Курганы вятичей - «От грязи еще никто не умирал!» - Преданья старины глубокой - Стрешневы, владельцы Черной Грязи - Василий Голицын, любимец царевны Софьи - Кантемир: молдавские беженцы в Царицыне - Первый российский востоковед - Битва за наследство - Екатерина II - Долгожданное спасение усадьбы: «Люблю и хочу!» - Развлечения императрицы - Трагедия Баженова - Казаков в Царицыне - Царицынские дачи - «Вишневый сад» был задуман здесь! - А белки все равно водятся!

Десять веков назад земли современного Царицына заселяли древнеславянские племена вятичей. Как гласит «Повесть временных лет», название племени происходит от имени его родоначальника - Вятко (уменьшительная форма славянского имени Вячеслав): «Были ведь два брата у ляхов - Радим, а другой - Вятко. Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили свое название вятичи». Есть, правда, иная версия, согласно которой вятичи принадлежали к финно-уграм. Вятичи были широко расселены по территории современной Москвы.

Были их поселения и на землях современного Царицына и окрестностей. В ходе археологических раскопок в долине реки Язвенки обнаружились следы древних деревень -селищ, в которых жили племена вятичей. Здесь следует отметить, что зачастую деревни вятичей и обосновывались по берегам рек. Дома вятичей напоминали современные землянки, площадью 10-20 квадратных метров. Нередко первый этаж дома утопал в земле, служа основой срубленному из бревен второму этажу. Внутри стены обкладывались деревом, завершались такие дома двускатными крышами.

Селища находились на значительном расстоянии друг от друга. Защитой от нападений служили глубокие рвы и земляные валы. Вокруг поселений возводились высокие стены из земли, в которых пробивались ворота. Подойти к воротам можно было через мост, перекинутый через ров, нередко наполненный водой. Такие укрепленные поселения уже назывались не селищами, а городищами.

Вятичи были язычниками, все важные вопросы решались на вече. Во главе племени стоял князь. Основным промыслом их была охота, из чего можно предположить, что некогда царицынские леса были весьма богаты дичью. Соболь, белка, куница - шкурками этих ценных пушных зверей вятичи платили дань Хазарскому каганату (потомки тех белок чувствуют себя в нынешнем Царицыне весьма вольготно).

Если мужчины племени охотились, то женская часть занималась сбором грибов и ягод. Кроме того, вятичи слыли хорошими земледельцами и скотоводами. На развитость этих видов деятельности указывают найденные на месте селищ железные орудия труда - топоры, сохи и серпы.

До наших дней с тех времен дошли остатки погребальных курганов, разбросанных по царицынскому парку. Их можно увидеть сегодня рядом с Башней-руиной и павильоном Нерастанкино. Своих покойников вятичи предавали огню, создавая затем на месте пожарища насыпные курганы. Число близлежащих курганов могло исчисляться десятками, это указывает на то, что в отдельных местах современного Царицына были сосредоточены кладбища вятичей.

«Повесть временных лет» свидетельствует: «И если кто умрет, совершают над ним тризну. После нее складывают большой костер, кладут на него мертвеца и сжигают. После этого, собрав кости, складывают их в малый сосуд и ставят на столбе у дороги. Так делают вятичи и ныне».

Раскопки, проводившиеся с начала XIX века, позволили обнаружить в могильниках немало интересного. Среди найденных в них предметов - медные и бронзовые женские украшения: бусы, кольца, перстни, браслеты, а также глиняная посуда. А в 1944 году в одном из курганов был найден железный скобель, инструмент для плотницкого дела, что говорило о том, что это было захоронение мужчины. Богатую пищу для размышлений дали археологам и многочисленные монетные клады, свидетельствовавшие о развитой торговле с другими, довольно отдаленными землями. Торговля осуществлялась по рекам.

Антропологи нарисовали следующий характерный портрет представителя племени вятичей: длинный череп, узкое лицо, крупный нос с высокой переносицей, темно-русый цвет волос.

Начавшееся в XIII веке татаро-монгольское нашествие прервало поступательное течение повседневной жизни вятичей, которым не помогли ни глубокие рвы, ни земляные валы. Поработившие Русь азиатские завоеватели огнем и мечом уничтожали славянские племена, заставляя их покинуть веками насиженные места. Из всех царских усадеб Москвы, Царицыно - единственное, в названии которого прямо указано его предназначение. Сразу ясно, кто им владеет, чья это вотчина. Русским царям оно принадлежало издавна. Известно, что в конце XVI века усадьбой владела царица Ирина Федоровна, супруга царя Федора Иоанновича и сестра Бориса Годунова. От палат царицы сохранились остатки лестницы. А от времен Годунова нынче остались близлежащие Борисовские пруды.

Наступившие после смерти Годунова смутные времена надолго закрепили за здешней местностью название Черная Грязь - непролазную весной и осенью пустошь. Интересно, что такое название не оригинально для Москвы. Так, нам хорошо известна Садовая-Черногрязская улица, являющаяся частью Садового кольца. Так вот, прозвана она так по речке Черногрязке, когда-то протекавшей в здешних местах, благодаря чему они превратились в сырое, никогда не просыхающее болото. Есть устойчивая версия, что и село Черная Грязь также получило название по Черногрязке, только это, видимо, была другая Черногрязка. «От грязи еще никто не умирал», - гласит народная мудрость. Действительно, не всякая грязь вредна, а бывает она еще и полезна. С этой-то полезностью и связывают название Черная Грязь. До сих пор на территории Царицына можно встретить людей с бидонами и канистрами, спешащих к якобы чудодейственным ключам с родниковой водой. Они уверяют, что вода из царицынских родников обладает исцеляющей силой. Слава своеобразной водолечебницы закрепилась за Царицыным давно, а когда-то были известны и местные грязи.

Геологи утверждают, что в Царицыне глубоко под землей под ледником сокрыты черные глины юрского периода, насыщенные сероводородом и фауной (аммонитом). Они-то и отдают на поверхность земли черную грязь. Легенда о том, что грязелечение в здешних местах полезно для здоровья, зародилась давно. Связана она с именем великой княгини Соломонии Сабуровой, которая никак не могла родить наследника своему супругу великому князю московскому Василию III. В надежде стать матерью Сабурова не раз обмазывала себя черной грязью.

Однако Василий III не дождался чуда деторождения, приказав отправить Соломонию в Угрешский монастырь. Там-то она и родила наследника. Узнавшая об этом новая жена государя Елена Глинская решила извести Соломонию и ее ребенка. Согласно еще одной легенде, перед кончиной Соломония прокляла и род Глинской, и Черную Грязь. Если следовать логике, то проклятие сбылось - у Елены Глинской родился сын, нареченный Иоанном Грозным.

Начало царствования новой династии Романовых в 1613 году по-своему отразилось на продолжении истории Черной Грязи. Молодой самодержец Михаил Федорович Романов в 1625 году овдовел, его первая супруга Мария Владимировна скончалась через несколько месяцев после свадьбы (то ли от родовых схваток, то ли в результате «порчи»). На устроенном вскоре смотре невест царь выбрал себе в жены Евдокию Лукьяновну Стрешневу, скромную и добродетельную девицу, по словам современников «благородную не по крови, а по существу».

Матери царя выбор сына не пришелся по сердцу. «Государь! Таковым избранием ты оскорбляешь Бояр и Князей, знаменитых своими и предков заслугами; дочери их, ежели тебе и не по нраву, то, по крайней мере, не менее Стрешневой добродетельны... А Стрешнев кто? Человек неизвестный!» В ответ царь отвечал: «Он дворянин. Сего довольно. Одна только бедность отделяет его от боярства. Скудную долю его я дополню щедростью!»

Отец невесты, обедневший калужский дворянин Лукьян Степанович Стрешнев, во время смотрин находился в своей деревне в Калужской губернии. Туда-то с доброй вестью и отправились царские послы. Можно представить неожиданную радость отца, ведь он действительно был настолько беден, что даже пахал рука об руку со своими немногочисленными крепостными.

Царь Михаил Федорович исполнил свое обещание: вскоре после свадьбы, состоявшейся в феврале 1626 года, его тесть Лукьян Степанович перебрался в Москву, поближе к трону. С тех пор его имя часто упоминается среди ближней царской челяди. Стрешнев вместе с царем участвует в праздничных богослужениях, парадных выездах, приемах иностранных посольств и торжественных обедах. За обеденным столом он, как правило, сидит неподалеку от самодержца.

В 1630 году Михаил Федорович произвел тестя в окольничие. Это был второй после боярина думный чин Боярской думы. В обязанности окольничего входило, как правило, руководство приказами, командование полками, участие в посольствах. Число окольничих было ограничено, обычно этот чин имело одновременно лишь десять - пятнадцать человек. Жалованье окольничего могло составлять до трехсот рублей.

Постепенно Лукьян Стрешнев вошел в число самых состоятельных людей государства. А тогда богатство измерялось размерами земельных угодий и числом работавших на них крепостных. Ему принадлежали вотчины в семи уездах. Помимо Кремля, где Стрешнев владел большим двором, в Москве он был хозяином усадеб в Романовом переулке, в Старом Ваганькове, на Божедомке.

Благосостояние Стрешнева прирастало и подмосковными землями. 26 января 1633 года он гуртом за семьдесят с лишним рублей прикупил пустоши на юге от Первопрестольной - Черногрязскую, а также Бобынино, Коржавино и Орехово. Так началась счастливая пора в жизни Черной Грязи, ставшей центром вотчины нового боярина - Лукьяна Стрешнева. Боярским чином одарил его царь в январе 1634 года.

Очередной чин вновь поспособствовал обогащению царского тестя, решившего расширить границы своих владений. И в 1635 году Лукьян Степанович приобрел вдобавок к Черной Грязи соседнюю деревню Бабкино.

Штрихи к портрету Лукьяна Стрешнева добавляет забавная легенда, согласно которой была в его черногрязских платах потайная комната, о которой не знали даже слуги. В ней хранился его старый тулуп и нательная рубаха, напоминавшие о том времени, когда их владелец самолично пахал землю. Заходя в эту каморку, Стрешнев якобы разговаривал сам с собой: «Помни, Лукьян, откуда ты вышел! Кем ты был, а кем стал. Не забывай Бога! Живи по библейским заповедям. Не убий, не укради».

Подобная характеристика, скажем прямо, не свойственна возвысившимся в одночасье персонажам. Недаром есть поговорка «Из грязи в князи». Но в данном случае можно перефразировать: «И в князи, и в грязи», если учесть, что Черная Грязь была продана Стрешневу по указу царя.

Стрешнев часто наезжал в свою вотчину поохотиться. Сохранился интересный документ 1643 года - письмо стольника Ивана Бегичева к Семену Стрешневу, сыну боярина. Бегичев пишет: «Когда с тобою я шествовал из вотчины твоей, зовомой Черная Грязь, на лов звериный».

Семен Стрешнев унаследовал Черную Грязь по смерти своего отца в 1650 году. В том году он был возвращен из трехлетней опалы - в 1647 году царь Алексей Михайлович (приходившийся Стрешневу племянником) отправил его воеводой в Вологду, подозревая в нелояльности. Как признался на допросе в приказе крестьянин из села Коломенского Симон Данилов, арестованный за колдовство, он не раз бывал в доме у Стрешнева в Черной Грязи: «Шептанье и чародейство и ворожбу делали во многих домах; у Семена Лукьяновича Стрешнева ведомством (волшебством. - А.В.) своим, и шептаньем, и кореньем лечил людей - Сережку Немчинова да Мишку Трубача от падучей болезни и псарских ребят; а в подмосковной Стрешнева деревне на Черной Грязи лечил лошадей и из конюшни дьявола выгонял травами и кореньем и ворожбой с наговоры и, в воду положа коренья и травы, приговаривали многия свои ведомския слова и воду крестил своею рукою по трижды и кореньем и травами их Семеновых людей окуривали и водою окачивали и спрыскивали, и то Семен ведал и в те поры сам тут был. Дьяволов выгонял при Семене Стрешневе и на Московский двор к Стрешневу ходил и в деревню на Черную Грязь приезживал и прихаживал почасту».

Колдовство и чернокнижничество считалось за тяжкое преступление. И вдвойне тяжким потому, что означенный выше крестьянин-колдун, вхожий в дом Стрешнева, жил в дворцовом селе Коломенском. Следовательно, возникала прямая угроза жизни царя. Колдуны могли навести порчу и на семью самодержца. Это явный криминал - за такое чудотворцам и всем, кто им потворствовал, была прямая дорога в острог. Семена Стрешнева от более тяжкой кары спасло его родство с царем, любого другого бы отправили туда, куда Макар телят не гонял. Боярина отослали в Вологду. Водился за Семеном Стрешневым и еще один грех. Он будто бы называл себя дома не иначе как патриархом, совершая благословение по-патриаршему. Кроме того, он и свою собаку прозвал Никоном-патриархом. За это патриарх проклял Стрешнева, а когда тот поклялся на Библии и отрекся, то Никон проклятие снял.

При Семене Стрешневе Черная Грязь преобразилась. Для постоянного проживания здесь возвели богатые хоромы, при которых были всевозможные хозяйственные постройки: мыльни, погреба, «сушило», «рубленая поварня», псарный двор и тому подобное. При усадьбе разбили большой фруктовый сад. В дошедших до нас описях имущества Семена Стрешнева Черная Грязь упоминается уже как сельцо, сообщается, что там, где «была пустошь Черная Грязь на речке на Городне», стоит уже «двор боярской» с «деловыми людьми».

Бездетный Семен Стрешнев скончался в 1666 году, после чего Черная Грязь перешла к его вдове Марии Алексеевне. Когда же в 1673 году ушла из жизни и она, то усадьба за неимением прямых наследников отошла в казну. В 1682 году по именному указу царей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича Черная Грязь из казны была отдана «в вотчину по родству боярину Ивану Федоровичу Стрешневу, чем владел наперед сего брат ево боярин Семен Лукьянович Стрешнев».

Иван Федорович приходился двоюродным братом царице Евдокии Лукьяновне. Но когда пишут об этом, то забывают упомянуть, что братьев с таким именем у царицы было два. И потому называли их Иван Федорович Большой и Иван Федорович Меньшой.

Иван Федорович Большой - стольник (в 1636-1654 годах), в 1654 году пожалован в окольничие, с 1676 года - боярин. Состоял в большом доверии у царя Михаила Федоровича. Был наделен правом принимать дары для подношения их членам царской семьи, за что получал немалое жалованье. Упрочил свое влияние и при следующем русском самодержце -Алексее Михайловиче, прислуживал ему за праздничным обедом в день его венчания на престол в сентябре 1645 года, исполняя роль чашника. Участвовал в польских походах 1654 и 1656 годов.

Карьера Ивана Федоровича Большого продолжилась и при царе Федоре Алексеевиче, во время венчания которого в июне 1676 года Стрешнев нес скипетр, а при выходе из Успенского собора - державу. В том же году боярин выезжал вместе с царем в Троице-Сергиеву Лавру, Александровскую слободу, Переславль-Залесский, Саввино-Сторожевский монастырь.

Одна из дочерей Ивана Федоровича Большого - Евдокия - была отдана замуж за князя Василия Васильевича Голицына (тот самый, что прославился как фаворит царевны Софьи) и родила ему шестерых детей. Одному из них, своему старшему внуку Алексею Васильевичу Голицыну, в 1684 году Стрешнев и отписал Черную Грязь. Алексею было девятнадцать лет, а его отцу Василию Голицыну - сорок один год. Он-то фактически и стал владельцем Черной Грязи.

