, что в общей сложности составляет 3200 руб. - деньги немалые и благотворителю честь делающие. А кроме денег, сколько тратится времени на перекладывание выручки из кассы в свой карман, сколько идет мышечной силы на беганье, сколько пошло красноречия на покупку “фирмы”! И все это безвозмездно, задаром. Благодарное потомство, где ты? Потомство и приютские дети поблагодарят г. Шадрина, современники же почти ничем не платят ему за его необычайную благотворительность. Цена за вход на гулянья 1 р., на гуляньях же ежедневно бывает не более 5-8 тыс. человек, поверивших афишам, а потому выручка самая пустая - по 5-8 тыс. каждый день, не больше. Кроме того, г. Шадрин ухитрился продать торговцам места “по 5 р. за сажень” - себе в убыток. Жестокий содержатель буфета Мельников заплатил ему аренды только 1600 р. (с того же Мельникова урвали по 200 р. “лапки”, или отступного, гг. Александров и Антонов, отчего цена на водку и бутерброды повышается, как ртуть в термометре, опущенном в горячую ванну). “Коробки с сюрпризами”, вся сюрпризность которых заключается только в том, что счастливец получает вместо ожидаемой серебряной вещи бронзовую ушную ложечку, лотереи, разочаровывающие не столько проигрывающих, сколько выигрывающих, черкесы, продающие тульские изделия. все это дает кучу денег; но никаких денег не хватит отблагодарить за безвозмездные хлопоты. г. Шадрин сияет и вырос на полтора вершка. Тонкая деликатность никогда не подаст вида, что она в убытке. А приютам, право, следовало бы быть поделикатнее и не злоупотреблять любезностью благотворителей. Они должны были бы взять хлопоты на себя.

Гулянья сами по себе нестоящие. Если и есть в них что-нибудь веселое, так это г. Шадрин с комп., все же остальное мучительно и скучно, как казарменный спектакль. Экзерциргауз обращен для публики в экзекуцгауз.»

Манеж, напомним, выстроили в память об Отечественной войне 1812 года, но, интересно, что бы сказали ветераны кровопролитных сражений, узнав о том, что в этом здании устраивались представления с участием свиней. Этих животных дрессировал Владимир Дуров. Свинство в Манеже не прошло мимо Чехова. 16 марта 1885 года писатель отметил:: «Москва питает пристрастие к свинству. Все свинское, начиная с поросенка с хреном и кончая торжествующей свиньей, находит у нас самый радушный прием. В Москве уважаются в особенности те свиньи, которые не только сами торжествуют, но и обывателей веселят. Когда купцы “стрескали” свинью клоуна Танти, то место ученой свиньи не долго оставалось вакантным. Клоун Дуров, соперник Танти по части свинства, обучил фокусам другую свинью и дал опечаленным москвичам забыть о покойнице, переваренной купеческими желудками. Дуровская ing^ nue доставляет обывателям самые эстетические наслаждения. Она пляшет, хрюкает по команде, стреляет из пистолета и не в пример прочим московским хрюкалам. читает газеты. На последнем гулянье в манеже Дуров предложил, как один из фокусов, чтение свиньею газет. Когда свинье стали подносить одну за другою газеты, она с негодованием отворачивалась от них и презрительно хрюкала. Сначала думали, что свинья вообще не терпит гласности, но когда к ее глазам поднесли “Московский листок”, она радостно захрюкала, завертела хвостом и, уткнув пятачок в газету, с визгом заводила им по строкам. Такое свинское пристрастие дало право Дурову публично заявить, что все вообще газеты существуют для людей, а популярная московская газета и проч. Публика, читающая взасос “Московский листок”, не обиделась, а, напротив, пришла в восторг и проводила свинью аплодисментами.»

«Московский листок» был довольно популярной газетой, тираж ее рос не по дням, а по часам благодаря тому, что главный редактор Пастухов печатал серию рассказов о разбойнике Чуркине, сопровождавшихся жуткими и душещипательными подробностями. Зрители, находившиеся в тот день в Манеже, заметили, что свинья обратила внимание именно на субботний номер «Московского листка», где и был напечатан очередной опус о Чуркине. Это и вызвало их восторг, а не то, что их сравнили со свиньями, читающими любимую газету.

Дуров в своей книге «Мемуары дуровской свиньи, или Теория первоначальной дрессировки» в 1892 году счел нужным поведать читателям об этом случае. Он также утверждал, что его вместе с любимой свиньей выслали «в 24 часа из Москвы по распоряжению генерал-губернатора кн. Долгорукова, так как эта газета была его любимой газетой». Мы в этой книге о Долгорукове также рассказываем, но вряд ли «Московский листок» был его любимым листком. Долгоруков читал его, но до тех пор, пока не возмутился - сколько же можно рекламировать в довольно массовой московской газете такой неблаговидный образ, как разбойник Чуркин, да еще и в образе народного героя-избавителя. Мало того что «подвиги» Чуркина сочинялись Пастуховым во всех подробностях, так он еще и снабжал свои рассказы соответствующими иллюстрациями: картинами краж и грабежей. Но ему-то от этого только лучше: тираж не удвоился, а даже утроился.

