Амбициозный проект сталинских небоскребов - Самая удачная сталинская высотка -Проклятье Воробьевых гор - Последний крупный проект Иофана - Руднев вместо Иофана -Заключенные на стройке - Легенда о неудачном побеге - Борьба с излишествами - Инженер Никитин: «Она никогда не обвалится!» - Вера Мухина: «Возьмите моих “Рабочего и колхозницу”!» - Ирина Архипова: архитектор или певица? - Символ столицы
Строительство высотного здания Московского государственного университета на Ленинских (теперь Воробьевых) горах стало важнейшей частью амбициозного архитектурного проекта, осуществленного в послевоенной советской столице по инициативе самого Сталина. Он решил всю Москву застроить небоскребами, предполагалось распространить эту практику и на крупные областные центры, а также на столицы советских республик и стран «народной демократии». В итоге успели возвести семь высоток в Москве, по одной в Риге и Варшаве.
Эти высотные здания не зря до сих пор называют сталинскими. О том, что желание Сталина наводнить столицу высотными домами было вызвано победным окончанием Великой Отечественной войны, свидетельствовал Никита Хрущев: «Помню, как у Сталина возникла идея построить высотные здания. Мы закончили войну победой, получили признание победителей, к нам, говорил он, станут ездить иностранцы, ходить по Москве, а у нас нет высотных зданий. И они будут сравнивать Москву с капиталистическими столицами. Мы потерпим моральный ущерб. В основе такой мотивировки лежало желание произвести впечатление. Но ведь эти дома не храмы. Когда возводили церковь, то хотели как бы подавить человека, подчинить его помыслы Богу».
Возведение высотных зданий в ряде важнейших градостроительных и транспортных узлов Москвы официально объяснялось необходимостью возродить исторически сложившуюся к началу ХХ века архитектурную планировку столицы, уничтоженную в процессе реконструкции в довоенный период. От этой реконструкции осталась лишь радиально-кольцевая планировка города, да и то не везде.
С другой стороны, теоретически строительство высотных домов вытекало из генерального плана реконструкции Москвы 1935 года, в соответствии с которым всеохватывающей и притягивающей доминантой красной столицы должен был стать пятисотметровый Дворец Советов со статуей Ленина под облаками. От этой громады и должны были расходиться лучи, магистрали и широкие проспекты, пробитые через всю Москву.
Со времени своего основания Москва, как и немалая часть древних русских городов, была с архитектурной точки зрения городом вертикалей, зрительно державших и направлявших ее дальнейшее развитие и разрастание. Многие из них были снесены по прямому указанию Сталина в 1930-е годы - храмы Китай-города и Белого города, колокольни Андроникова и Симонова монастырей, Сухарева башня. Новыми вертикалями отныне должны были стать сталинские небоскребы. Высотные дома играли в проектах архитекторов роль своеобразной силовой поддержки столпа Дворца Советов. Они перекликались с ним, то отдаляя, то приближая к себе архитектурную перспективу центра столицы, ведь официально планов по строительству дворца никто не отменял. Эта перспектива, простираясь от Дворца Советов, должна была на первом своем этапе включать в себя, с одной стороны, непостроенное высотное здание в Зарядье (на его месте затем была возведена гостиница «Россия»), с другой - череду башен Кремля с колокольней Ивана Великого. Следующим звеном был небоскреб в Котельниках, затем - высотки Садового кольца и, наконец, Московский университет на Ленинских горах.