Василий Голицын - один из наиболее известных и ярких представителей княжеского рода Голицыных, изрядно послуживших на благо нашего Отечества. Рядом с его именем неслучайно употребляют эпитет Великий, но не только для того, чтобы выделить его среди прочих Голицыных. Так оценивается его государственная деятельность, начиная с царствования Алексея Михайловича, при дворе которого Василий Голицын находился в качестве стольника с 1658 года. Он был прекрасно воспитан и образован, знал иностранные языки (греческий, латинский, немецкий), отличался высокой культурой. Прирожденная любознательность, склонность к наукам и приобретенные на придворной службе соответствующие качества позволили молодому князю довольно скоро сделать политическую карьеру. Первым серьезным итогом стало пожалование его в бояре в 1676 году только что вступившим на престол царем Федором Алексеевичем. Причем Голицын стал первым, получившим этот чин при новом монархе, что сразу выделило его среди прочих придворных и подчеркнуло особую роль в правительстве.

В том же году царь отправляет Голицына на Правобережную Украину, подвергающуюся набегам крымских татар и турок. В 1681 году после подписания мирного договора с турками Голицын был отозван в Москву. Царь поручает ему реформу армии: «Ведать ратные дела для лучшаго своих государевых ратей устроения и управления». Основу русской армии отныне составляют «полки нового строя» и стрелецкие полки под единым командованием, собранным в Разрядном, Рейтарском и Иноземном приказах.

Василий Ключевский справедливо отмечал, что Голицын, младший из предшественников Петра, ушел в своих планах гораздо дальше старших. А дипломат де Ла Невилль утверждал, что Голицын даже намеревался освободить крестьян от рабства, наделив их землей. Что бы ни говорили, но реформаторская деятельность Голицына получила в сфере государственного управления дальнейшее развитие, благодаря, прежде всего, поддержке царя Федора Алексеевича. Так, в результате экономической реформы 1679-1681 годов мелкие налоги заменили единой податью, оптимизировав тем самым доходы казны, направив их на содержание армии и чиновничества.

Голицын выступил и в роли первого застрельщика отмены местничества - устаревшей к тому времени системы подбора кадров не по их достоинствам, а по знатности. Местничество сдерживало развитие страны, снижая эффективность государственного управления.

Несмотря на активное сопротивление боярской знати (сам Голицын вел свое происхождение от литовского князя Гедимина), эту реформу также удалось довести до конца. В январе 1682 года Земский собор постановил: «Да погибнет во огни оное Богом ненавистное, враждотворное, братоненавистное и любовью отгоняющее местничество и впредь да не вспомянется вовеки!» Под судьбоносным решением первой стояла подпись Василия Голицына, исполнявшего должность главы Пушкарского приказа с 1677 года. В 1682 году царь Федор Алексеевич серьезно занедужил, у постели слабеющего государя Голицын проводил дни и ночи. Тут же и царская сестра - Софья, с которой у него сложились тесные отношения. Емкую характеристику этой связи дал Казимир Валишевский: «Ближе всех к Софье стоял Голицын - она любила его. Царевне было двадцать пять лет, но ей можно было дать сорок. Она обладала пылким и страстным темпераментом, но не жила еще. Теперь ее ум и сердце проснулись. С безумной смелостью бросилась она в водоворот жизни и отдалась подхватившей ее кипучей волне. Она любила и искала власти. Она втянула в борьбу человека, без любви которого успех не дал бы ей удовлетворения. Она толкнула его на путь, ведущий к власти, которую хотела разделить с ним». В мае 1682 года темпераментная Софья захватила власть в государстве. Перед Голицыным открывалась блестящая перспектива.

В тот год, когда Голицыны стали владельцами Черной Грязи, Василий Васильевич достиг своего могущества. Стараниями царевны Софьи он стал главой Посольского приказа, иначе говоря, министром иностранных дел. И эта должность оказалась ему ближе всего. Голицын был известным западником, чувствовал себя среди иностранцев как рыба в воде. Один из дипломатов рассказывал: «Я думал, что нахожусь при дворе какого-нибудь итальянского государя. Разговор шел на латинском языке обо всем, что происходило важного тогда в Европе; Голицын хотел знать мое мнение о войне, которую император и столько других государей вели против Франции, и особенно об английской революции; он велел мне поднести всякого сорта водок и вин, советуя в то же время не пить их. Голицын хотел населить пустыни, обогатить нищих, дикарей, сделать их людьми, трусов сделать храбрыми, пастушеские шалаши превратить в каменные палаты. Дом Голицына был один из великолепнейших в Европе».

И верно, дом князя в Москве в Охотном ряду (на месте современного здания Государственной думы) был обставлен по европейскому образцу. Потолки были обтянуты золоченой кожей, а в одной из комнат потолок расписали под звездное небо. Чего здесь только не было - изящная мебель, картины, часы, книги, астролябия. «В спальне в рамах деревянных вызолоченных землемерные чертежи печатные немецкие на полотне; четыре зеркала, две личины человеческих каменных арапские; кровать немецкая ореховая, резная, резь сквозная, личины человеческие и птицы и травы, на кровати верх ореховый же резной, в средине зеркало круглое, цена 150 рублей. Много было часов боевых и столовых во влагалищах черепаховых, оклеенных усом китовым, кожею красною; немчин на коне, а в лошади часы. Шкатулки удивительные со множеством выдвижных ящиков, чернилицы янтарные. Три фигуры немецкие ореховые, у них в срединах трубки стеклянные, на них по мишени медной, на мишенях вырезаны слова немецкие, а под трубками в стеклянных чашках ртуть», - читаем у С. Соловьева.

В общем, не дом, а сказка. Таким он пожелал видеть и свой загородный дворец в Черной Грязи. Редкие свидетельства очевидцев заставляют полагать, что в общих чертах хоромы Голицына походили на дворец Алексея Михайловича в Коломенском. К тому же и Софья, бывая в Коломенском, часто навещала Голицына в его новом имении. А принимать царевну следовало в подобающих условиях.

Палаты Голицына в Черной Грязи стояли примерно там же, где сегодня возвышается царицынский дворец Екатерины II. Сохранилась опись имущества, конфискованного у Голицыных в 1689 году, в которой описание дома занимает довольно пространное место.

Палаты окружал деревянный частокол, образуя обширный двор размером более половины гектара. Сразу напротив передних ворот стоял большой двухэтажный дворец, состоящий из столовой палаты и жилых хором, связанных между собою переходной избой. А «кругом хором гульбище, балясы точеные». Вход в хоромы был отмечен изящными крыльцами.

Если планировка хором включала в себя вполне обычные сени, светлицы, чердаки и так далее, то их убранство отличалось завидным богатством. Уже одно обилие многочисленных окон, поблескивающих дорогим по тому времени стеклом, свидетельствовало о щедрости хозяев, не скупившихся на расходы: «Восемь окошек столярных, в них оконцы слюдяные, и в том числе четыре окончины кубовастых (бутылочных. - А.В.), а четыре - клинчатых». Так отразился вкус Голицына, московский дом которого также имел большое число окон.

Отделкой интерьеров занималась артель живописцев К. И. Золотарева, благодаря чему оригинальным и ярким вышел интерьер хором. Вот лишь некоторые отраженные в описи моменты: «Стены обиты полотном и писаны травы живописной», «подволока (потолок. - А.В.) обита кожами немецкими, золочеными», «в комнаты двери столярные, писаны живописным письмом» под мрамор, а еще обитые красным сукном лавки, оконные рамы, «сшитые в алый и желтый шахмат», изысканные печные изразцы. Стены хором украшали «фряжские листы» - гравюры.

Богатым стало и хозяйство княжеской усадьбы, обслуживанием которой занималось немало крестьян, работавших в «поварне о трех шатрах» и «скатертной» избе, на конюшне и пасеке, на воловьем и солодовенном дворах, в птичнике (где держали даже павлинов и журавлей), во фруктовых садах. Помимо яблонь в Черногрязских садах росли груши, вишня и слива. Ну и куда же без крыжовника, малины и смородины...

Разводили в усадьбе и рыбу, чему способствовало строительство плотин на пруду и реках. Что здесь только не водилось - осетры, сомы, щуки, лещи, стерляди, голавли, язи, судаки, налимы, караси. Размеры и глубина пруда возросли в несколько раз, прежний по сравнению с ним казался просто большой лужей. Тот самый остров, что сегодня украшает Верхний Царицынский пруд, насыпали именно при Голицыне. Время стерло с лица земли постройки того короткого периода, когда Голицын владел Черной Грязью, а пруд остался. И это лучшая память о том времени.

В описи остался и храм, строительство которого началось при Голицыне, - Живоносный Источник во имя Богородицы, заложенный в 1683 году. Церковь с подобным же названием строилась в это же время и на Воробьевых горах, в царской вотчине Софьи, что неслучайно.

Голицын, имевший огромное влияние на царевну Софью, чувствовал себя самодержцем и за пределами своей усадьбы, которой ее прежнее название Черная Грязь уже мало соответствовало. А потому князь велел после постройки храма называть свою усадьбу Богородское. В описи 1689 года она так и значится.

В проведении внешней политики Голицын развил похвальную активность, за что в 1684 году удостоился титула «Царственныя большия печати и государственных великих посольских дел сберегатель, ближний боярин и наместник новгородский». В частности, он пытался играть на противоречиях между Польшей и Турцией с целью не допустить их союза против России, чего в итоге удалось достичь. В 1686 году был подписан «Вечный мир» с Речью Посполитой. Среди успехов российской дипломатии в Европе было и подтверждение в 1683 году Кардисского договора между Россией и Швецией. Обратил свой взор Голицын и на азиатское направление, упирая на развитие отношений с Китаем, в результате чего в 1689 году был заключен Нерчинский договор. Последствием успехов Голицына во внешней политике стало объявление войны Турции и Крымские походы в 1687 и 1689 годах. В это время Голицын редко появляется в своей подмосковной вотчине, поскольку лично возглавляет походы русской армии к Перекопу против Крымского ханства. Первый поход в Крым 1687 года окончился ничем, что сам Голицын объяснял крайне неудачными условиями для ведения войны, а именно недостатком воды и продовольствия, а также пожаром в степи, устроенным самими крымцами.

Однако набирающие вес противники Голицына за его спиной шептались о взятке, якобы данной князю поляками, заключившими мир с Россией: «В том же году приходили из Польши великие и полномочные послы о договоре вечного мира, чтоб помириться вечным миром, и того же году вечный мир с поляками состоялся. Да тем же вышеписанным польским послам на договоре вечного мира дано казны великих государей 200 000 рублей, и ту вышеписанную великих государей данную казну царственной большой печати и великих посольских дел сберегатель, ближний боярин, и наместник новгородский, и дворовый воевода князь Василий Васильевич Голицын с теми польскими послами разделил пополам» (ну что тут сказать - коррупционеров у нас всегда хватало). Именно это перемирие и вынудило русских выступить против Крымского ханства. Говорили и об отсутствии у ближнего боярина военного таланта.

Второй поход, состоявшийся через два года, повлек еще большее снижение политического рейтинга Василия Васильевича. Как утверждал окольничий Иван Желябужский, Голицын взял у татар две бочки золота: «А боярин князь Василий Васильевич Голицын у стольников и у всяких чинов людей брал сказки, а в сказках велено писать, что к Перекопу “приступать невозможно потому, что в Перекопе воды и хлеба нет”. И после тех сказок он, боярин князь Василий Васильевич Голицын, взял с татар, стоя у Перекопа, две бочки золотых, и после той службы те золотые явились на Москве в продаже медными, а были они в тонкости позолочены». А тем временем, пока Голицын бесплодно воевал в Крыму, в Москве возмужал новый и сильный государь и в будущем не менее активный реформатор Петр Алексеевич Романов. В августе 1689 года он отстранил свою сестру Софью от власти вместе с ее невезучим фаворитом. Указом от 9 сентября Голицын был лишен боярского звания, всех привилегий и имущества, многих вотчин и поместий и сослан на Север. Так в один день оборвалась политическая карьера Василия Васильевича, закончилось и его владение Черной Грязью. Вотчина вернулась в казну под старым названием. «В том же году пытан и казнен, по извету Филиппа Сапогова, ведомый вор и подыскатель Московского всего государства бывший окольничий Федька Шакловитый. А ведомый же вор и собеседник его, Федькин, полковник Сенька Резанов бит кнутом, и отрезан ему язык, и сослан в ссылку. А иные товарищи их стрельцы, Оброська с товарищи, казнены, а иные их товарищи сосланы в ссылку. А казнены у Троицы в Сергееве монастыре. Да в то же время, в том же монастыре, по ведомости и по сыску, отняты чести у бояр, у князь Василья Васильевича да у сына его князь Алексея Васильевича Голицыных, и написаны были в дети боярские по последнему городу, и сосланы в ссылку в Пустоозеро, с женами и с детьми. А в сказке им было сказано, что отняты чести за многие их вины. А поместья их и вотчины розданы в раздачу», - читаем у И. Желябужского.

Несмотря на столь короткий срок, в течение которого Голицыны были здесь хозяевами, последствия для Черной Грязи оказались более чем серьезными. И дело не только в знаменитых прудах, и по сей день формирующих неповторимый ландшафт Царицына. Главным стало то, что место для царской резиденции уже было выбрано. На нем впоследствии и строились дворцы.

Двадцать лет забвения Черной Грязи прервал Петр I, решив в 1712 году подарить вотчину новому союзнику - молдавскому господарю Дмитрию Константиновичу Кантемиру. Широкий царский жест имел несомненный политический подтекст . Петр таким образом благодарил Кантемира за его пророссийскую политику, согласно которой Молдавия должна была избавиться от турецкого ига и войти в состав России на правах автономии. При этом утверждалась наследственная монархия Кантемиров.

Все бы так и было, если бы не поражение русских войск в Прутском походе, предпринятом Петром I в 1711 году. Турки оказались сильнее, в итоге Петр отвел войска из окружения ценой сдачи Азова, отвоеванного у османов еще в 1696 году. Правда, турецкий визирь Мегмет-паша потребовал еще и выдачи Кантемира, приравняв его поведение к предательству. Но Петр благородно отказал, объявив, что «я лучше уступлю туркам всю землю, простирающуюся до Курска, нежели выдам князя, пожертвовавшего для меня всем своим достоянием. Потерянное оружием возвращается; но нарушение данного слова невозвратимо, отступить от чести - то же, что не быть государем».

О присоединении Молдавии пришлось забыть - самим бы унести ноги. Кантемир вместе с сотнями своих бояр и их семьями (общим числом в три тысячи) бежал в гостеприимную Россию, где его приняли как родного. У самого Кантемира была большая семья: жена Кассандра Кантакузен (она оказалась плохой предсказательницей), дочери Мария и Смарагда, сыновья Матвей, Константин, Сербан и Антиох.

Всех их надо было где-то поселить и накормить. А в России и своих вельможных нахлебников с большими ложками и семьями было предостаточно. Но разве у нас принято считать деньги, когда речь идет о временном пребывании на нашей территории чудом спасшейся верхушки дружественного режима? Всех разместили, и, естественно, за счет казны.

Затем, в ответ на частые и амбициозные просьбы Кантемира вспомнить данное ему Петром слово, царь даровал ему титул светлейшего князя (небывалое отличие!), право судить или миловать прибывших с ним соотечественников, а также кучу имений вместе с крестьянами. Среди них была и приглянувшаяся молдавскому господарю Черная Грязь, владельцем которой он стал в 1712 году.