И вот как-то раз вызывает Долгоруков Пастухова к себе и говорит: «- Вы что там у меня воров и разбойников разводите своим Чуркиным? Прекратить его немедленно, а то газету закрою!

Струсил Н. И. Пастухов. Начал что-то бормотать в защиту, что неудобно сразу, надо к концу подвести.

- Разрешаю завтра последний фельетон!

- Да как же! Ведь Чуркин!

- Удави Чуркина или утопи его! - рассердился князь и повернулся спиной к ошалевшему Н. И. Пастухову.

- Ваше сиятельство. Ваше сиятельство.

В. А. Долгоруков вопросительно обернулся.

- Завтра кончу-с! То есть так его расказню, что останетесь довольны!

И расказнил! На другой день появился последний фельетон: конец Чуркина, в котором свои же разбойники в лесу наклонили вершины двух берез, привязали к ним Чуркина и разорвали его пополам».

Так рассказывает Гиляровский в «Москве газетной». Кстати, Чехов Гиляровского недолюбливал, в письме к Лейкину от 22 марта 1885 года, сетуя на бедность фактами для очередных своих «осколков», он жалуется: «Фельетона пока нет, потому что материала буквально - нуль. Кроме самоубийств, плохих мостовых и манежных гуляний, Москва не дает ничего. Схожу сегодня к московскому оберзнайке Гиляровскому, сделавшемуся в последнее время царьком московских репортеров, и попрошу у него сырого материала. Если у него есть что-нибудь, то он даст, и я пришлю Вам обозрение, по обычаю, к вечеру вторника. Если же у него ничего нет и если чтение завтрашних газет пройдет так же бесплодно, как и чтение вчерашних, то придется на сей раз обойтись без обозрения».

Но надо же такому случиться - после выступления свиньи в Манеже ничего заслуживающего внимания в Москве больше не происходило. 1 апреля Чехов писал: «Шлю Вам обозрение. Понащипал с разных сторон событий и, связав, даю... Беда мне с этим фельетоном! Миллион терзаний! Москва точно замерла и не дает ничего оку наблюдателя».

А вот простому народу гулянья в Манеже нравились: «Пойдем это мы в манеж (недалеко от нас, на Моховой, где и по сейчас находится). 30 копеек билет стоило. А там диво дивное. Весь зеленью, гирляндами прибран, цветов, цветов!.. В одном углу хор цыган, в другом венгерцы поют, пляска русская, песельники выступают, музыка. Сластями торгуют, напитками. Лотереи да затеи прочие во всех концах. Глаза разбегаются. Это, значит, на Святках, на Масленой и на Святой игрища разные устраивали», - вспоминала свою дореволюционную молодость московская мещанка Наталья Алексеевна Бычкова (1860-1942) - дочь бывшего крепостного. «Кроме своей замечательной громадности Манеж достопамятен также несколькими празднествами, совершившимися в его стенах. Первое и самое знаменитое происходило во время коронации государя императора Николая Павловича в 1826 г.: тут московское купечество имело счастие угощать своего государя со всем его августейшим семейством, множеством генералов и избранных чинов гвардии. Другое празднество подобного же рода было в 1839 г., когда через Москву проходил отряд гвардейцев, присутствовавший при открытии Бородинского памятника и затем при закладке храма Христа Спасителя. Купечество угощало гвардейцев, при чем присутствовал и сам государь. В 1872 г. в здании Экзерциргауза помещались некоторые отделы Политехнической выставки, причем из Александровского сада был сделан туда ход на подмостках, и в окна входили, как в двери», - писал московский старожил Иван Кондратьев.

В 1865-1867 годах в Манеже проходила Этнографическая выставка, цель которой состояла в изображении повседневного быта всех народов России с помощью фигур из папье-маше, одетых в костюмы. Сооружались декорации, а костюмы были настоящими, глаза для фигур привезли из-за границы - их нужно было слишком много. Изготовленные фигуры несли в Манеж на носилках, поэтому нередко москвичи принимали их за покойников и при этом крестились. Выставку в Манеже посетил Александр II, но пробыл там недолго - назвав изображенных в папье-маше людей уродами, быстро удалился.