«Пропорции и силуэт зданий, - читаем в постановлении Совета Министров СССР “О строительстве в Москве многоэтажных зданий” от 13 января 1947 года, - должны быть оригинальными и своей архитектурно-художественной композицией увязаны с исторической застройкой и силуэтом будущего Дворца Советов». В этом же постановлении было и еще несколько важных указаний. Архитектурный стиль исполнения высоток не назывался, но говорилось, что:
«а) пропорции и силуэты этих зданий должны быть оригинальны и своей архитектурно-художественной композицией должны быть увязаны с исторически сложившейся архитектурой города и силуэтом будущего Дворца Советов. В соответствии с этим проектируемые здания не должны повторять образцы известных за границей многоэтажных зданий;
«б) внутренняя планировка зданий должна создавать максимум удобств для работы и передвижения внутри здания. В этих же целях при проектировании зданий должно быть предусмотрено использование всех наиболее современных технических средств в отношении лифтового хозяйства, водопровода, дневного освещения, телефонизации, отопления, кондиционирования воздуха и т. д.;
«в) в основу конструкций здания и, в первую очередь, 32-х и 26-этажных домов должна быть положена система сборки стального каркаса с использованием легких материалов для заполнения стен, что должно обеспечить широкое применение при сооружении зданий индустриально-скоростных методов строительства;
«г) наружная отделка (облицовка) зданий должна быть выполнена из прочных и устойчивых материалов».
Таким образом, «реконструкция» столицы продолжалась, но уже без Дворца Советов. А его сооружение объявлялось делом светлого будущего, временные границы которого отодвигались с каждым новым съездом партии. По каким-то своим, только ему известным соображениям Сталин всячески затягивал со строительством дворца . Вместо одного небоскреба он решил построить множество высотных домов со шпилями. Неслучайно и то, что проекты высоток были утверждены к его семидесятилетию в 1949 году. Возможно, что стареющий вождь хотел оставить потомкам такую своеобразную память о себе. Ведь стоят же до сих пор египетские пирамиды - лучшее воспоминание о фараонах, а чем может похвастать Европа? Есть ли там хотя бы одно огромного размера здание, хотя бы отдаленно напоминающее пирамиду? В Париже есть одна, стеклянная, во дворе Лувра, но вместо фараона в ней расположен вход в музей.
«Тематика московских высотных зданий - университет, административные сооружения, гостиницы, жилые дома - определена важнейшими государственными интересами: историческим значением Москвы как идеологического центра страны, задачами ее дальнейшей реконструкции. Авторы высотных зданий нашли выразительные приемы композиций, при которых функциональные требования, выдвигаемые назначением здания, многообразные условия, градостроительные задачи и художественные формы слились в цельные идейно-художественные образы, раскрывающие величие и силу», - писала тогда газета «Советское искусство».
Выбирал участки под строительство высоток главный архитектор Москвы Дмитрий Чечулин, которому принадлежит авторство двух небоскребов - на Котельнической набережной и в Зарядье. Зодчий рассказывал позднее: «За короткое время были ориентировочно намечены точки, в которых должны появиться высотные здания. Это было очень ответственное задание. Требовалось четкое планировочное решение, продуманная увязка в единое целое комплексов, ансамблей города.
Высотные здания должны были играть роль градообразующих элементов, архитектурных доминант. Проектированием каждого отдельного высотного здания занимались специально созданные авторские группы. В течение двух лет все проекты предстояло утвердить и начать строительство. Художественный образ каждого здания должен был отличаться своеобразием и в то же время быть глубоко связанным с планировочной структурой города, его сложившейся объемно-пространственной композицией. Высотные дома своей образной сутью должны были придать новое звучание архитектурному облику столицы. Предстояло на основе этого нового качества продолжать дальше строить Москву.
Сооружение высотных зданий было для нас абсолютно новым делом. Возникало множество вопросов технологического порядка: как организовать производство стальных каркасов, лифтов, как обеспечить эффективную работу коммуникаций. Бесшумные скоростные лифты, тепловая воздушная завеса, системы управления и регулирования сложного домового хозяйства, автоматизированная система вентиляции и очистки воздуха и многие другие технические новшества впервые у нас в стране были разработаны и внедрены именно в высотных зданиях. Сооружение высотных зданий положило начало индустриальному методу строительства таких объектов».
Первые восемь высоток заложили в дни празднования 800-летия Москвы. «По предложению товарища Сталина Совет Министров Союза ССР принял решение о строительстве в Москве многоэтажных зданий. Это решение знаменует новый исторический этап в многолетней работе по реконструкции Москвы. В Москве должны быть построены: один дом в 32 этажа, два дома в 26 этажей и несколько 16-этажных домов. Проектирование и строительство этих домов возложено на управление строительства Дворца Советов при Совете Министров СССР и на ряд крупнейших министерств. Наиболее крупное здание в 32 этажа будет выстроено на Ленинских горах в центре излучины Москвы-реки. В здании будут находиться гостиница и жилые квартиры...