Что увидел Кантемир в подаренной ему вотчине, иллюстрирует опись 1713 года: «В селе Черной Грязи церковь деревянная во имя Пресвятые Богородицы Живоносного Источника. В этой церкви местные иконы и утварь, строения Василья Голицына. Двор вотчинников, что был государев, не огорожен. На том дворе хоромного строения восемь светлиц. На тех светлицах четыре светлицы, три чердака. В светлицах печи муравленые. Промеж светлиц сени и чуланы. И то строение ветхое, во многих местах обвалилось. На том же дворе две избы людских».

На предмет того, строил ли Кантемир собственный дом в Черной Грязи, есть разные мнения. Одни считают, что он лишь ограничился подновлением старых голицынских палат. Другие говорят о некоем доме в китайском стиле, сооруженном при Кантемире.

Так, Пыляев несколько раз пишет про обширные деревянные палаты, в которых в тишине и уединении жил и воспитывался молодой сын Кантемира - князь Антиох, и что там, где были кантемировы палаты, позднее возвели купальню для Екатерины II. Но что бы ни построил Кантемир, денег у него было предостаточно, благо что ежегодная пенсия в 6000 рублей от Российского государства и доходы от имений позволяли осуществить многие мечты.

Как мог проводить время Кантемир в Черной Грязи? Согласно свидетельству современника, «князь Димитрий был средняго росту, более сух, нежели толст. Вид имел приятный и речь тихую, ласковую и разумную. Вставал он обыкновенно в пять часов по утру и, выкурив трубку табаку, пил кофе по турецкому обыкновению; напоследок в кабинете своем упражнялся в науках до полудни; сие было часом его обеда. На столе любимое его кушанье -цыплята, изготовленные с щавелем. Он не пил никогда цельнаго вина с тех пор, как случилось ему быть больну две недели от излишества онаго: сей случай вселил в него омерзение к питию. Он имел привычку несколько спать после обеда, потом возвращался паки к учению до семи часов. Тогда он входил в домашния свои дела и надзирал над своим семейством. Он ужинал с оным в десять часов и ложился в полночь. В последовании, будучи сделан членом сената, находил себя обязанным переменить образ жизни».

Упражнение в науках со временем стало главным занятием Дмитрия Кантемира, начисто отбив у него охоту к политической деятельности. Тем более что сохранявшееся и даже укрепившееся расположение царя Петра к нему этому всячески способствовало. Жил Кантемир в России «как у Христа за пазухой».

Еще с тех времен, когда молодой Кантемир жил в Константинополе с 1687 по 1691 год в качестве заложника (его отец Константин Кантемир в это время также был господарем Молдавии), он много времени уделял изучению восточных языков, а также истории, философии, математики, географии. Тут надо отметить, что отец Кантемира по происхождению совсем не молдаванин, а татарин. Он верно служил турецкому султану, даже спас в одном из сражений его гарем, за что и был назначен молдавским господарем. А тогда было принято сыновей отправлять к султану в залог их верности.

Еще до переселения в Россию Дмитрий Кантемир написал «Иероглифическую историю», первый роман на молдавском языке, а также музыкальный трактат. В России навыки литератора и ученого ему пригодились. До сих пор специалистами высоко оценивается его научный труд «Книга Систима, или О состоянии мухаммеданской религии», а еще были «Историческое, географическое и политическое описание Молдавии», «Хроника стародавности романо-молдовлахов» и так далее. А «История возвышения и упадка Оттоманской империи» была переведена на английский, немецкий, французский языки,

благодаря чему Вольтер называл ее своей настольной книгой по истории Востока. Международное признание Кантемира-ученого выразилось в избрании его членом Берлинской академии наук в 1714 году (ее первый президент и основатель - Готфрид Вильгельм Лейбниц). Кантемир стал первым российским ученым - членом Академии наук другого государства. Когда несколько лет назад обсуждался вопрос - кого считать первым российским востоковедом, то большинство специалистов сошлись во мнении, что это не кто иной, как Дмитрий Кантемир. А днем востоковедения принято считать 10 июля 1711 года, когда в городе Яссы Кантемир дал клятву на верность России.

Правда, в личной жизни его постигло большое горе: через два года после приезда в Россию ушла из жизни его супруга Кассандра. В 1718 году он женился вновь, на Анастасии Ивановне Трубецкой, дочери так называемого последнего боярина (последнего из всех, носивших этот чин), генерал-фельдмаршала Ивана Юрьевича Трубецкого. Занятно, что счастливый отец только-только вернулся в Россию - с 1700 года, с самого начала Семилетней войны, он находился в шведском плену. Его обменяли на шведского генерала лишь в 1718 году. Роль посаженого отца на брачном торжестве исполнял царь Петр, державший венец над головой невесты. Анастасия Ивановна была очень хороша. «Войдя туда, где стояла княгиня Валахская, я был поражен красотой ее стана и лица, она, бесспорно, одна из прекраснейших женщин во всем Петербурге. Хотя я и прежде имел счастие видеть ее в Швеции (где она несколько лет находилась в плену с отцом своим, генералом князем Трубецким, и одной или двумя сестрами) при бракосочетании нынешней королевы и кроме того не раз, и она тогда уже слыла за красавицу, однакож теперь нашел ее еще красивее и приятнее, она блондинка, высока ростом и имеет прекрасные руки и чудный цвет лица. На веке левого глаза у нее маленькое черное пятно, издали похожее на мушку, но это нисколько не вредит красоте и живости ее глаз, напротив делает их еще более выразительными», -писал камер-юнкер Берхгольц в своем дневнике в 1721 году.

В 1720 году Анастасия Ивановна родила дочь, которую нарекли Екатериной-Смарагдой, в честь скончавшейся за год до этого дочери Кантемира от первого брака - Смарагды. Жили Кантемиры в своем большом московском каменном доме у Варварских ворот Китай-города, пожалованном молдавскому господарю Петром I еще в 1711 году.

А Петр, в свою очередь, положил свой хищный глаз на другую дочь князя, молдавскую раскрасавицу Марию. Когда смотришь на ее портрет, трудно не согласиться с великим реформатором в превосходной оценке ее качеств. Мария Кантемир попала в Россию в одиннадцатилетнем возрасте. В Черной Грязи прошло ее взросление. Она, как и другие дети молдавского господаря, получила прекрасное образование. Поговаривали при дворе, что роман Петра со смуглянкой завязался в 1721 году в Петербурге и что Мария должна была родить сына - наследника Петра, который в этом случае бы развелся со своей Екатериной.

«В случае рождения сына у княгини, царица опасается развода с нею и брака с любовницею, по наущению Валахского князя», - сообщал в депеше французский дипломат Кампредон в июне 1722 года. Но роды оказались преждевременными, ребенок погиб. И планы семьи Кантемиров породниться с царем (если они, конечно, были) не осуществились. Но положение самого князя при дворе нисколько не ослабло, а даже наоборот.

В 1722 году Дмитрий Кантемир в Черной Грязи принимал очень важную персону, герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, жениха цесаревны Анны Петровны. «Вечером, в 7 часов, его высочество ужинал в небольшом обществе у графа Бонде. 23-го, в 10 часов утра, его высочество в сопровождении графа Бонде, Альфельда и меня поехал на извозчичьих лошадях в деревню Черную Грязь, принадлежащую князю Валашскому, куда, в особой карете, отправился вслед за нами и камеррат Негелейн. Хотя в этот день дежурными были полковник Лорх и майор Эдер, однако ж они остались дома, и вместо них поехали мы. Дом в Черной Грязи (до которой от нашей Слободы будет верст двенадцать) построен на китайский манер, с отлогими крышами на два ската, с галереями, по которым можно ходить перед окнами вокруг всего строения, и со многими маленькими башнями, со всех сторон открытыми и обтянутыми только парусиною для свежести воздуха и защиты от солнца. Он весь деревянный, но так как раскрашен и стоит на высоком месте, то издали кажется великолепным. Комнаты внутри его, кроме одной залы, очень невелики, низки и с низенькими окнами, исключая, впрочем, еще комнатку в правом павильоне и во втором этаже, которая довольно высока и служит князю спальнею, потому что находится близко от одной из галерей, откуда прекрасный вид. Теперь, как сказано, это имение принадлежит князю Валашскому, получившему его в подарок от императора; но сперва оно принадлежало князю Голицыну, который был замешан в деле царевны Софии и сослан к самоедам, а прежде правил всем государством. Управляющий этой деревни, какой-то калмык, везде нас водил и все нам показывал. Осмотрев дом и сад, мы отправились в обратный путь», - писал Берхгольц.

С 1721 года - сенатор, с 1722 года - действительный статский советник, Кантемир стал одним из ближайших советчиков царя по восточной политике. «Оный господарь - человек зело разумный и в советах способный» - заслужил Кантемир царскую похвалу. Петр взял его с собою в Персидский поход 1722 года, где Кантемир заведовал государственной канцелярией. Он также предложил царю создать типографии с арабскими шрифтами, чтобы усилить идеологическую работу среди народов Кавказа и Персии.

Научный авторитет Кантемира вполне мог позволить ему, а не Лаврентию Блюментросту, стать первым президентом Петербургской Академии наук. Однако его научная карьера была прервана ранней кончиной в возрасте сорока девяти лет. Это случилось в 1723 году в его орловском имении Дмитровка (ныне г. Дмитровск Орловской области). Похоронили князя в Новогреческом монастыре в Москве; в 1935 году по просьбе румынского правительства его останки были перенесены в город Яссы.

По причудливому стечению обстоятельств неподалеку от нынешнего Царицына есть Кантемировская улица и одноименная станция метро. Может показаться, что названы они так в честь Кантемира. Это и верно, и неверно. Кантемировка - так называется деревня в Воронежской области, когда-то принадлежавшая Кантемирам . В годы Великой Отечественной войны в районе Кантемировки героически сражались воины 4-й танковой дивизии. В честь этой дивизии и названа улица рядом с Царицыном . Так имя князя Дмитрия Кантемира осталось на карте Москвы.

Кантемир оставил после себя немало наследников, в отличие, например, от одного из бездетных Стрешневых, владевших Черной Грязью ранее. И это должно было внушать определенный оптимизм. Ибо одно дело, когда имение оказывается без наследника, считаясь выморочным, и переходит в казну с неясной перспективой, совсем другое - когда передается к члену семьи, новому хозяину.

Но вот здесь-то и возникла неожиданная сложность. Дело в том, что Кантемир написал завещание, которым внес еще большую путаницу в вопрос, кому и чем владеть. Вспомним сказку Шарля Перро «Кот в сапогах», согласно которой отец оставил каждому из трех сыновей часть имущества: старшему - дом, среднему - мельницу, младшему - кота. Так вот, умнейший человек своего времени Дмитрий Кантемир такого распоряжения не отдал. Он только лишил своего старшего сына Матвея, мота и игрока, права наследования, а про остальных трех написал так: «Прошу, чтобы (кроме Матвея) кто-нибудь из трех наследником был, как указы повелевают, а от сих трех лучшим рассуждаю сына Константина, а в уме и науках понеже меньшой мой сын от всех лучший, ежели впредь не в хуже переменится; прошу кого-нибудь из трех, то есть Константина, Сербана, Антиоха, по Вашему Величества рассуждению определить в наследство».

Просьба эта была обращена к царю Петру, который в ту пору был озабочен схожей проблемой. Он и рад был бы, в свою очередь, распорядиться имеющимся в его власти государством, да вот беда - такого числа сыновей, как у Кантемира, у него и в помине не было. Вот ведь как бывает - немалое число фавориток приблизил к себе царь, даже дочь Кантемира Марию, а сына и наследника порядочного у смертного одра ни одного не оказалось. Потому и написал еле-еле: «Отдать все...» А кому следовало отдать - так и непонятно до сих пор.

Своим чудным завещанием Дмитрий Кантемир облек наследников на многолетнюю тяжбу за его имущество, заставив их не раз и не два помянуть отца и мужа не совсем добрым словом. Да, недаром гласит пословица, «дружба - дружбой, а денежки врозь».

Так кто же должен был стать новым владельцем Черной Грязи - этот вопрос не был решен окончательно ни при Петре Алексеевиче, ни при сменившей его Екатерине I. Не до того им было. Между родственниками - четырьмя сыновьями Дмитрия Кантемира, их сестрой Марией и их мачехой Анастасией Трубецкой - велся бесконечный спор, о коем можно написать целую диссертацию. Все они апеллировали к сменяющим друг друга властителям на российском троне, доказывая свою правоту. Вот уже и болезный малолетка Петр II отошел в мир иной, а Анна Иоанновна разорвала подписанные собственноручно кондиции, наконец, свергли Анну Леопольдовну с ее Бироном, и к власти на гвардейских штыках пришла Елизавета Петровна. Все эти годы, изведя тонны бумаги, наследники писали и писали свои челобитные в надежде отхватить кусок пожирнее. В конце концов, компромисс оказался таковым: вдове княгине Трубецкой отходила почти треть всех дворов и крестьян Черной Грязи, а старшему сыну Константину Кантемиру доставались оставшиеся семьдесят процентов недвижимого имущества усадьбы.

За это время много воды утекло. Вдова Дмитрия Кантемира успела вторично выйти замуж за прусского принца и вторично же овдоветь в 1745 году. Младший сын Антиох Кантемир как уехал в 1732 году послом в Европу, так и жил там до своей смерти в 1744 году. Думается, что он-то и стал счастливым обладателем наследства своего отца, только не материального, а духовного. Антиох перенял у него склонность к литераторству, развив ее до завидных высот, став первым русским сатириком. И когда сегодня произносят фамилию Кантемир, то первое, за что ее почитают, - это вклад в развитие русской литературы.

Что же до Константина Кантемира, то он принялся активно осваивать доставшуюся ему часть отцовской усадьбы. И в этом ему помогала супруга. Еще в 1724 году молодой князь женился на представительнице рода Голицыных Анастасии Дмитриевне Голицыной. Вот так причудливая судьба Царицына совершила крутой поворот, а фамилия Голицыных вновь широко зазвучала в старом имении. Были отстроены новые хоромы из камня под черепичной крышей (по другую сторону оврага), обновлялась церковь Живоносный Источник.

Хозяйство усадьбы приносило приличные барыши, крестьяне собирали с черногрязских полей хороший урожай различных зерновых культур (гречки, овса, ячменя), шедший на продажу. Доход давали и местные сады. Важной прибыльной статьей стала продажа вина в построенном питейном доме, что стоял по дороге на Каширу (а когда у нас это приносило убыток!). Так что Кантемиры, мягко говоря, не бедствовали.

Сохранившиеся приходно-расходные книги тех лет немного приоткрывают нам завесу частной жизни хозяев Черной Грязи. Особенно любили они покушать, приглашая на званые обеды представителей московской знати. Столы ломились от деликатесов. Среди продуктов, купленных к этим столам, есть и настоящая экзотика (по сегодняшним временам): белуга, семга, визига, сиг, сазан, икра черная соленая, икра свежая, икра паюсная, рыжики вологодские соленые, сахар канарский и так далее. Употребляли господа и «егурт». Любили также попить кофе (чай был очень дорог), поиграть в шахматы, послушать хор певчих, которых специально сюда заказывали. Константин Кантемир был еще и страстным курильщиком, для чего в изрядном количестве закупали табак.