А Политехническая выставка, проходившая в Москве в течение всего лета 1872 года, неслучайно послужила прорывом в области пропаганды промышленных, сельскохозяйственных, военных, научно-технических и культурных достижений Российской империи. Ведь приурочена она была к двухсотлетию Петра I, русского царя, прорубившего окно в Европу.

За три летних месяца выставку посетило около 750 тысяч человек. Для того чтобы осмотреть экспозицию, многие ее посетители приезжали не только из других городов, но и из-за границы. А смотреть было на что - в работе 25 отделов выставки участвовало более 12 тысяч экспонентов (из них две тысячи - иностранные). Для размещения всех не хватило даже Манежа, а потому временные павильоны построили в Александровском саду, на Кремлевской набережной и Варварской площади.

Правда, пришлось вырубить часть Александровского сада. Купец второй гильдии Н. П. Вишняков сетовал, что ради Политехнической выставки было вырублено много старых деревьев и кустарников; только часть вырубленного была посажена вновь, и не особенно толково. Так, гора второго сада, которая теперь представляет из себя безотрадную лысину, была прежде обсажена деревьями и составляла славный уютный уголок. Тут можно было присесть, подышать вечерним воздухом и полюбоваться на перспективу зелени садов к Манежу, на Пашков дом.

Но были и такие достижения, которые не могли вместиться не в одно из зданий. Самыми большими экспонатами были паровозы (их поставили на набережной) и пароходы (они пришвартовались на Москве-реке). Вскоре после закрытия выставки многие ее уникальные экспонаты заняли свое место в Политехническом и Историческом музеях, также созданных при Долгорукове.

Одной из целей грандиозного смотра была не только демонстрация того, на что способна Российская империя, но и создание будущего Музея прикладных знаний, известного нам сегодня как Политехнический музей. В экспозицию музея вошли многие технические новинки с выставки. Что же касается экспонатов исторического отдела выставки, показывавшего посетителям Манежа портреты деятелей Петровской эпохи во главе с самим царем-реформатором, а также изделия и предметы искусства того времени, то в дальнейшем они явились основой собрания другого - Исторического музея. Почетным президентом музея в январе 1873 года согласился стать наследник престола, будущий император Александр III. Одним из инициаторов создания музея стал граф А. С. Уваров.

В 1894 году в Манеже прошло прощание с безвременно скончавшимся в Ливадии на пятидесятом году жизни императором Александром III. Покойного государя привезли в древнюю русскую столицу из Севастополя, чтобы затем направиться в Петербург, место его последнего упокоения.

А с конца XIX века Манеж служил московской полиции очень удобным местом для содержания в нем буйствующих революционных студентов Московского университета. «С каждым годом все чаще и чаще стали студенты выходить на улицу. И полиция была уже начеку. Чуть начнут собираться сходки около университета, тотчас же останавливают движение, окружают цепью городовых и жандармов все переулки, ведущие на Большую Никитскую, и огораживают Моховую около Охотного ряда и Воздвиженки. Тогда открываются двери Манежа, туда начинают с улицы тащить студентов, а с ними и публику, которая попадается на этих улицах», - свидетельствовал Владимир Гиляровский.

В декабре 1905 года во время вооруженного восстания Манеж был оцеплен войсками. «12 декабря. Сегодня все еще продолжается. Ночью слышались раскаты выстрелов. С утра стали рассказывать разные страсти: будто восставшие добираются до барона Будберга, который живет против нас, и чуть только появятся попытки напасть на его дом, как нашу Моховую атакуют войсками. В 12-м часу мы отправились в Охотный за припасами. Вследствие забастовки, подвоза нет. Того и смотри останется Москва без съестных припасов. В мясных все говорят, что сегодня продают последнее мясо (повысили на 7 коп. на фунт: с 17 коп. до 23 коп.), а завтра лавки закроют. У Смирнова есть и масло и молоко, которое вдвое продается дороже. И это все раскупается. У Манежа кругом стоят часовые (по одному с прохода) и никого мимо не пропускают. Чтоб попасть в Охотный, надо пройти Александровским садом», - отмечала в дневнике Екатерина Яковлевна Кизеветтер, жена известного историка, профессора Московского университета, кадета А. А. Кизеветтера.

С распространением в России кино Манеж превратился еще в самый большой кинотеатр. В 1909 году на масленичных гуляньях в Манеже состоялся массовый киносеанс. Александр Ханжонков, один из пионеров российской кинематографии, показывал здесь немой фильм по стихотворению Лермонтова «Песня про купца Калашникова». Режиссером был В. Гончаров, в роли Калашникова снялся П. Чардынин, а Алены Дмитриевны - А. Гончарова. Основой послужили рисунки В. М. Васнецова и К. Е. Маковского. Музыку сочинил М. М. Ипполитов-Иванов. В то время музыка к немым кинолентам записывалась на граммофон, а затем записи рассылались вместе с копиями фильма. Показ фильма в Манеже привлек огромное число зрителей, число которых превышало несколько тысяч человек.