Детей у них не было, а потому, когда в 1746 году ушла из жизни Анастасия Дмитриевна, а за ней через год и Константин Дмитриевич, сызнова началась наследственная тяжба. Ничего так не вызывает волю к жизни, как желание заполучить наследство. Некоторым, думается, это придает дополнительные моральные и физические силы. Казалось бы - вот оно, рядом, только руку протяни, ан нет, всегда найдется, откуда ни возьмись, еще кто-то с подобными намерениями. На этот раз к тяжбе подключилась сводная сестра Кантемиров (дочь Дмитрия Кантемира от второго брака с Трубецкой) Екатерина-Смарагда, которой ее мать отказала Черную Грязь в качестве приданого.

И здесь вновь возникают Голицыны. В 1751 году Екатерина-Смарагда вышла замуж за капитана лейб-гвардии Измайловского полка Дмитрия Голицына, на свадьбе гулял не только весь полк, но и императрица Елизавета, благоволившая к своей статс-даме. В том же году в Черную Грязь прибыл чиновник вотчинной конторы с намерением на месте оформить недвижимое имущество Екатерины-Смарагды Кантемир-Голицыной, которой полагалась одна четверть Черной Грязи. Из бумаг мы узнаем, что обнаруженный в селе «двор и поныне весь пуст». Иными словами - Черная Грязь переживала период запустения.

Новая владелица не жила в имении. Намереваясь излечиться от бесплодия, она в 1755 году выехала с мужем в Париж. Хотя ей надо было бы остаться в Черной Грязи - тогда, быть может, и семейная жизнь бы наладилась, и детки пошли. В жизни чего только не бывает...

Вместо того чтобы заниматься сельским хозяйством в Черной Грязи, Екатерина Голицына с головой окунулась в светскую жизнь королевского Парижа. Ее приятельницей стала знаменитая мадам Помпадур, открывшая для русской княгини двери в покои самой королевы Франции. Слишком близкая дружба Голицыной с влиятельными особами женского пола до сих пор является основанием для всевозможных инсинуаций. В 1761 году Екатерина Голицына скончалась, завещав временное управление своими деревнями надворному советнику Богдану Васильевичу Умскому.

А вот оставшиеся в живых братья Матвей и Сергей Кантемир никуда не делись. Пережив своих двух братьев, Константина и Антиоха, они наконец осуществили свою заветную мечту, став владельцами Черной Грязи, правда, только на три четверти. Не зря говорят, что в России надо жить долго! Став законными хозяевами села в 1755 году, они принялись делить Черную Грязь, на этот раз между собою.

Матвею достался бывший дом его брата Константина, а также «мельницы с прудами, рыбою, мельниковыми дворами, нижний вотчинниковый двор с большими новыми хоромами». Сергею отошел «верхний вотчинников двор со всем находящимся на оном строением и каменной поварней». Сады Черной Грязи и кленовую рощу, на месте которых впоследствии пророс нынешний Царицынский парк, братья поделили почти пополам. Интересно, что местные крестьяне выказали недовольство таким разделом. Князь Матвей Кантемир скончался в 1771 году. Похоронили его на территории храма Живоносный источник, который при нем и был отстроен из кирпича. Прошло чуть более месяца, как не стало и его супруги, урожденной Аграфены Яковлевны Лобановой-Ростовской, с которой они жили в браке с 1735 года. Детей они не нажили. Супругу похоронили рядом с мужем.

Незадолго перед смертью князь составил завещание, которым все недвижимое имущество оставлял младшему брату Сергею. Но не за так, конечно. Сергей должен был оплатить его немалые долги. Правда, имущество покойного брата того стоило. К тому же у Сергея Кантемира не было жены из рода Голицыных, и даже вообще из какого-либо захудалого рода. С русско-турецкой войны еще при Анне Иоанновне он привез в качестве трофея пленную турчанку, на ней и женился. И потому за каждую лишнюю десятину Черной Грязи князь готов был сражаться до последнего.

Что же касается одной четверти Черной Грязи, принадлежавшей сводной сестре Кантемиров до ее кончины в 1761 году, то эта часть села перешла князьям Трубецким, ее родственникам по матери. А на дворе уже стояла Екатерининская эпоха. И вот в 1775 году последний из сыновей молдавского господаря, князь Сергей Кантемир, вспомнил, что, когда в 1751 году его сводная сестра вступала в наследство своей части Черной Грязи, то ей якобы несправедливо была присужена сельская мельница. Князь принялся за старое - сел писать жалобы...

Если бы не судьбоносный визит Екатерины II, мигом прекративший более чем полувековую наследственную тяжбу, Черная Грязь так и осталась бы ярким примером человеческой жадности и алчности, а еще многих других (не обязательно отрицательных) качеств.

Исторический день наступил 16 мая 1775 года. Государыня находилась в тот день в Коломенском, откуда выехала поутру, изволив посетить владение Сергея Кантемира. Вероятно, императрица уже знала по рассказам того же Григория Потемкина о существовании недалеко от Москвы райского уголка, каким-то чудом остававшегося до сего времени вне внимания нескольких поколений российских монархов. К Потемкину императрица испытывала сердечную привязанность всю свою царственную жизнь, возможно, она даже сочеталась с князем тайным браком. Мнение главного фаворита имело солидный вес в ее глазах.

Реакцию Екатерины II на увиденную красоту можно обозначить несколькими словами -любовь с первого взгляда. Женщина всегда остается женщиной, даже на троне. И к любвеобильной российской императрице это относится в первую очередь. О ее влюбчивости ходили легенды. Одних фаворитов историки насчитали более двух десятков! А последний ее любимец - фаворит Платон Зубов - был более чем вдвое ее моложе.

В 1775 году императрице было сорок шесть лет. Она находилась в том возрасте, про который говорят: «В сорок пять баба ягодка опять». Поэтому слетевшие с царственных губ слова: «Люблю и хочу!» - подлежали немедленному исполнению. Быть может, заехав в Черную Грязь в другое время года - осенью или зимой, государыня не впечатлилась бы представшими глазу красотами. Но надо было приехать сюда именно весной, когда вокруг все цвело и пело, когда, как говорится, «журчат ручьи». Царица попала в Черную Грязь в удивительную пору.

Екатерина II, худ. Ф. Рокотов, 1770

Из камер-фурьерского журнала известно, что Екатерина, приняв от крестьян хлеб-соль, три часа «соизволила гулять по саду и по всем увеселительным местам». Неясно, виделась ли государыня с хозяином имения Сергеем Кантемиром, да в этом и не было надобности. Вряд ли он мог повлиять на ее решение.

А через два дня императрица подписала указ, в котором говорилось: «Адам Васильевич, за купленную Нами деревню Черная Грязь у отставного бригадира князя Сергея Кантемира, заплатить ему из Кабинета двадцать пять тысяч рублей». Упомянутый Адам Васильевич -это действительный тайный советник Олсуфьев, на которого Екатерина приказала оформить покупку. На а как же четверть села, что принадлежала Трубецким? Она-то куда делась? Чуть позже ее купили у князя Ивана Трубецкого всего за пять тысяч рублей, императрица явно сэкономила. А все имение целиком императрица переписала на себя 27 июля 1775 года.

Как только все случилось, Екатерина немедля распорядилась начать строительство летнего временного дворца, что и было сделано по проекту зодчего Петра Плюскова. Григорий Данилевский так пишет об этом в романе «Княжна Тараканова»: «Лето 1775 года императрица Екатерина проводила в окрестностях Москвы, сперва в старинном селе Коломенском, потом в купленном у князя Кантемира селе Черная Грязь. Последнее, в честь новой хозяйки, было названо Царицыном и со временем, по ее мысли, должно было занять место подмосковного Царского Села.

У опушки густого леса, среди прорубленных вековечных кленов и дубов, был наскоро выстроен двухэтажный деревянный дворец, с кое-какими службами, скотным и птичьим дворами.

Из окон нового дворца императрица любовалась рядом обширных, глубоких прудов, окруженных лесистыми холмами. На неоглядных скошенных лугах копошились белые рубахи косцов и красные и синие поневы гребщиц. За этими лугами виднелись другие, еще не тронутые косой, цветущие луга. Далее чернели свежераспаханные нивы, упиравшиеся в новые зеленые холмы и луга. И все это золотилось и согревалось безоблачным вешним солнцем.

Здесь жилось просто и привольно. В наскоро приноровленные, весь день раскрытые окна несся запах сена и лесной древесины. В них налетали с реки ласточки, с лугов стрекозы и мотыльки.

Свита с утра рассыпалась по лесу, собирала цветы и грибы, ловила в прудах рыбу, каталась по окрестным полям.

Екатерина, тем временем, в белом пудромантеле и в чепце на запросто причесанных волосах, сидя в верхней рабочей горенке, писала наброски указов и письма к парижскому философу и публицисту барону Гримму.

План Черной Грязи и окрестных земель, снятый после покупки усадьбы Екатериной II в 1775 году

Она ему жаловалась, что ее слуги не дают ей более двух перьев в день, так как им известно, что она не может равнодушно видеть клочка чистой бумаги и хорошо очиненного пера, чтоб не присесть и не поддаться бесу бумагомарания.

И в то время, когда целый мир ломал голову над политикой русской императрицы: что именно она предпримет относительно разгромленной ею Турции? или повторял запоздалые вести об укрощенном заволжском бунте, о недавней казни Пугачева и о захваченной в Ливорно таинственной княжне Таракановой, - Екатерина с удовольствием описывала Гримму своих комнатных собачек.

Этих собачек при дворе звали: сэр Том Андерсон, а его супругу, во втором браке, леди Мими, или герцогиня Андерсон. Они были такие крохотные, косматые, с тоненькими умными мордочками и упругими, уморительно, в виде метелок, подстриженными хвостами. У собачек были свои особые, мягкие тюфячки и шелковые одеяла, стеганные на вате рукой самой императрицы.

Екатерина описывала Гримму, как она с сэром Томом любит сидеть у окна и как Том, разглядывая окрестности, опирается лапой о подоконник, волнуется, ворчит и лает на лошадей, тянущих барку у берега реки. Виды однообразны, но красивы. И сэр Том с удовольствием глядит на холмы и леса и на тихие, тонущие в дальней зелени сады и усадьбы, за которыми в голубой дали чуть виднеются верхи московских колоколен. Сельская дичь и глушь по душе сэру Андерсону и его супруге. Они ими любуются, забыв столичный шум и блеск, и неохотно, лишь поздно ночью, идут под свое теплое, стеганое одеяло.

Хозяйке также нравятся эти глухие русские деревушки, леса и поля.

“Я люблю нераспаханные, новые страны! - писала Екатерина Гримму. - И, по совести, чувствую, что я годна только там, где не все еще обделано и искажено”».

Данилевский не преувеличивает: Екатерина была помешана на собаках. И таскала их с собою по всей Российской империи. Этих двух левреток по кличкам Сэр Том Андерсон и Леди Андерсон императрице подарил англичанин барон Димсдейл. Большую честь оказали ливретки местным крестьянам, посетив Царицыно. Мужики да бабы с открытыми ртами смотрели на это чудо заморское. А их обладательница (в том смысле, что Екатерина была владелицей и крестьян, и собак) сама выгуливала сэра и леди по тропинкам и лужайкам своей резиденции, что было весьма удобно - о приближении государыни придворные узнавали, заслышав лай собак. Не раз и не два убегали они на прогулке от своей хозяйки. Тогда все - и свита, и прислуга, и крестьяне - разом, побросав работу, отправлялись ловить собак. Простому народу с трудом давались причудливые имена животных, которых надо было звать в царицынских кущах по имени. Поди выговори - язык сломаешь! А посему за глаза их называли шавками.

На знаменитой картине В. Боровиковского «Екатерина II в Царскосельском парке на фоне Чесменской колонны, воздвигнутой в честь победы русского флота» именно левретка занимает центральное место, а не Чесменская колонна, теряющаяся где-то вдалеке. Любимых левреток государыня распорядилась хоронить в Царском Селе, приказав соорудить для них что-то вроде мавзолея, напоминающего уменьшенную копию египетской пирамиды. Хорошо, что сия честь миновала Царицыно.

Екатерина признавалась: «Я всегда любила зверей, животные гораздо умнее, чем мы думаем». Зная об этом, барон Гримм прислал в Царицыно двух больших белых какаду, один из которых постоянно повторял на французском языке: «Где правда?» Это было еще до Великой французской революции, а потому подарок императрица приняла.

Чтобы левреткам и попугаям было комфортно приезжать в Царицыно, Екатерина велела привести в порядок и неказистую грязную Каширскую дорогу. Как же без этого - плохие дороги являются одной из вечных российских бед, а потому императрица «высочайше указать изволила, чтоб по дороге от села Коломенского к Черной Грязи на имеющейся речке Беляевке построить такой мост, которой бы водою не поднимал... и оной мост в силу оного повеления в 1775 году вновь сделан бревенчатой длиною 19, шириною 18 аршин, высотою 4-х аршин за 71 рубль 15 копеек».

Екатерине не терпелось поскорее воспользоваться своим новым приобретением, не дожидаясь возведения нового моста, и она продолжала наведываться в Черную Грязь, наблюдая за строительством деревянного дворца. Впрочем, как писал Гаврила Державин, побывав в новом владении государыни в июле 1775 года, это был не дворец, а маленький домик, не более чем из шести комнат состоящий. Камер-фурьерский журнал свидетельствует, что в одном лишь июне 1775 года она приезжала сюда чуть ли не каждые три дня.

В один из приездов в Царицыно Екатерина стала зрительницей красочного шоу, устроенного специально для нее Потемкиным, который, как мы знаем, слыл признанным мастером подобных штук. Недаром его именем называют особый способ втирания очков -«потемкинские деревни» (хотя в последнее время заговорили о том, что это сущая клевета на князя). Как бы там ни было, на этот раз Потемкин не стал строить декорации, а как профессиональный продюсер разыграл спектакль из пейзанской жизни под названием «Праздник урожая».

Как водится на таких мероприятиях, всем крестьянам было велено переодеться в праздничные наряды. Центральная роль отводилась здоровым косарям-молдаванам, одетым в яркие косоворотки и шелковые шаровары, - известно, что Екатерина любила высоких и широкоплечих мужчин. Пока крестьяне с песнями и плясками косили траву, женщины в красочных сарафанах водили вокруг хороводы. Наконец и сам Потемкин присоединился к группе косцов, демонстрируя свое умение и в крестьянском труде. Получилась прямо-таки идиллия власти и народа. Ну как было не полюбить таких людей! Все закончилось праздничным фейерверком.

Наконец, получив в последний день июня известие, что дворец готов, Екатерина решает переехать в Черную Грязь. Тот день вышел для императрицы весьма насыщенным, с утра она осматривала стройку на Ходынском поле, где вскоре ожидались празднества по случаю мирного договора с турками. Затем вернулась в Коломенское (не ближний свет по тем временам!). Казалось бы, что после столь напряженного дня царица могла бы и отдохнуть, ноги-то не казенные! Но, видимо, охота пуще неволи. Уже под вечер, в седьмом часу, со свитой государыня собралась в свою новую усадьбу. Ехать туда было около часу.

У дворца Екатерину хлебом-солью встречает уже не толпа крестьян, а генерал-прокурор князь А. А. Вяземский. После чего государыня заходит в свои покои, где и остается до утра. Переполненная чувствами, не в силах побороть эмоциональное возбуждение, императрица... садится за письменный стол, решив доверить впечатления бумаге. Она пишет письмо французскому энциклопедисту Фридриху Мельхиору Гримму, где впервые дает Черной Грязи новое название: «Мое новое владение я назвала Царицыном, и, по общему мнению, это сущий рай. На Коломенское никто теперь и смотреть не хочет. Видите, каков свет! Еще не так давно все восхищались местоположением Коломенского, а теперь все предпочитают ему новооткрытое поместье».

Отныне здесь никакая не грязь, а Царицыно. Официальное же решение об употреблении этого наименования было объявлено 13 августа, когда «Ея императорское Величество Высочайше повелеть изволили: купленное у отставного бригадира князя Сергея Кантемира и причисленное в ведомство Главной дворцовой канцелярии село Черная Грязь отныне именовать селом Царицыном».

Почти неделю провела здесь Екатерина. Отдохнула прекрасно . Компанию ей составил сын Павел вместе со своей семьей. Досуг царского семейства был организован по первому классу. Ведь чем обычно развлекалась государыня в Коломенском? Прогулки да игра в карты. А в Царицыне? Главное, чем оно выгодно отличалось от Коломенского, это зеркальные рукотворные пруды, обрамленные потрясающей красоты берегами. Вот на эти-то пруды и спустили небольшую флотилию, оснащенную маленькими пушками, стреляющими настоящими ядрами. На своеобразные маневры избаловавшаяся государыня могла взирать непосредственно из своих покоев. А еще Екатерина устроила смотр гренадерам, разбившим неподалеку свой бивак, а также выстояла литургию в храме Живоносный источник.

Отдых царицы прервали торжества на Ходынском поле, во время которых она проживала во дворце на Пречистенке. В конце июля она вновь возвращается в теперь уже Царицыно, где развлекается рыбной ловлей, а потом утоляет голод ухой, сваренной на берегу пруда из пойманной крестьянами рыбы.

Все эти дни общество императрицы разделяет не только ее сын с семьей, но и князь Григорий Потемкин. В таком составе, да еще и с участием московского духовенства, широко отмечается 6 августа в Царицыне праздник Преображения Господня. По этому случаю офицеры Преображенского полка, полковником которого являлась Екатерина, были угощаемы вином и водкой. Ну и опять уха, катание на лодках на пруду. Из Царицына государыня выбиралась в Кусково, Перерву и Ясенево.

В Коломенском к услугам Екатерины был выстроен оперный дом, где она смотрела игру французских актеров, потому и в Царицыне она велела сделать временную театральную сцену, чтобы не изменять своим привычкам. Так, 26 августа государыня «соизволила следовать за сад в рощу, где по способности сделано было из дичи наподобие театра место, и тут играли французские актеры оперу-комик». Вероятно, сцена была устроена на склоне того самого холма, где нынче стоит павильон Нерастанкино, из которого открывается прекрасный вид на искусственный остров Русалочьи ворота. Предание гласит, что название это также связано с театральными затеями Екатерины. Якобы к этому острову вел подземный ход, по которому на него попадали крепостные девушки, изображавшие русалок. Что же до холма, то о его волшебных акустических свойствах давно ходит слава. Неудивительно, что в 1939 году здесь снималась знаменитая сцена из кинофильма «Музыкальная история», когда главный герой Петя Говорков в исполнении Сергея Лемешева поет песню.

По всей видимости, сентябрь 1775 года выдался холодным, поскольку в последние дни августа царица выехала в Москву, где и жила в Пречистенском дворце, ей было не до русалок. А свой прощальный визит Екатерина совершила в Царицыно 28 сентября.

Как следовало из сборника «Описание Московской губернии» 1781 года, составленного в процессе работы Комиссии по учреждению губерний под руководством А. А. Вяземского, недвижимое имущество императрицы представало в следующем составе: «Ея Императорскаго Величества дворцы:

1. В Коломенском селе, которое лежит при реке Москве вниз в семи верстах от города. В оном селе в день Вознесения Господня бывает торг, на котором приезжающие из Москвы и ближних селениев купцы и торговцы торгуют российскими разными сукнами, крестьянскими шапками, холстом альняным и посконным, харчевыми припасами и щепетильным товаром.

2. Дворец при селе Воробьеве, на самом лутчем и вышшем Воробьевской горы месте, от города в 4 верстах. Здесь было только каменное основание, но Ея Императорское Величество указала перенесть на оное бывшией Пречистенской деревянной дворец, которой на том основании расположен. С сего места весь почти город как на картине изображается. Равным образом и дворец сей со всякаго не закрытаго и высокаго места в городе взору представляется.

3. Петровской дворец есть новое великолепное здание, в котором вкус готической древности с искусством и правилами нынешней архитектуры соединяется.

4. Измайловский дворец в 7 верстах от Москвы при реке Яузе и селе Измайлове. Плодовитыя сады, зверинец, наполненный оленями, кабанами, зайцами и другими зверми, есть все то, что в оном достойнаго примечания найти можно.

5. Село Царицыно на речке Городенке, в котором Ея Императорскаго Величества великолепнаго здания дворец. Столко же особливою приятностию садов, чистотою вод, как бывшим частым в оном водворением Великия Екатерины Вторыя прославляющейся.

6. Село Хорошево, в котором Ея Императорскаго Величества деревянной дворец и конский завод.

7. Село Люберцы, в котором также Ея Императорскаго Величества каменной и деревянной дворцы и сад.

8. Сверх того Дворцы Ея Императорскаго Величества находятся в селе Тайницком и Алексеевском».

В приведенной описи императорских дворцов Москвы царицынский уже присутствует и удостоен, наверное, самых высоких эпитетов. Пока. До увольнения Баженова остается еще пять лет. Он еще в фаворе. Когда вообще могла возникнуть у царицы идея поручить именно этому зодчему проектирование нового дворца в своем владении? Скорее всего, во время Ходынских торжеств 1775 года, подготовку к которым неоднократно инспектировала Екатерина. Строительством на Ходынке занимались именно Василий Баженов и Матвей Казаков. Именно для этих двух архитекторов строительство в Царицыне станет важнейшей вехой биографии.

К тому времени два великих зодчих уже почти семь лет работали вместе в Экспедиции кремлевского строения, специальном учреждении, созданном в июле 1768 года для сооружения Большого Кремлевского дворца по проекту Василия Баженова. Позже его функции значительно умножились - оно стало отвечать за строительство во всех императорских дворцах Москвы и окрестностей.

В судьбах Баженова и Казакова, творчество которых принято относить к псевдоготике, немало общего. Они были почти погодками, родившись с разницей в год, Баженов в 1837-м, Казаков в 1838-м. Баженов появился на свет в Калужской губернии и привезен в Москву. Казаков - уроженец Первопрестольной. Оба почти одновременно стали учиться в школе гражданской архитектуры, организованной Д. В. Ухтомским. Но если Казаков пробыл в школе Ухтомского до 1760 года, то Баженов уже в 1755 году был определен в Московский университет, где изучал иностранные языки.

С этого времени Баженов идет как бы на шаг впереди Казакова. В 1756-1759 годах он проектирует колокольню Никольского собора в Петербурге, параллельно занимаясь в Академии художеств под руководством Чевакинского, Кокоринова и Деламотта. С 1760 года Баженов уже «архитектурии-помощник в ранге прапорщика» едет в Париж, а затем в Рим на стажировку. В Италии на зодчего обращают внимание, избирают академиком Флорентийской и Болонской академий, членом Клементийской и Римской академии Св. Луки.

А Казаков в это время и не думает о загранице, ему поручают восстановить после пожара Тверь, чем он с успехом и занимается в 1764-1766 годах. Путевой дворец в Твери - одна их первых его больших построек. За ним следует еще один престижный заказ на выполнение проектов «фасадической части» Воспитательного дома на Москворецкой набережной.

Баженов же вскоре после возвращения в Россию в 1765 году обращает на себя внимание Екатерины II. Она назначает его архитектором при Артиллерии с чином капитана Артиллерийского и берет его в свое ведение. Обращает на себя внимание, что проекты Баженова в эти годы так и остаются на бумаге. Это, например, «проект увеселительному императорскому на Екатерингофском месте дому» и проект Института для благородных девиц при Смольном монастыре в Петербурге. При этом они получают высокую оценку коллег.

Вид села Царицына. Проект В. Баженова, 1776

В 1768 году императрица соглашается с проектом постройки Большого Кремлевского дворца Баженова. Он задумал создать дворец, «достойный к прославлению Российской державы». С этого времени два архитектора начинают работать вместе. По настоянию Баженова главным его помощником с назначением «заархитектором» был утвержден Матвей Казаков.

Баженов так охарактеризовал своего коллегу и друга перед императрицей: «Он по знанию архитектуры столько приобрел и впредь к большим делам способен, а сверх того в случае болезни моей самую должность отправлять может».

1 июня 1773 года состоялась торжественная церемония закладки Большого Кремлевского дворца. Строительная площадка была оформлена деревянными щитами с начертанными на них стихами, славящими Москву и Екатерину:

Да процветет Москва

Подобьем райска крина,

Возобновляет Кремль

И град Екатерина.

Жаль, что сама государыня этих слов не прочитала, ибо церемонию своим присутствием не почтила, сказавшись больной. Похоже, что Екатерина так и не определилась окончательно -какую из столиц она любит больше: Москву или Санкт-Петербург. А ведь еще Дени Дидро ей советовал: «Прикажите сначала перенести в ваш московский дворец большую часть картин - там они будут полезнее, чем в петербургском дворце, потому что станут доступнее для учащейся молодежи, - а затем почаще ездите туда сами и проводите в Москве сначала два месяца в году, потом - три, потом - шесть и кончите тем, что поселитесь там совсем. А что касается зданий, которые пришлось бы Вам построить в Москве, то издержек жалеть не следует - по сравнению с важностью дела, деньги ничего не значат. Вы как бы еще раз оснуете Москву».

Совет великого просветителя не проник в сердце непоследовательной императрицы, а потому денег на строительство Кремлевского дворца она не давала. Деньги-то как раз многое значат, особливо в деле строительства такого грандиозного здания. Работы почти не финансировались. На вопросы Баженова Екатерина отвечала: «Прибавки суммы денег ныне не будет, а производить работы из прежде определенных денег, располагая на что оных стать может».

Это была первая катастрофа Баженова, мечтавшего воплотить в камне свои архитектурные идеи планетарного масштаба. Не зря стажировался архитектор на тлетворном Западе. Кое-кто из придворных уже тогда разглядел в сложной символике Большого Кремлевского дворца масонские мотивы. И это тоже сыграло свою роль в крахе проекта.

Хотя с высоты сегодняшнего дня отстранение Баженова кажется нам верным. Сегодня его бы просто заклевали защитники архитектурной старины. В самом деле, ведь он замахнулся на святое - на кремлевскую стену, которую, несмотря на отсутствие финансирования, даже успели разобрать к 1775 году (ее потом пришлось восстанавливать тому же Казакову). Вместо стены должна была появиться сплошная череда зданий, а многие постройки времен еще Ивана Грозного намечалось снести.

Вместо дворца в Кремле пресытившаяся барыня на троне вздумала в 1774 году выстроить себе резиденцию на Пречистенке. Проект нового дворца она поручила создать Матвею Казакову, которого она как бы отняла у Баженова, причинив ему еще больший моральный ущерб. Хотя впоследствии она и выказала недовольство Пречистенским дворцом (ей было в нем слишком тесно), для Казакова это стало началом нового этапа архитектурной карьеры. Заказы на него посыпались как из рога изобилия. Первым стал проект Петровского путевого дворца, предназначенного для остановок государыни по дороге в Москву.

А Баженов в этом же 1775 году приступил к работе над проектом резиденции в Царицыне, представлявшейся зодчему как камерная усадьба для императрицы и ее ближнего круга. Итогом напряженного труда архитектора стали два варианта, последний из которых более всего понравился заказчице. Екатерине были представлены тщательно исполненные фасады и планы дворца. По нетривиальному замыслу Баженова архитектурный ансамбль состоял не из одного огромного дворца, а из нескольких небольших зданий, одно из которых предназначалось самой Екатерине, а другое - семье сына, великого князя Павла. Большой дворец и симметричный ему дворец Павла были сходны по планировке. Были также спроектированы Средний и Малый дворцы и три кавалерских корпуса.

Многочисленная прислуга должна была жить в специальном кухонном корпусе, в коем кроме обширного внутреннего двора планировалось устроить «погреба, ледники, три кухни, кондитерские, словом все надобности» и жилые помещения. Ни разу и нигде еще среди царских резиденций кухонный корпус не достигал таких размеров, как в проекте Баженова, показавшего себя еще и знатоком кулинарии.

Василии Баженов в кругу семьи, худ. И. Некрасов, 1770-е годы

Естественно, что для такого масштабного строительства надобно было снести уже имеющиеся постройки, оставшиеся от усадьбы Кантемира. Так, Малый дворец возводился на месте старой беседки. Такая же участь предназначалась и княжескому каменному дому, строительный материал которого очень пригодился бы при возведении всякого рода корпусов и вспомогательных «домиков». Лишь храм Живоносный источник Баженов решил не трогать, удачно вписав его в архитектурный ансамбль. Храм в дальнейшем мог бы выполнять роль домашней церкви, непременной составляющей любой царской резиденции. Также архитектор предусмотрел в проекте и большой мост через овраг, и величественную часовую башню, и здание конюшен.

Почти все постройки будущей резиденции отражены на «Генеральном плане села Царицына», нарисованном Баженовым в декабре 1776 года. На нем присутствуют изображения утвержденных к постройке зданий, нет только высокой башни с часами, конюшни и моста через овраг. Зато мы видим на плане оранжерею, занимающую место между дворцами (позже ее заменил корпус для внуков императрицы, Александра и Константина). Нет и выстроенной позднее каменной ограды, соединившей кухонный корпус с дворцом великого князя.

Нельзя не обратить внимание на то, что все строения царицынского ансамбля на плане являются строго симметричными геометрическими фигурами. Например, шести- или восьмигранниками. Кухонный корпус - большой квадрат, Малый дворец - полукруг, и все у Баженова строго геометрично. Те же приемы зодчий применил и при планировке интерьеров зданий. Получается, что Баженов был не только мастером «архитектурного театра», но и «певцом геометрии». В 1775 году наученный горьким опытом Баженов составил «Памятную записку, что доложить Ее Императорскому Величеству по селу Царицыно», в которой во избежание повторения недавней катастрофы отметил наиболее важные с его точки зрения вопросы: «Откуда деньги получать на строение села Царицына, чтоб работникам не замедливать уплату одного дня по окончании их дел; также выдавать за треть или на половину работы, а особливо тотчас платить по окончании дня без всякого притеснения поденщикам». Волновало его и то, где брать строительный материал: «Дрова на обжиг кирпича, черепицы и извести, наймом или покупать или партикулярно».

Осознавая, что коротким расположением государыни надо пользоваться (пока она не передумала), для ускорения строительства Баженов намеревался «взять заимообразно или в зачет с заводов Кремлевской Экспедиции» кирпич.