В феврале 1917 года Манеж оставался одним из последних очагов сопротивления императорской России. «28 февраля жители Москвы как низших, так и высших классов возмутились против старого правительства и решили его свергнуть. Уже давно чувствовала Россия, что правительство их притесняет. Я, очевидец всего, что произошло в Москве, хочу описать тебе. Сперва заметны стали на улицах толпы людей. Стали принимать деятельное участие студенты: собирались толпами и добивались удаления государя и старого правительства. Войска того же хотели и разделяли мнение народа. Присоединялись к нему без колебаний. Это было самым важным, без чего народ не добился бы своей цели. И тогда стали ездить солдаты, студенты на автомобилях с обнаженными шашками и красным флагом. Народ их встречал громогласным “ура!”. Единение было необычайное, и поэтому революция прошла некровопролитно, за исключением немногих случаев. Это единственная революция, прошедшая без крови и жертв. Единственное сопротивление оказывали жандармы и полиция. И когда войска подошли к Манежу, в котором укрывались жандармы, то они не хотели сдаваться. Солдаты объявили, что будут стрелять. Тогда жандармы сдались, но не перешли к ним и остались верны старому правительству. Полиция поступила так же», - читаем мы в переписке москвичей той эпохи.

В 1917 году наступила и новая эпоха в истории Манежа: отметив вековой юбилей, здание стало использоваться как гараж для правительственных автомобилей. По-своему откликнулся на этот факт Владимир Маяковский:

Раньше царевы конюшни были.

Теперь отдыхают рабочие автомобили.

Новое предназначение Манежа, атмосфера бензиновых выхлопов не способствовали сохранению его как памятника русского зодчества. Ветшала кровля, пришли в негодность и знаменитые лиственничные стропила, которые уже не защищались от порчи махоркой, растащенной на самокрутки победившим пролетариатом...

Осенью 1941 года Манеж опустел, а бомбежки Москвы стали еще интенсивней. Тогда многие московские здания снаружи и сверху преобразились, а на площадях было начерчено некое подобие жилых кварталов, чтобы ввести в заблуждение немецких пилотов. Значительные габариты создавали определенную сложность для маскировки Манежа. Его накрыли защитной сеткой, фасад и крышу частично закрасили черной краской. Принятые меры позволили Манежу пережить тяжелые времена.

После войны никаких машин в Манеже уже не было, а с 1957 года он стал Центральным выставочным залом, в котором устраивались художественные выставки. Об одной из них стоит рассказать.

Если Александр II, удалившийся с Этнографической выставки в 1867 году, не позволил себе учить уму-разуму ее организаторов, то другой глава государства, на этот раз советского, посетивший одну из выставок в Манеже в 1962 году, устроил там грандиозный скандал.

Это был Никита Сергеевич Хрущев. Как свидетельствовали очевидцы, «1 декабря 1962 года на пороге Центрального выставочного зала стоял пожилой человек с отечным лицом, явно переживавший внутренние колебания». Это и был Хрущев - Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета министров СССР. Первый вопрос, заданный им, был: «Где у вас тут праведники, где грешники?», что означало явное замешательство дорогого гостя.

Гроза разразилась почти сразу же, как только Хрущев подошел к картинам художников 1920-х годов Древина, Фалька и Татлина. Дело в том, что рядом с картинами висели и ценники на них, причем цены были указаны дореформенные, с тремя нулями. «За такую-то мазню? Деньги наших трудящихся!» - немедленно отреагировал Хрущев и предложил художникам сразу же приобрести «билет до границы». Кто-то из соратников Хрущева, видимо, хотел поставить его в явно неудобное положение, так как художники, которых предложил выслать из страны Никита Сергеевич, уже скончались к тому времени, а некоторые и вовсе были расстреляны еще в 1937 году.

Чем дальше в лес, тем больше дров - так можно охарактеризовать продолжение экскурсии Хрущева по Манежу: «Не допущу такого! Не позволю тратить народные деньги! Нашему народу такое не нужно !»

Но встреча с «таким» Хрущеву еще предстояла на втором этаже, где были выставлены картины студии независимых художников «Новая реальность» и находились сами авторы полотен. Почти сразу же Хрущев своеобразно их поприветствовал: «Вот... говорят, что у вас... мазня, и я. согласен». Картины молодых художников как-то сразу не приглянулись Никите Сергеевичу. Почему, например, на картине, изображающей Кремль, плохо прописаны зубцы? Почему на другом холсте завод «Красный пролетарий» имеет лишнюю трубу? Почему центр цементной промышленности город Вольск нарисован в пыли и дыму, тогда как это образцовый и чистый город? А почему лица людей на картинах так написаны, что ничего не разберешь?