В записке отражена и вечная кадровая проблема нехватки трезвых рабочих рук. «Подрядчиков, знающих свое дело, усердных и нежадных к большому интересу, беречь таких и отдавать им против других в будущий год с малою и передачею, а незнающих и не своего дела и в торги не допускать; ибо такие только бывают при переторжке для магарычей, а если за ним установится цена, то такой совсем и дело оставит». А с текучкой Баженов тоже призывает бороться, дабы «они не расходились лутчие по другим городам». Записка эта показывает, что Баженов был не только талантливым зодчим, но и хорошим организатором, что свойственно далеко не всем архитекторам. Из сохранившегося письма Баженова к П. Завадовскому от 11 июня 1776 года мы узнаем и о начале строительных работ: «Прошедшего мая было зачато строение, то есть мост и три домика от него к церкви, которая уже прежде сего тут была».

Любопытная деталь. Из документов, датируемых 1776 годом, известно, что Баженов изначально планировал несколько иное цветовое оформление фасадов архитектурного ансамбля, предполагая использовать цветные изразцы. Но понимания у Екатерины эта идея не встретила, а жаль, в этом случае так называемый псевдоготический стиль царицынских построек заметно разбавился бы старомосковскими архитектурными мотивами. А изразцы, несомненно, украсили бы внешний вид зданий. Их отсутствие Баженов компенсировал белым камнем.

На все про все своим указом от 20 ноября 1775 года Екатерина отпустила из казны тридцать тысяч рублей: «На строения, которыя Мы производить указали в селе Царицыне по планам и под смотрением архитектора Баженова». Но это лишь на год. Впоследствии ежегодно до 1780 года на строительство Царицына выделялась аналогичная сумма.

Баженов всю свою душу вложил в этот проект, еженощно и ежечасно находясь на стройке (он и семью перевез сюда в 1776 году), за исключением тех случаев, когда необходимость вынуждала его выезжать в столицу. Как, например, 7 октября 1777 года, когда Екатерина дала ему аудиенцию, на которой он «отменно удостоен был названием первого архитектора», что и почитал «за верх благополучия».

Дела шли по плану. В 1778 году завершилось возведение Малого дворца, подобного большой беседке, из больших окон его главного зала открывалась захватывающая панорама Царицына. В основном отстроили и Средний дворец, внутри которого Баженов спроектировал просторную двусветную галерею, предназначенную для увеселительных мероприятий (ныне Оперный дом). Закончили и Камер-юнфарский корпус (для камер-юнгфрау), Фигурные ворота.

Фигурные ворота, чертеж В. Баженова

А вот с Большим мостом через овраг возникла заминка, которой способствовала богатая подземными ключами почва, что вызвало необходимость дополнительных строительных работ по усилению фундамента, вбиванию свай. Сооружение моста затянулось.

В 1779 году началось строительство последних дворцов - Большого и для великого князя, у которого в 1777 и 1779 годах соответственно родились сыновья Александр и Константин. Ради них Баженов и решил изменить планировку резиденции, выстроив внукам императрицы отдельный корпус, что вполне соответствовало тому влиянию, которое она имела на детей сына, и подчеркивало крайне ущербное положение, в котором находился Павел Петрович.

В 1782 году в гости к Баженову пожаловал ученый-энциклопедист и естествоиспытатель Николай Яковлевич Озерецковский. Он записал в своем дневнике, изданном как «Путешествие по России», следующее (орфография сохранена): «Июня 13-го, понедельник. Были в Царицыне, где строится огромной готической архитектуры дворец под предводительством господина Божанова, у котораго мы и обедали. Редко можно найти приятнейшаго в сем роде местоположения, каков есть Царицын. Он стоит на высоких холмах, окружен речками, прудами, который высушаются и обратно наводняются, и прекрасными рощами из высоких и густых древ состоящих. Управляет сим местом один отставной пример-майор, фамиль его Корачинской. Хотя определенная сумма на содержание садов и весьма малая, ибо она состоит только в 500 рублей, на оные не только он должен содержать сад, платить работникам, строить оранжереи, покупать деревья, но и чинить многия деревяныя строения, которые тут находятся. Однако ж сей вышеупомянутой Корачинской, будучи великой охотник до садоваго, так размножил плодоносныя деревья, что он от плодов оных получает уже порядошный барышь».

Упомянутый в записи Василий Яковлевич Карачинский - управляющий усадьбой, назначенный Екатериной II еще в 1775 году. Он упоминается и в одном из указов императрицы: «УКАЗ НАШЕМУ КАБИНЕТУ. На производство в селе Царицыне строений под смотрением архитектора Баженова повелеваем отпустить в нынешнем 1785-м году к камергер князю Тюфякину пятьдесят тысяч рублей, да особо для садовых в том же селе работ пять тысяч рублей в распоряжение майора Василья Карачинскаго. Екатерина. В С<анкт> П<етер>бурге февраля 14 1785-го года».

Сады, поразившие Озерецковского, к этому времени действительно расцвели в том числе и благодаря выписанным из Европы садоводам Ф. Риду и И. Мурно. В июле 1784 года Баженов в письме к канцлеру Безбородько с удовлетворением отмечал, что Царицыно «за девятилетнее время столь оделось приятными рощами и видами разных картин, что едва ли в самой Англии таковое место найдется».

И сегодня, несмотря на более чем два столетия, прошедших с того времени, мы находим подтверждение гармонии с природой, с учетом которой Баженов создавал свой проект. Он удачно использовал роскошный ландшафт Царицына. Его здания ни в коей мере не нарушали красоту здешних мест, а кажется, что и стояли тут всегда. Вот почему природа стала одной из главных составляющих архитектурного ансамбля.

Баженов сохранил и оранжерейную традицию, идущую еще от Кантемиров. Зодчий выстроил каменные оранжереи для выращивания в них экзотических плодов - апельсинов, абрикосов, арбузов, персиков, которые можно было бы подавать к царскому столу.

Наибольшие по размаху строительные работы пришлись на 1784 год, в течение которого возводились Кухонный корпус с галереей и два кавалерских корпуса, а также Большой мост. Началась и отделка во дворцах. Возросший объем работ требовал и увеличения числа занятых рабочих. Помимо каменщиков, нужны были и штукатуры, плотники, печники, представители других строительных специальностей общим числом более тысячи человек. Всю эту трудовую армию надо было кормить и содержать, но финансирование явно не соответствовало масштабу строительства. На это обстоятельство Баженов указывает в своем письме канцлеру Безбородько в сентябре 1784 года: «Я со всеми моими собранными силами и ревностию, чтобы угодить монархине нашей рвался, мучился и построил весьма много, в обоих порученных мне местах (по указанию Екатерины строился еще и дворец в соседнем Булатникове. - А.В.). Но что же теперь со мною делается: получено только денег сначала в марте пятьдесят тысяч, коими кое-как удовольствованы были поставщики и подрядчики. Взойдите, милостивый государь: возможно ль столь огромное здание строить столь малыми деньгами. Штукатуры с триста человек ряжены по контракту за 8450 рублей, а выдано им только 2450 рублей, но когда они получат шесть тысяч рублей, еще неизвестно. Сим бедным надо идти по домам своим - что они принесут женам и детям! Бедные плотники, кузнецы, печники, столяры, и всякие другие мастеровые все терпят. Но и я принужден занять на себя еще пять тысяч рублей и те все истратил на крайние надобности по строению. Со всем тем еще приступают, просят и мучить будут поставщики, да и все не отступают и не дают нигде мне прохода. Моего терпения более нету: я принужден буду бежать из Москвы к вам; оставлю жену, детей в болезни, из коих сына одного уже и похоронил на сих днях».

Баженов, как мы убеждаемся, тратил на строительство свои кровные деньги, ради чего продал дом в Москве. Он также брал деньги в долг, который к 1784 году достиг 15 тысяч рублей.

Лишь осенью 1784 года поступили долгожданные 75 000 рублей, а Баженов ожидал получить вдвое больше. Несмотря на это, в 1785 году строительство продолжалось и выходило на финишную прямую, что внушало архитектору уверенность в долгожданном успехе всего предприятия. Ведь не могла же, в самом деле, главная заказчица не оценить грандиозности реализованного плана!

Однако иссякание денежного потока могло свидетельствовать и о том, что интерес Екатерины II к строительству дворца в Царицыне постепенно угасал. Еще в 1779 году она сетовала барону Гримму: «Стройка - дело дьявольское: она пожирает деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это - болезнь, как запой». Но ведь всякий запой когда-то кончается, если, конечно, он не хронический.

Что послужило причиной наступившего равнодушия Екатерины к Царицыну? На этот вопрос могла бы ответить сама стареющая монархиня. Но официально-придворная версия гласит: завистники убедили ее, что Баженов не просто украсил дворцы масонской символикой, но задумал создать вместо дворцового ансамбля прямо-таки монастырь. Вместо собора у него - увеселительный дворец, храмы он заменил беседками для кавалеров и дам, и тому подобное. Иными словами, это есть не что иное, как издевательство над православием. В таком свете и представили Екатерине II творчество Баженова его недруги.

Придраться, конечно, было к чему. Московский главнокомандующий Яков Брюс, в частности, разглядел, «что корпус, назначенной для кавалеров, много теснит строение и в некоторых покоях отнимает частию свет», о чем и сообщил Екатерине.

Что же до масонского монастыря в Царицыне - поклонников хватает и у этой версии, в подтверждение которой некоторые до сих пор пытаются разгадать некий заложенный Баженовым в проект тайный смысл. Его ищут в богатой масонской символике царицынских построек, представляемых чуть ли не зашифрованным «архитектурным справочником» тайного ордена.

3 июня 1785 года государыня наконец-то добралась до Царицына и «изволила быть в тамошнем каменном дворце, по возвращении из онаго благоволила быть в саду». Осмотр длился час-два, не более. Возможно, что в саду императрица самолично и объявила неудовольствие Баженову: и лестницы ей показались узкими, и потолки низковаты, и вообще сплошная темень. Зато она проявила к зодчему высочайшую милость: позволила его жене и детям поцеловать свою царственную руку. К внешнему виду дворца особых претензий Екатерина не предъявила.

Ну что же, вероятно, в чем-то императрица оказалась права. За десять лет, истекших с начала работы над дворцом, немало воды утекло. Екатерина изрядно располнела (да и Российская империя заметно выросла в своих пределах). А фавориты ей требовались все моложе. Чего же удивляться, что во дворец она - грубо говоря - просто не пролезла.

8 июня 1785 года Екатерина сообщала великому князю Павлу: «Я здорова и уже на обратном пути; ночевать буду в Торжке, а завтра приеду в Вышний Волочек. Петровский дом очень хорошенькая квартира, два другие же, т. е. новые дворцы, Московский и Царицынский, не окончены; последний внутри должен быть изменен, ибо так в нем бы невозможно жить; Коломенский же такой, каким я его оставила. Москва улучшается ; строят много и весьма хорошо; водопровод большое предприятие, над которым теперь работают».

Из этого короткого письма мы узнаем, что помимо дворца в Царицыне продолжалось строительство и еще одной царской резиденции. Московским государыня называет Екатерининский дворец в Лефортове, возводившийся еще более длительный срок. Так откуда же взять денег на все? К тому же у Екатерины зародилась новая всепоглощающая идея - выстроить в окрестностях Петербурга еще один грандиозный дворец, на мызе Пелла. Своими размерами он значительно превосходил царицынский ансамбль. «Все мои дворцы только хижины по сравнению с Пеллой, которая воздвигается как феникс», - писала императрица барону Гримму в 1786 году. А назревающая война со Швецией требовала от казны расходов еще большего порядка.

Но пока она надеется изменить интерьер дворца в Царицыне, что и поручает Баженову, а также Казакову: «Сделать планы о переправке со сметами». Свое влияние на Екатерину употребил и Григорий Потемкин, который и привез Екатерину впервые в Черную Грязь. Он уверял, что все еще можно поправить. Его тоже можно было понять.

Из представленных в начале 1786 года проектов перестройки резиденции в Царицыне государыне не понравился ни один. А в феврале того же года обнародовано было распоряжение Екатерины II «О разборке в селе Царицыне построенного главного корпуса до основания и о производстве потом (нового здания) по вновь конфирмованному, учиненному архитектором Казаковым плану». Иными словами, к сносу приговаривались корпуса дворцов, а второстепенные постройки - корпуса, мосты, ворота и беседки - оставались на своих местах. Новый проект Казакова превращал камерный дворец императрицы в парадную резиденцию.

Так вновь пересеклись пути Баженова и Казакова, выбор кандидатуры которого в качестве автора нового дворца в Царицыне был очевиден, ибо императрице весьма понравился его Петровский путевой дворец. Для Баженова же это стало второй катастрофой, его едва не хватил удар.

Но проделанная им работа не осталась недооцененной. Баженов и сегодня видится как смелый и талантливый новатор, жаль, что этого не поняла Екатерина. Выдающийся искусствовед М.А. Ильин писал: «Баженов решил создать совершенно новый тип усадьбы. Обычно загородная царская усадьба мало чем отличалась от дворца в столице, разве только большей площадью и большим количеством построек. По мысли зодчего, новая резиденция должна была получить совершенно иной характер, далекий от пышных и величественных дворцовых резиденций. Он не только хотел применить традиционную для древней Руси живописную композицию усадебного ансамбля, но подчеркнуть масштабом построек и характером убранства интимность и лирическую задушевность русской архитектуры.

Если классические сооружения располагались по геометрически правильным осям и в полной симметрии друг с другом, то древнерусские усадьбы и боярские дворы в городе производили не меньшее впечатление совершенно иным расположением построек. Древнерусский зодчий ценил живописную асимметрию различных зданий, образовывавших не менее цельную единую композицию. Это качество и решил Баженов осуществить в своем новом проекте. Эти принципы живописной композиции, введенные в русскую архитектуру Баженовым, в XVIII веке нашли себе быстрое признание и распространение. Различные по форме и убранству павильоны стали наполнять сады и парки многих русских усадеб.

Царицыно было существенным продолжением предыдущих частных построек Баженова, выполненных им в том же духе. Кремлевские зубцы и башни, остроконечные пирамиды и оригинальные декоративные мотивы - все это еще раз послужило для убранства павильонов Царицына. Белокаменные висячие гирьки-шишки в арках окон и ворот, тонкие декоративные колонны и другие детали древнерусского зодчества вновь нашли здесь себе широкое применение.

Особенно богаты этими мотивами “фигурный мост”, мост через овраг, “фигурные ворота”. Так, розетки с остроконечными “лучами” на мосту через овраг навеяны деталями церкви XVI века в селе Острове, расположенном в семи верстах от Царицына. К новым формам, выдуманным Баженовым, относится завершение маленького павильона, предназначавшегося для интимного пребывания Екатерины. Из резного белого камня на красном фоне Баженов создал белокаменный вензель императрицы, обрамленный лучами. Этот вензель напоминал о событии, имевшем место здесь еще до постройки здания. Тут заседал военный совет, решавший важнейшие вопросы войны с Турцией. Так называемый оперный дом - дворец для официальных приемов - Баженов украсил контурным белокаменным государственным гербом. В арке “фигурных ворот” он повесил замечательную ажурную белокаменную резьбу, державшуюся на невидных снаружи железных связях.

Кроме того, Баженов изобрел интересную кладку из специального ромбовидного кирпича, который то выступал вперед, то западал вглубь стены. Благодаря этому стена выглядела как ковер, покрытый косыми шахматными клетками. Всю усадьбу должна была завершить высокая башня, близкая по своим очертаниям к Утичьей башне Троице-Сергиевской Лавры.