В ответ на это художники попытались что-то такое возразить, дескать, они «так видят», это «художественный образ» и что они имеют право на субъективное восприятие действительности. Но Хрущев уже их не слышал. Воодушевленный поддакиванием своих соратников, то и дело выкрикивавших угрозы в адрес художников: «Всех на лесоповал!», он стал подходить к авторам картин и спрашивать: «Кто твой отец?»

Но, к его глубокому огорчению, никто из художников не мог быть уличен в нерабоче-крестьянском социальном происхождении. Более того, многие из них участвовали в Великой Отечественной войне. И надо сказать, что художники дали вполне достойный отпор Хрущеву с его предложением выехать из страны, как, например, художник Элий Белютин, руководитель объединения «Новая реальность», заявивший: «Вы можете сделать со мной что угодно, но не лишить права быть похороненным в этой земле».

Сам Элий Билютин вспоминал: «Хрущев остановился. В дверях задержалась свита. Надо всем поднималась худая зловещая голова Суслова. Хрущев оглядывал стены. Картины чем-то ему, наверное, нравились, и это задерживало его. Он явно не мог к чему-то намеченному приступить и начинал злиться. Менялся на глазах, мрачнел, бледнел. Эта эмоциональность была удивительна для руководителя государства. И, глядя на его опустошенное, недовольное лицо, я почти физически услышал, как заскрипело колесо Фортуны. Действие спектакля началось еще внизу. Мы были его лишенными права голоса свидетелями.

Поначалу Хрущев начал довольно спокойно рассматривать экспозицию. За долгие годы пребывания наверху он привык посещать выставки, привык к тому, как по единожды отработанной схеме располагались работы. На этот раз экспозиция, особенно в первой части, была явно иной. Речь шла об истории московской живописи, и среди старых картин были, хотя и немного, те самые, которые Хрущев, появившись с начала 1930-х годов около Сталина, привык безоговорочно запрещать. В своей новой ипостаси либерала он, может быть, и не обратил бы на них никакого внимания, если бы не услужливая подсказка В. Серова. Как один из секретарей Союза художников РСФСР, он сразу перехватил инициативу в пояснениях. Председатель Союза художников СССР Сергей Герасимов, президент Академии художеств Борис Иогансон, руководитель собственно МОСХа Мочальский упорно молчали.

Серов начал называть цены и негодовать по их поводу, хотя как член закупочной комиссии сам непосредственно участвовал в установлении стоимости каждого приобретаемого полотна. Серов ловко жонглировал старыми и новыми цифрами. Только что была осуществлена денежная реформа, превратившая рубль в гривенник. Коэффициент один к десяти Серов использовал против тех, кто в глазах Хрущева не мог быть полноценным художником.

“Разве эта живопись - вы только посмотрите, Никита Сергеевич, как намазано! - стоит таких денег?”. “Обнаженная” Фалька, закупленная за бесценок по сравнению со стремительно множившимися олеографиями самого В. Серова, неожиданно превратилась в предмет фантастической спекуляции. Первая работа художника, приобретенная государством после его возвращения в 1939 году из Парижа, и к тому же посмертно! Но магия цифр была неотразима, Хрущев начал терять контроль над собой. И все-таки продолжал колебаться. Это эмоциональное колебание еще явно можно было остановить, если бы Ильичев, будучи председателем Идеологической комиссии, того захотел. Но он был всего лишь услужливым газетчиком, и где ему было сравниться с Сусловым, который тут же начал развивать тему “мазни”, “уродов, которых нарочно рисуют художники”, того, что нужно и что не нужно советскому народу.

Хрущев три раза обежал довольно большой зал, где были представлены 60 художников нашей группы. Его движения были очень резки. Он то стремительно двигался от одной картины к другой, то возвращался назад, и все окружавшие его люди тут же услужливо пятились, наступая друг другу на ноги. Со стороны это выглядело, как в комедийных фильмах Чаплина и Гарольда Ллойда. Первый раз Хрущев задержался на портрете девушки.

- Что это? Почему нет одного глаза? Это же морфинистка какая-то! - с каждым словом его голос становился визгливее.

Я посмотрел на круглую голову с маленькими глазами, на шмякающие губы. «Игра пока проиграна, - сказал я себе, - но, может, он успокоится». Я ничего не сказал и отошел в другой конец зала. Начав с портрета девушки А. Россаля, Хрущев стремительно направился к большой композиции Л. Грибкова «1917 год».

- Что это такое? - спросил Хрущев.

Чей-то голос сказал:

- 1917 год.

- Что это за безобразие, что за уроды? Где автор?

Люциан Грибков вышел вперед.

- Вы помните своего отца? - начал Хрущев.

- Очень плохо.

- Почему?

- Его арестовали в 37-м, а мне было мало лет.

Наступила пауза.

- Ну, ладно, это неважно, но как вы могли так представить революцию? Что это за вещь? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше рисует.

Это доказательство на него, очевидно, так подействовало, что он побежал дальше, почти не глядя на картины. Потом вдруг остановился около большой композиции Владимира Шорца:

- А это что такое?

Шорц через час после отъезда Хрущева признается, что ему стало так нехорошо - он готов был свалиться у ног носителя самой гуманной философии. И даже на мгновение представил себе, как будет лежать среди ботинок и брюк.

Далее последовал традиционный вопрос об отце - как ни странно, почти ни у кого из студийцев отцов не оказалось в живых - и требование ответа: уважаете вы его или нет. Подобного рода подход к людям на четвертом десятке, снабженный почти матерными ругательствами усовещивания, что надо непременно любить старших, был настолько неожиданен и абсурден, что невольно становилось не до искусства и не до своих дел. Я видел, что все мои товарищи были в шоке, настолько их потряс интеллект и человеческий такт того, кто управлял половиной земного шара, не говоря о нашей собственной стране, и пассивность позиции его товарищей, не смевших и не пытавшихся его остановить. Он ругался почти у всех картин, тыкая пальцем и произнося уже привычный, бесконечно повторявшийся набор ругательств... Я смотрел на довольное плоское лицо, на людей, подобострастно дышавших в спину премьера, на пожилых прилежных стенографисток и не мог избавиться от мысли, что это какой-то сумасшедший дом.

Занятно, что тут же Хрущев набросился и на художника-сталиниста Владимира Серова. “Но и вы, Серов, тоже не умеете хорошо писать. Вот я помню, мы посетили Дрезденскую галерею. Нам показали картину - вот так были написаны руки, что даже в лупу мазков не различишь. А вы тоже так не умеете!” У картины, изображающей речной порт в г. Горьком, тов. Хрущев остановился: “А это что еще такое?” Изображение на холсте мало напоминало реальную и так привычную для него действительность. На помощь Хрущев призвал стоящего рядом партийного работника:

- У тебя, Иван Петрович, что и вправду такой порт?

- Да что вы, Никита Сергеевич, у нас совсем другой порт, и краны новые, мы их на валюту купили, которую вы нам выделили!

- Ты что, пидорас? - обозвал Хрущев нехорошим словом художника.

Это нехорошее слово явилось своего рода кульминацией или кодой всей пламенной речи Хрущева. Не зря оно осталось в памяти многих присутствовавших. Откуда, собственно, оно взялось? Незадолго перед визитом первого секретаря ЦК КПСС ему доложили о разоблачении группы сотрудников издательства “Искусство”, имевших нетрадиционную сексуальную ориентацию, что по советским законам каралось уголовным наказанием. Негативная реакция Никиты Сергеевича распространилась и на всех других деятелей советского искусства, попавших под его горячую руку в Манеже.

Далее отстав от “Новой реальности”, похоронная, как вскоре стало ясно многим художникам, процессия во главе с Хрущевым проследовала в небольшой зал со скульптурами работы Эрнста Неизвестного. Казалось бы, что объемные произведения искусства должны были понравиться Хрущеву больше, чем “мазня”. Но не тут-то было. Главное, что сразу же бросилось в глаза главе правительства, это не художественные образы, созданные скульптором, а материал, из которого они были изготовлены - медь.

- Откуда у вас дефицитное сырье?

- Это скупаемые у сантехников водопроводные краны, Никита Сергеевич.

- Вы что же, используете промышленную продукцию на такое? Затем Хрущев вырвался на лестницу и с криком: “Все запретить! И проследить за всем! И на радио, и на телевидении, и в печати поклонников этого выкорчевать!” - покинул здание Манежа». Так закончилась очередная дискуссия о проблемах советского искусства.

Ну а будущее немалого числа обруганных Хрущевым художников сложилось в общем-то неплохо. Даже не сама выставка в Манеже (вполне обычная и рядовая), а поведение на ней Хрущева создало им хорошее реноме на всю оставшуюся жизнь. Не зря говорят, что самая хорошая реклама - это плохая реклама. Если до Манежа «Новая реальность» была известна разве что в пределах московского Садового кольца, то после 1962 года о ней узнали на Западе, где работы советских художников-абстракционистов получили высокую оценку (и не только искусствоведческую). Ряд художников недурно устроились за границей. Туда же отъехал и Эрнст Неизвестный, создавший (вот судьба!) надгробие Хрущева на Новодевичьем кладбище.