Присматриваясь к зданиям, созданным Баженовым в Царицыне, видишь, что архитектор нигде не дает торжественно-величественных и монументальных форм. Наоборот, всюду видно желание при общем жизнерадостном характере новой национальной архитектуры сделать ее формы близкими человеку, соответствующими ему всем своим видом, строем, масштабом. Баженов не увлекается здесь массивностью средневековых крепостных форм. Он глубоко претворяет и видоизменяет их, добиваясь совершенно нового выражения, соответствующего его взглядам на общество и на задачи архитектуры.

Один лишь этот перечень новых архитектурных приемов и деталей говорит об исключительной фантазии Баженова. Начав новую работу, Баженов, как всегда, загорался, забывая обо всем. Он дни и ночи мог просиживать над проектом, рисуя все новые и новые варианты, пока не добивался того, чего хотел. Баженов был одержим идеей возрождения русской национальной архитектуры, не щадил себя, бескорыстно и радостно отдавался этому великому подвигу - в нем он видел свое призвание.

Баженов смело брал древнерусские архитектурные формы, оживлял их своей творческой фантазией и наполнял новым содержанием с такой силой выразительности, что они получили право на существование наряду с классикой. Даже больше того: архитектурные принципы древнерусской архитектуры проникали в его классические произведения, видоизменяли классику, насыщали ее формы и приемы необыкновенной внутренней силой. Благодаря этому архитектура русского классицизма приобретала в руках Баженова особое своеобразие, отличавшее его произведения среди других произведений этой эпохи глубоко национальными чертами.

В эпоху неизменно повторявшихся гладких стен, фронтонов и колонн произведения Баженова поражали современников новизной форм, необычайностью и остротой приемов, расцветкой и оригинальностью деталей. Казалось, красный кирпич и белый камень внесут однообразие и скуку в многочисленные здания, созданные Баженовым в этом духе. Нет, Баженов, применив эту цветовую гамму, не только возродил художественную расцветку древнерусского искусства, но внес в архитектуру необычайную жизнерадостность, которой так богато древнерусское зодчество.

Особенно поучительно сравнение дворца, выстроенного в Царицыне Казаковым, и павильонов, созданных Баженовым. Казаков аккуратно вытесал каждый камень, подогнал деталь к детали, линию к линии. Павильоны же Баженова производят такое впечатление, словно они созданы по волшебству, а не тяжелым трудом каменщика. Каким-то особым, ни с чем не сравнимым очарованием веет от баженовских произведений. Внимательно изучая произведения Баженова, мы можем восстановить ход его мыслей, путь его творческих исканий, и каждый раз он предстает перед нами ярким, оригинальным, неповторимым мастером русской архитектуры».

По легенде, Екатерина сказала Казакову: «Как все хорошо! Какое искусство! Это превзошло мое ожидание; нынешний день ты подарил меня удовольствием редким; с тобой я сочтуся, а теперь вот тебе мои перчатки, отдай их жене и скажи ей, что это память моего к тебе благоволения». Восторг императрицы вызвал пока еще не проект новой резиденции в Царицыне, а здание Сената в Кремле, выстроенное Казаковым. Вот и опять стечение обстоятельств : Баженову в Кремле строить не дали, а Казакову - пожалуйста. Если раньше Екатерина говорила «мой Баженов», то теперь своим стал Казаков. Еще Грибоедов писал: «Минуй нас пуще всех печалей / И барский гнев, и барская любовь». Да, слишком скоротечно и переменчиво расположение власти. Казакову это тоже предстоит пережить, но потом, а пока государыня восхищается им - в доказательство прочности купола Сената, 25-метровый диаметр которого делал здание уникальным, Казаков залез на его вершину и простоял до тех пор, пока не сняли поддерживавшие его леса. И все это на глазах у Екатерины и ее свиты.

Подобных же впечатлений она ждала и от нового царицынского дворца. Матвей Казаков спроектировал Большой дворец состоящим по сути из двух самостоятельных зданий, соединяла которые обширная галерея. Правое крыло здания предуготовлялось Екатерине, левое - Павлу Петровичу. Галерея же предназначалась для устройства тронного зала, сравнимого по величине с аналогичными помещениями императорских резиденций в Царском Селе и Петергофе. Это вполне отвечало видению императрицы и ее представлениям о масштабах собственного величия и грандиозности всего ею сделанного для своих подданных. Дворец Казакова уже никак не походил на «игрушечные» корпуса Баженова. Монументальность, державность, мощь - вот те качества, которые с лихвой воплотила в себе новая императорская резиденция.

Большие масштабы сооружения подчеркивались восемью высокими гранеными башнями, отдаленно напоминающими башни Кремля. Из окон дворца должна была открываться отличная перспектива на царицынские пруды. Но вот загвоздка - вид загораживали Большой Кавалерский и Камер-юнфарский корпуса, а посему их приговорили к сносу.

Осуществленный проект дворца по проекту М. Казакова

Казаков быстро снес стены баженовских дворцов Екатерины и Павла, и 18 июля 1886 года состоялась закладка фундамента нового трехэтажного дворца. Но ломать - не строить. Скорость сноса прежних зданий оказалась обратно пропорциональна темпам возведения корпуса Казакова. Если разделить затраченное на строительство время, получается, что на каждый этаж уходило по три года (в это время шла очередная русско-турецкая война). Да к тому же в 1791 году скончался князь Григорий Потемкин, остававшийся главным вдохновителем продолжения строительства. Не откажись Казаков от третьего этажа, то вчерне законченный дворец не появился бы и к 1794 году, когда он уже был покрыт временной крышей. Тогда же были снесены мешавшие Большой Кавалерский и Камер-юнфарский корпуса Баженова.

Несмотря на откровенное неприятие императрицей баженовского проекта, Казаков (надо отдать ему должное) исполнил внешний вид здания в том же псевдоготическом стиле, хотя классицизм был тогда в большем почете. Остались и прежние декоративные элементы -красный кирпич в гармоничном сочетании с белым камнем. А вот архитектурный ордер получил куда более масштабное развитие, и потому фасад украсился крупными деталями -полуколоннами и пилястрами. Их можно было заметить издалека.

Помимо Царицына вялотекущая стройка велась и в близлежащих селах Булатникове (там предполагалась резиденция Потемкина) и Конькове (дворец для великих князей). Но Екатерине не суждено было увидеть новую резиденцию - в ноябре 1796 года она скончалась. Конец наступил и царицынской эпопее, со смертью Екатерины строительные работы полностью остановились.

Взобравшийся на престол после стольких лет унижения и ожидания Павел старался повернуть вспять все, начатое при его матери. Возможно, проживи он дольше, и в Царицыне вновь закипела бы стройка. И снесли бы казаковский дворец, чтобы на его руинах восстановить справедливость, то есть корпус Баженова. А почему бы и нет? Новоиспеченный император был готов на многое, лишь бы это противоречило деяниям Екатерины II. Новые похороны его убиенного отца Петра III - один из подобных примеров. В этой же последовательности стоят и снятие опалы с масонов, освобождение Николая Новикова.

Павел не забыл, что связь его с масонами поддерживал именно Василий Баженов, с которым он познакомился еще в юном возрасте (о встречах с наследником престола зодчий написал в записке, найденной при аресте Новикова в 1792 году). Многих членов тайного ордена государь призвал на государственную службу, а Баженову он присвоил чин действительного статского советника и поручил работу над проектом Михайловского замка. В 1799 году Павел назначил Баженова «первым по временам вице-президентом Академии художеств», поручив ему заняться вопросами изучения истории русской архитектуры. Но воспользоваться новыми привилегиями в полной мере зодчий не успел, в августе 1799 года он ушел из жизни.

Имя Баженова до сих пор связывается с теми или иными памятниками архитектуры, однако серьезные подтверждения его авторства отсутствуют почти в каждом таком случае. Даже с Пашковым домом не все ясно - где, например, вещественные доказательства того, что талантливая рука Баженова нарисовала удивительный образ этого здания? Вот и остается доверять лишь легендам да гипотезам. И лишь с Царицыном нет никаких сомнений, так что давнее присвоение одной из прилежащих к усадьбе улиц имени Баженова выглядит не только закономерностью, но и данью зодчему за его исключительное дарование.

Жаль, что улица Казакова находится довольно далеко отсюда (в окрестностях Курского вокзала), рядом бы они хорошо смотрелись, ведь архитекторы были крепко связаны при жизни. Да и в наше время их имена упоминаются рядом. Сложилась такая традиция: когда трудно назвать автора проекта некоего старинного здания XVIII века, то нередко сначала называют имя Баженова, а затем Казакова. Кстати, Казаков построил гораздо больше своего учителя и друга, но, так же как и он, не смог пережить уничтожения своих зданий. Только в его случае причиной послужила не взбалмошная императрица, а пожар Москвы 1812 года. Казаков находился тогда в Рязани, где и узнал о катастрофическом пожаре: сердце его не выдержало. Так что Царицыно - это еще и памятник двум великим зодчим России, а также и монаршим глупостям вкупе с абсолютизмом, добавим мы. Кроме того, этот архитектурный ансамбль оказал настолько мощное влияние на развитие русской архитектуры, что стал основой самостоятельного направления в отечественном зодчестве . Но подобных по масштабу построек после уже не было, на сегодняшний день это самый большой и единственный в России дворцовый ансамбль в псевдоготическом стиле.

Снос баженовского дворца в Царицыне и неудача с возведением нового здания по проекту Казакова дали богатую пищу для размышлений многим поколениям исследователей. Списать все на вечное проклятие - это у нас в порядке вещей. А уж в случае с Царицыном и к бабке ходить не надо. Впечатлительные граждане излагают вот уже много лет такую легенду.

Якобы после начала строительства из Москвы в Петербург пришла депеша, в которой до сведения Екатерины II доводилось: в Царицыне периодически в самых разных ипостасях проявляет себя нечистая сила. Главным образом она материализуется в виде каких-то мохнатых карликов, то и дело выскакивавших перед обалдевшими крестьянами. И как их только ни пытались ловить, вооружившись топорами да вилами, - все без толку. А прибывшего из столицы с разведывательной целью царского посланца карлики и вовсе выгнали из лесу. Тогда в Царицыно смело отправилась сама императрица, взяв с собою целый гвардейский полк. Но многочасовые прогулки по усадьбе в сопровождении гвардейцев ничего не дали - государыня не нашла подтверждения слухам. Будучи в сильном расстройстве, Екатерина и решила уже выстроенный дворец сломать. Дальше еще страшнее. Будто бы рассерженный Баженов в отместку решил «испортить» Царицыно, для чего где-то нашел молдавского колдуна. А тот и рад совершить свое темное дело. За кучу золотых монет он рассыпал в Царицыне некую «заговоренную соль». Потому-то Казаков и не достроил свой дворец, а затем запустела и вся усадьба. Вот такая, понимаешь, история. Но, видно, проклятие уже перестало действовать, так как в наше время дворец заново покрыли крышей, что-то там достроили и перестроили (не без этого) и открыли для посещения.

Отчего живут такие легенды? Оттого, что нет иного серьезного объяснения историческим фактам. Да и как обоснуешь тот или иной каприз монарха? Сатрап - он и есть сатрап.

Другое дело, что люди имеют некоторую склонность к фантазированию и домысливанию вполне определенных версий. И вряд ли в Москве есть иной архитектурный ансамбль, до сих пор привлекающий к себе внимание всякого рода сказками. Здесь по-прежнему на глаза впечатлительным гражданам попадаются летающие тарелки и черные монахи. Порою на парковых дорожках в Царицыне можно встретить людей с металлическими рамками в руках - они ищут центры биолокации (или как там это еще называется). А еще совсем недавно в Царицыне собирались, привлекая всеобщее внимание, последователи Толкиена, сражавшиеся друг с другом на рыцарских турнирах. Они отчасти стали достопримечательностью усадьбы. Ну и конечно, энтузиасты-скалолазы, залезавшие на руины казаковского дворца, от них и вовсе спасу не было. В то же время нельзя не согласиться со странным невезением так и не состоявшейся царской резиденции.

Александр I хотел было поселить здесь свою мать, вдовствующую императрицу Марию Федоровну, дабы ограничить ее влияние на своих братьев - Николая и Константина. Но дальше бумажных проектов дело не двинулось.

В начале XIX века в Царицыне чаще видели не государя, а П. С. Валуева, начальника Кремлевской экспедиции строений. Под его руководством архитектор Иван Еготов, любимый ученик Казакова и Баженова, занимался обустройством царицынского парка, приводя его в божеский вид. Он спроектировал и построил каменные парковые павильоны и беседки Миловида, Нерастанкино и храм Цереры. Ему же приписывают и Оранжерейный мост, возведенный в стиле баженовских построек, соединявший Кухонный корпус с оранжерейным хозяйством.

Башня-руина - тоже дело рук Еготова, хотя легенда гласит, что выстроена она по прихоти Екатерины, увидавшей похожую развалину на рисунке некоего художника. А художник этот приплыл в Россию на корабле с княжной Таракановой и графом Орловым из Италии. Вот государыня и решила поставить своеобразный памятник из грубого камня несчастной княжне в Царицыне. Занятное предание опровергается последними историческими изысканиями, согласно которым башня выстроена в 1804-1805 годах по проекту Ивана Еготова. Поначалу башню венчал бельведер, но нынче от него и следа не осталось, только извилистая лестница. Почти сразу же после появления башни на крутом холме, отмечающем излучину Верхнего Царицынского пруда, ее нарекли чертовой лестницей. Лестница так устроена, что спуститься с башни труднее, чем забраться. Ну как тут не чертыхаться? Зато вид хороший!

Из этой же серии построек, что и башня-руина, - арка-руина того же автора. Стоит она на острове Русалочьи ворота, разделенном когда-то на две части. Арка, подобно Колоссу

Родосскому, опиралась на два разделенных водой куска земли. Под аркой проплывали лодки с отдыхающими, в основном влюбленными парочками... В 1820-х годах, когда Царицыно находилось в ведении князя Николая Юсупова, ряд парковых построек снесли, а с дворца поснимали белокаменные портики и увезли в Архангельское.

Еще один внук Екатерины - Николай I и вовсе остался недоволен местоположением резиденции, а также внешним видом постепенно разрушавшегося дворца. В 1835 году он распорядился снять обмеры с дворца с целью его приспособления под казарму или военное училище. Видимо, размеры здания и суммы, необходимые на его восстановление, были настолько велики, что до этого не дошло и о Царицыне опять позабыли.

В 1860-х годах уцелевшие царицынские корпуса сдали в аренду под заводские цеха. Потом вновь запустение. Все это самым худшим образом отражалось на состоянии дворца, постепенно превращавшегося в руины наподобие римского Колизея. Его тоже предприимчивые римляне чуть было не растащили: камни-травертины служили очень прочным материалом для строительства частных домов.

Так происходило и в Царицыне, все, что можно было отколоть, - откололи и унесли. К концу XIX века дворец лишился кровли, печных изразцов, наличников и так далее. Но стены оказались крепкими, что говорит о качестве строительства более двух столетий назад.

В свидетельствах той эпохи в описании дворца чаще всего встречается эпитет «мрачный». Так пишет о нем Иван Тургенев в «Накануне»: «Солнце уже высоко стояло на безоблачной лазури, когда экипажи подкатили к развалинам Царицынского замка, мрачным и грозным даже в полдень. Все общество спустилось на траву и тотчас же двинулось в сад. Погода была чудесная. Все кругом цвело, жужжало и пело; вдали сияли воды прудов; праздничное, светлое чувство охватывало душу».