Больше подобных скандальных посещений в Манеже не случалось, хотя выставок впоследствии здесь прошло немало. Представить свои работы в огромном выставочном зале на персональной выставке считалось для художников весьма престижным.

С 1998 года обсуждался вопрос о необходимости реконструкции здания Манежа. Проект реконструкции был разработан мастерской № 14 «Моспроекта-2». Он предусматривал существенное расширение экспозиционных площадей, насыщение Манежа современной выставочной техникой и инфраструктурой. Отдельным пунктом программы шла реставрация знаменитых ферм: архитекторы придумали изящную, с инженерной точки зрения, систему дублирующих металлических конструкций, которые должны были нести кровлю и поддерживать исторические стропила. Камнем преткновения стало подземное пространство Манежа, которое любой инвестор всегда стремится использовать на полную катушку. Казалось бы, статус федерального памятника истории и культуры полностью исключал какие бы то ни было «подкопы» под здание. Позиция искусствоведов сводилась к тому, что строительство новых этажей, пусть даже таких, которые не видно с поверхности земли, грубо искажает исторический облик здания, противоречит его устойчивости и назначению.

У сторонников заглубления были свои аргументы. Они полагали, что разумное использование «подманежного пространства» вполне возможно без ущерба для памятника. Если, конечно, заглубляться не ниже исторических фундаментов, а подземные этажи воздвигать с солидным отступом вовнутрь от линии периметра стен исторического здания. На первом подземном этаже архитекторы планировали разместить технические помещения, склады, гардеробы, туалеты и часть экспозиционных площадей. Второй подземный этаж должен был стать автостоянкой. Самым смелым и спорным моментом являлось предложение связать подземное пространство Манежа переходом с соседним торговым комплексом на Манежной площади. Рассудить инвесторов и искусствоведов должно было, по уже сложившейся традиции, Министерство культуры РФ.

Но пожар, случившийся 14 марта 2004 года, нарушил все планы. Очаг возгорания возник в верхней части здания. Пожар начался около десяти часов вечера. Но вскоре заполыхало все. Зрелище было впечатляющим и ужасным одновременно. Пламя достигало такой высоты, что было видно из многих концов города. Огонь распространялся настолько быстро, что вскоре уже вся крыша была охвачена пожаром. Через несколько часов кровля здания обрушилась, погребя под собой двух пожарных. По мнению специалистов, такое быстрое распространение огня вряд ли было бы возможно, если бы не сама структура перекрытий здания, состоящих целиком из дерева.

«Все наяву! Пожарная машина, забирающая воду из гидранта в Александровском саду. Голые стены Манежа, лишившегося крыши и фронтона. Языки пламени, пробивающиеся сквозь пар. Тугие струи воды из брандсбойтов, обрушивающих ежесекундно даже не десятки, а сотни тонн воды на остатки того, что еще недавно было частью неповторимого облика города. Два часа ночи... По всему периметру Манежа - кучи сорванного кровельного железа, груды тлеющих головешек. В провалах огромных окон клубится пар, подсвеченный изнутри догорающей кровлей. И над всем этим витает запах сырости и горелого дерева. Раннее утро... От Манежа остались четыре стены, да и они пошли трещинами. Сквозь густой слой копоти и пепла с трудом угадываются знаменитые полуколонны.» (по воспоминаниям очевидцев).

Причины возгорания выдвигались разные: сварочные работы, короткое замыкание или залетевшая в слуховое окно петарда - символ нашего похмельно-праздничного времени. В огне погибли также и живописные работы театральных художников - участников проходившей здесь выставки «Итоги сезона». В числе безвозвратно утраченных работ были макеты Давида Боровского, Олега Шейнциса, Бориса Мессерера, Владимира Арефьева. Многие из этих шедевров сценографии существовали в единственном экземпляре - среди художников считалось хорошим тоном отдать на «Итоги сезона» все самое лучшее. Никто из них и предположить не мог, что самое лучшее нужно еще и страховать.

Восстановление Манежа началось уже через месяц - в апреле 2004 года. После разбора сгоревших конструкций на пожарище допустили археологов. Они провели раскопки в Манеже и сделали интересные открытия, представляющие большую культурную и историческую ценность. Археологов интересовало не все подземное пространство Манежа, а только та его зона, которая с момента постройки здания в 1817 году оставалась нетронутой.

Во время предварительного изучения этой территории ученые выяснили, что еще в прошлом веке пострадала большая часть подземного слоя под Манежем: здесь проводились линии метро, теплотрассы. «Их количество, о котором мы узнали только во время раскопок, нас просто поразило, - признался один из участников раскопок. - Поэтому предположение о том, что под Манежем находится 6,5 метра культурного (то есть нетронутого) слоя, сильно преувеличено».

Для проведения охранных раскопок археологи выбрали десять незатронутых цивилизацией зон, метр за метром изучая следы различных эпох. В одном из верхних слоев была обнаружена очень редкая золотая монета чеканки 1720 года с изображением Петра I с одной стороны и Андрея Первозванного - с другой. Монета выпускалась только при Петре I и с тех пор больше не чеканилась. В истории московской археологии таких монет еще не было. Кроме того, она прекрасно сохранилась.

Для археологов находка монеты стала предвестником дальнейших открытий. В этом же раскопе удалось найти уникальный меч, который впоследствии был признан одной из лучших находок. Его происхождение археологи связали с 1382 годом, скорее всего, он применялся в качестве боевого оружия во время нашествия Тохтамыша на Москву. Возраст меча удалось определить по его атрибутам, а также по кирпичу и металлу, находившимся рядом с ним. Споры возникли и по поводу места его изготовления: было ли это на Рейне или на Москве-реке. В этом же самом слое исследователям удалось обнаружить множество небольших изделий из керамики, разноцветных изразцов, перемычек, применявшихся в русских печах, предметов из глины и других материалов.

Одним из главных достижений археологов, работавших под Манежем, было то, что им удалось приблизительно квалифицировать свои находки по эпохам, которым они принадлежали. Так, приметами конца XVI - начала XVII столетия стали предметы, свидетельствующие о плотной застройке, проводившейся на территории современного Манежа, остатки Тверской дороги, одна часть которой была выложена из бревен, другая -вымощена камнями. К сожалению, о первой половине XVI века исследователям не удалось получить новых сведений. После крупного пожара в 1493 году территория Манежа долго пустовала: Иван III в противопожарных целях и в целях обороны запретил застраивать злосчастное место на 110 сажен вокруг.

Но это было не единственное разочарование, которое поджидало ученых. Предполагалось, что возле Кутафьей башни приблизительно в XV веке был построен храм в честь святого Симеона. Рядом с ним располагался погост, который простирался и на территории современного Манежа. Однако во время раскопок археологи не обнаружили его следов. «Вместо этого нас ожидал другой сюрприз, - поделился своими впечатлениями тогдашний главный археолог Москвы А. Векслер, - мы нашли самое раннее кладбище, основанное за пределами Кремля. Это действительно была неожиданная находка, которая дает право предполагать, что на этом месте могла быть и древняя церковь, не известная нам по историческим документам (поскольку погосты обычно располагались возле церкви). Возможно, теперь удастся найти доказательства ее существования».

Всего под Манежем было найдено 40 захоронений разной сохранности. Среди них - тело девушки, жившей примерно в XII-XIII веках. Археологи считают эту находку особенно ценной, поскольку характерные украшения молодой женщины (браслеты на руках и височные кольца) позволяют установить, что она была городской жительницей. Находки, которые археологи относят к XII-XIII векам, были обнаружены на глубине примерно 7,5 метра. Через год с небольшим после пожара, 18 апреля 2005 года, Манеж был вновь открыт для посещения и обозрения. А первой выставкой восстановленного Манежа стала выставка работ школы акварели Сергея Андрияки, что само по себе выглядело очень символично, так как именно эта экспозиция должна была открыться на следующий день после пожара в марте 2004 года.

Что же касается уникальных деревянных ферм Бетанкура, благодаря которым Манеж по праву считался выдающимся памятником не только архитектуры, но и инженерной мысли, то они стали достоянием публики. На них теперь может взглянуть любой желающий. Правда, фермы XXI века изготовлены не из цельной лиственницы, как у Бетанкура, а из клееной сосны, но рядовые посетители вряд ли это замечают. Слуховые окна у восстановленного Манежа существуют в виде муляжей-аппликаций - настоящие до сих пор подозреваются в «причастности» к пожару и признаны опасными с точки зрения пожарной безопасности.

Как это ни странно звучит, после пожара Манеж стал по-настоящему московским зданием. Ведь у нас какой памятник архитектуры ни возьми - почти каждый горел: Большой театр, Пашков дом и даже Кремль (правда, не все из сгоревших зданий восстанавливались потом в первоначальном виде). Манеж пережил даже бомбежку 1941 года, а вот нашей светлой действительности не перенес. После пожара он стал истинно московским зданием, ведь у нас что только не горело, чтобы затем восстать из пепла. Восстановленный по чертежам Бетанкура и Бове, новый Манеж вновь открыл свои двери теперь уже исключительно для гуманитарных целей - выставок и вернисажей. А мы можем лишний раз убедиться в исключительности его местоположения: несмотря на произошедшие за два века многочисленные изменения на Манежной площади, огромное здание Манежа не только не давит своим объемом на Кремлевскую стену и Московский университет, а даже наоборот -выступает вполне законным участником архитектурного ансамбля площади.