В «Указателе селений и жителей уездов Московской губернии, составленном по официальным сведениям и документам К. Нистремом» 1852 года читаем: «Московский уезд. Царицыно, село 5-го стана, Дворцовой Конторы, Царицынской волости, 105 душ м. п., 131 ж., 1 церковь, 31 двор. Здесь находится Царицынское Волостное Правление и живет Главный Смотритель Государственных Волостей. Царицыно отличается красотою местоположения; готический дворец мрачной архитектуры, окружен тенистым садом, обширными прудами; повсюду уединенныя места для прогулок; посреди рощи разбросано несколько домиков, на одной возвышенности замечательная беседка, которую Императрица Екатерина II назвала Миловидою, по ея красивому местоположению. Царицыно было подарено Петром Великим Князю Контемиру, бывшему Молдавскому Господарю. Императрица Екатерина II купила его и воздвигнула в нем дворец, для котораго план делал Баженов, а главный корпус построен Казаковым. Отсюда идет дорога к прекрасным дачам гр. Толстого и Князя Гагарина. 12 верст от Серпуховской заставы, на Каширской Дороге».

Павильон «Миловида» в 1900-е годы. С открытки

Если рукотворная часть усадьбы ветшала, то ее природа становилась еще краше вследствие отсутствия внимания к ней человека. И если верить процитированному указателю, постепенно парки и сады Царицына, а не мрачный дворец, превратились в глазах обывателей в главную достопримечательность.

Еще в 1823 году знаток русской старины П. П. Свиньин замечал: «Вступая в сад, зритель невольно забудет строения царицынские и пленится прелестью природы, - обширные пруды, тенистые аллеи, зелень с умением прибранная, бесконечные дорожки, беседки и домики, везде разбросанные, беспрестанно занимая зрение, производят разнообразные впечатления, и прогулка в садах царицынских оставит в душе приятнейшее воспоминание». Герои Тургенева любовались царицынскими красотами из беседки Миловида: «Между тем все общество подошло к беседке, известной под именем Миловидовой, и остановилось, чтобы полюбоваться зрелищем Царицынских прудов. Они тянулись один за другим на несколько верст; сплошные леса темнели за ними. Мурава, покрывавшая весь скат холма до главного пруда, придавала самой воде необыкновенно яркий, изумрудный цвет. Нигде, даже у берега, не вспухала волна, не белела пена; даже ряби не пробегало по ровной глади. Казалось, застывшая масса стекла тяжело и светло улеглась в огромной купели, и небо ушло к ней на дно, и кудрявые деревья неподвижно гляделись в ее прозрачное лоно. Все долго и молча любовались видом...

Часы летели; вечер приближался. И все засуетились, встали и пошли в направлении к замку, где находились экипажи. Проходя мимо прудов, все остановились, чтобы в последний раз полюбоваться Царицыном. Везде горели яркие, передвечерние краски; небо рдело, листья переливчато блистали, возмущенные поднявшимся ветерком; растопленным золотом струились отдаленные воды; резко отделялись от темной зелени деревьев красноватые башенки в беседках, кое-где разбросанных по саду. “Прощай, Царицыно, не забудем мы сегодняшнюю поездку!” - промолвила Анна Васильевна».

В последней трети XIX века Царицыно стало деятельно осваиваться дачниками, а причиной сего стало открытие железнодорожного сообщения в 1865 году по Московско-Курской железной дороге. Особенно людно было в летние месяцы, иметь дачу в Царицыне стало весьма престижно, что отражало формирование новой культуры дачного отдыха в России, и в Москве в частности. Кто раньше мог позволить себе иметь дачу? Лишь богатые да сиятельные москвичи. Свои загородные имения они называли «подмосковными».

Царицынские дачи появились и на месте знаменитых баженовских оранжерей, представлявших собою к середине XIX века хорошо развитое хозяйство, самое лучшее в окрестностях Первопрестольной. Если постройки бывшей резиденции пришли в упадок, то здесь вышло все с точностью до наоборот: фруктами из оранжерей кормили всю Москву, да и доход был приличный. А в питомнике выращивали саженцы для обновления царицынских садов, на продажу.

«Царицынские оранжереи находятся в самом цветущем состоянии. В окрестностях Москвы они не имеют равных себе ни по обширности своей, ни по достоинству лелеемых в них плодов», - писал П. П. Свиньин в 1839 году в очерке «Царицыно».

Отдых в Царицыне приобрел все признаки цивилизованности. К услугам жителей дачных поселков были почта и телеграф, аптека, магазины и ресторан, лодочная станция и купальни, летний театр с синематографом и, конечно, рыбная ловля. О рыбе, водившейся в царицынских прудах (их еще называют цареборисовскими), ходили легенды издавна. Местные жители рассказывали, что в конце XVIII века в прудах Царицына выловили огромных размеров щуку, в жабрах которой нашли золотое кольцо с выгравированной надписью «Посадил царь Борис Федорович». Это дало некоторым повод утверждать, что щуки живут более двух веков.

Довольно скоро число москвичей, имеющих дачи или арендующих их на лето, стало быстро расти. К концу века количество дач в Царицыне превысило тысячу. Царицыно полюбили представители русской интеллигенции. На берегах царицынских прудов предавались неге Лев Толстой, Иван Бунин, Андрей Белый, Михаил Врубель, Федор Шаляпин, Леонид Собинов, Петр Чайковский, Федор Достоевский и многие другие. Сам Чехов рассматривал возможность купить дачу в Царицыне, о чем писал своей супруге Ольге Книппер. Легенда гласит, что вырубка царицынских садов послужила основой для написания пьесы «Вишневый сад».

Поначалу Царицыно не привлекло писателя. Николай Телешов рассказывал: «Вспоминается, как встретились мы однажды в вагоне. Встреча была совершенно случайная. Он ехал к себе в Лопасню, где жил на хуторе, а я - в подмосковную дачную местность Царицыно снимать дачу на лето .

- Не ездите на дачу, ничего там интересного не найдете, - сказал Чехов, когда узнал мою цель. - Поезжайте куда-нибудь далеко, верст за тысячу, за две, за три. Ну хоть в Азию, что ли, на Байкал. Вода на Байкале бирюзовая, прозрачная: красота! Если времени мало, поезжайте на Урал; природа там чудесная. Перешагните непременно границу Европы, чтобы почувствовать под ногами настоящую азиатскую землю и чтоб иметь право сказать самому себе: “Ну, вот я и в Азии!” А потом можно и домой ехать. И даже на дачу. Но дело уже будет сделано . Сколько всего узнаете, сколько рассказов привезете! Увидите народную жизнь, будете ночевать на глухих почтовых станциях и в избах совсем как в пушкинские времена; и клопы вас будут заедать. Но это хорошо. После скажете мне спасибо. Только по железным дорогам надо ездить непременно в третьем классе, среди простого народа, а то ничего интересного не услышите. Если хотите быть писателем, завтра же купите билет до Нижнего. Оттуда - по Волге, по Каме...

Он начал давать практические советы, как будто вопрос о моей поездке был уже решен. На станции Царицыно, когда я выходил из вагона, Антон Павлович на прощанье опять сказал: - Послушайтесь доброго совета, купите завтра билет до Нижнего.

Я послушался и через несколько дней уже плыл по реке Каме без цели и назначений, направляясь пока в Пермь. Дело было в 1894 году».

В Царицыно зазывал писателя и его двоюродный брат Михаил Чехов, живший в Новом Царицыне на даче купца И. А. Бабаева, на дочери которого он женился в 1888 году. «Пожертвуй хоть один час, навести нас», - умолял Михаил Антона в 1892 году. Отчего же было не навестить - Царицыно лежало на пути в Мелихово. Через десять лет, когда врачи отсоветовали Чехову жить в Крыму, его отношение к Царицыну изменилось.

Книппер-Чехова вспоминала, что зимою 1904 года «мы приискивали клочок земли с домом под Москвой, чтобы Антон Павлович мог и в дальнейшем зимовать близко от нежно любимой Москвы. И вот мы поехали в один солнечный февральский день в Царицыно, чтобы осмотреть маленькую усадьбу, которую нам предлагали купить. Обратно (не то мы опоздали на поезд, не то его не было) пришлось ехать на лошадях верст около тридцати. Несмотря на довольно сильный мороз, как наслаждался Антон Павлович видом белой, горевшей на солнце равнины и скрипом полозьев по крепкому укатанному снегу! Точно судьба решила побаловать его в последний год жизни».

Но оказывается, что Антон Павлович совсем не наслаждался, а даже наоборот: «Простите, я замерз, только что вернулся из Царицына (ехал на извозчике, так как не идут поезда, что-то там сошло с рельсов), руки плохо пишут», - из письма к Л. А. Авиловой от 14 февраля 1904 года.

Про Царицыно говорили разное, супруга писателя поверила слухам, что там не слишком хороший климат, сырой и влажный и что те, кто живет там, часто болеют лихорадкой. Чехов пытается переубедить жену, место ему все-таки понравилось : «Ты бранишь Царицыно, т. е. пишешь про лихорадки, а я все же стою за Царицыно. Ведь если владелица утверждает, что на месте ее дачи лихорадок нет, то надо ей верить больше, чем Гриневскому, который из всего, что врачу следует знать, знает только одну десятую. И если в Царицыне заболеешь лихорадкой, то ведь до Москвы рукой подать, а зимою никаких лихорадок нет. Главное -пешком ходить на станцию, много поездов. Рассуди, дуся... Не ходи за толпой. Ведь про лихорадки говорит толпа, больше по слухам», - писал он 12 марта 1904 года из Ялты.

Упоминаемая владелица - Анна Андреевна Езучевская, вдова ученого и конструктора Д. П. Езучевского. Она продавала дачу после смерти мужа. Дом был хороший, деревянный, в нем можно было жить и в холодное время года. «Дача построена очень основательно для зимнего жилья. Езучевский сам строил дачу для себя. И как человек обстоятельный, строил прочно и удобно; сам он жил на ней всем семейством много лет подряд и лето и зиму», -сообщал Чехову профессор В. Н. Львов.

Помимо дома на участке были и флигеля, хозяйственные постройки, сад и огород. Дача стояла на Поповой горе, неподалеку от Большого моста Царицыно. Место было чрезвычайно живописное. Зная это, Езучевская заломила немалую цену: «Милая моя дуся, собака, ты еще не уехала, стало быть, получишь мое письмо. Маша приехала. Говорит, что за дачу в Царицыне хотят 11 тыс. Ну, это дорого. В Царицыне тем хорошо, что близко от станции, можно пешком ходить - это главное. А нет ли там других дач? Или около Бутова, или Подольска? Только непременно около станций. Тебе, дуся, некогда, ты уезжаешь, мне бы самому следовало заняться дачным вопросом и помочь тебе, но обстоятельства сложились преглупо, раньше мая не попаду в Москву», - сообщал Чехов Книппер 30 марта 1904 года из Ялты.

Чехов насколько возможно занимается дачным вопросом, пытаясь снизить стоимость дачи: «Спишись с Езучевской, напиши, что дом уже стар, нужно произвести много всяких поправок, нужно делать ватер, скоро уже кончится аренда и проч. и проч., а потому если она возьмет с нас 8 тысяч, то это будет совсем справедливо; напиши ей кстати же, что в Царицыне продаются и другие дачи, вообще проявляется склонность к продаже дач, а не к покупке. Если она согласится, то тотчас же я переведу ей часть денег», - из письма от 24 марта 1904 года.

Многие в окружении писателя поддержали его желание поселиться в Царицыне. «Сегодня получил от Ивана (брат. - А.В.) письмо насчет Царицына; ему нравится», - писал Чехов 18 марта 1904 года из Ялты. Вот и редактор газеты «Русские ведомости» В. М. Соболевский отмечал: «Дача расположена в самом лучшем месте Царицына, безусловно сухом, построена она и приспособлена для удобного, постоянного, круглый год, житья. Если Вы хотите устроиться там, то нельзя сомневаться, что материальная выгода в условиях с Вами будет у них на последнем плане», - из письма к Книппер от 20 апреля 1904 года.

Чехов любил рыбалку и готов был «ехать и в Швейцарию, только ведь там нельзя удить рыбу!». А царицынские пруды издавна славились обилием рыбы, как мы знаем. И это тоже сыграло свою роль в окончательном выборе писателя, где же все-таки купить дачу. Еще до приезда в Царицыно он в качестве варианта называл Химки. Но рассказы о том, что в Царицыне водятся какие-то неестественных размеров осетры (по три пуда) сыграли свою роль.

Что кроме рыбалки еще нужно было Антону Павловичу? Чтобы гости не ездили, а если бы и пожаловали, то не на ночь. А значит, дача требовалась небольшая, камерная. В его письме от 16 января 1903 года говорится: «У дачи должны быть два достоинства, обязательные: близость воды рыболовной и отсутствие или не близкое присутствие жилых мест. Желательно было бы иметь только 2-3 комнаты, чтобы летом никто не оставался ночевать». Но чем-то пришлось бы поступиться - Москва близко, как же тут без гостей. Зато супруга, актриса МХТ, могла бы ежеминутно прилетать к нему, как она выражалась.

То были последние месяцы жизни писателя и врача. Понимал ли Чехов, что дни его сочтены и туберкулез добивает его? В одном из последних писем он с поразительной уверенностью пишет: «Пятого уже переберемся». Он имеет в виду пятое мая, когда он начнет свою жизнь в Царицыне на даче. Однако обострившаяся болезнь вынудила его выехать не в Царицыно, а в Германию. 2 июля он умер в Баденвайлере. Дача в Царицыне так и осталась «мифической», как назвала ее Книппер-Чехова.

С началом советской власти пропало и само название Царицыно. Теперь это место назвалось Ленино. Сохранившийся Первый кавалерский корпус стали обживать всякие там райкомы и исполкомы. А в пригодном для жилья Кухонном корпусе устроились коммуналки.

В 1927 году в Третьем кавалерском корпусе открылся первый историко-краеведческий музей, в котором можно было ознакомиться с чертежами и документами по истории Царицына. Через десять лет музей уступил место сельскому клубу. После войны уцелевшие постройки предполагалось приспособить в библиотеку и выставочные залы.

В 1960 году случилось историческое событие: Царицыно вошло в состав Москвы, что внушило уверенность в скором начале реставрационных работ. Сама усадьба с Борисовскими прудами превратилась в охранную зону. И лишь в 1972 году было озвучено решение о начале реставрации архитектурного ансамбля под эгидой Академии художеств СССР. Здешние колоритные места должны были принять в свои границы молодых живописцев, студентов Суриковского института (и по праву - в селе Царицыно, например, родился художник Николай Соколов, один из Кукрыниксов). В 1984 году в Царицыне был образован Государственный музей декоративно-прикладного искусства народов СССР.

Окончательно судьба Царицына была решена уже в наше время. Бывшая царская резиденция превратилась в музей, открытый после кардинальной реставрации в 2007 году. Много было озвучено претензий к методам восстановления бывшей царской резиденции. Некоторые считают, что после достройки дворец уже не может считаться памятником архитектуры. Другим не нравится стеклянная крыша над Хлебным домом, третьим - фонтан с музыкой и так далее. Но ведь на всех не угодишь. В конце концов, и про римский Колизей говорят, что он в значительной степени достроен, ибо за столько веков его давно должны были растащить.

Учитывая, как распорядилась баженовским дворцом Екатерина, можно сказать, что осуществленная «реставрация» - это еще не самое страшное, Царицыно видело и худшие времена. А белки здесь все равно водятся!