В день восьмисотлетия юбилея столицы состоялась закладка восьми многоэтажных зданий, которые, по предложению товарища Сталина, будут сооружены в Москве. На митинг, посвященный закладке самого высокого, 32-этажного здания, собрались трудящиеся Ленинского района. Этот дом, в котором будет 750 жилых квартир и 520 рабочих комнат, сооружается на Ленинских горах, на берегу Москвы-реки. Перед трибуной - сложенный из кирпича столбик, к которому прикреплена бронзированная плита с надписью: “Здесь будет сооружено 32-этажное здание. Заложено в день 800-летия города Москвы 7 сентября 1947 года”.
На митинге выступил действительный член академии архитектуры СССР Б. Иофан - один из авторов проекта будущего здания. Одно из 26-этажных зданий было заложено в Зарядье близ Кремля, второе - на территории мраморного завода Метростроя, где будет проходить красивейшая магистраль столицы - Новый Арбат. В этот же день в разных районах Москвы была произведена торжественная закладка пяти шестнадцатиэтажных зданий», -рапортовало «Советское искусство».
Как видно из газетной статьи, поначалу предназначение высотки на Ленинских горах виделось Сталину совсем другим. Там предполагалось построить жилое здание под названием «Дом студента». Но вождь принял довольно-таки оправданное (и с точки зрения дня сегодняшнего) решение - приспособить небоскреб под учебные цели.
О том, когда генералиссимусу пришла именно эта мысль, мы можем узнать из воспоминаний его бывшего зятя Юрия Жданова, заведующего отделом науки ЦК КПСС, сына Андрея Жданова. Как-то в начале 1948 года Сталин вызвал его к себе и высказался так: «О Московском университете. Не сильное там руководство. Быть может, стоит разделить Московский университет на два университета: в одном сосредоточить естественные науки (физический, физико-технический, математический, химический, биологический и почвенно-географический факультеты), в другом - общественные (исторический, филологический, юридический, философский факультеты).
Схема расположения сталинских высоток на карте Москвы
Старое здание отремонтировать и отдать общественным наукам, а для естественных выстроить новое, где-нибудь на Воробьевых горах. Приспособить для этого одно из строящихся в Москве больших зданий. Сделать его не в 16, а в 10 этажей, причем 8 этажей оборудовать по всем требованиям современной науки.
Уровень науки у нас понизился. По сути дела, у нас сейчас не делается серьезных открытий. Еще до войны что-то делалось, был стимул. А сейчас у нас нередко говорят: дайте образец из-за границы, мы разберем, а потом сами построим. Что, меньше пытливости у нас? Нет. Дело в организации.
Химия сейчас - важнейшая наука, у нее громадное будущее. Не создать ли нам университет химии?
Мало у нас в руководстве беспокойных... Есть такие люди: если им хорошо, то они думают, что и всем хорошо...»
А 15 марта 1948 года Сталин подписал постановление «О строительстве нового здания для Московского государственного университета». В нем говорилось: «Совет Министров СССР отмечает, что занимаемые Московским государственным университетом имени
М. В. Ломоносова учебные и жилые здания, в результате организации новых факультетов и увеличения численности студентов, перегружены и не обеспечивают нормальных условий для обучения студентов и аспирантов, а также для научной работы профессорско-преподавательского состава. В целях значительного улучшения условий учебно-педагогической и научной работы в Московском государственном университете, а также жилищных условий студентов, аспирантов и профессорско-преподавательского состава Совет Министров Союза ССР постановляет:
1. Построить в течение 1948-1952 гг. для Московского государственного университета новое здание на Ленинских горах объемом 1700 тыс. куб. метров, высотой в центральной части не менее 20 этажей, вместо 32-этажного здания, предусмотренного к строительству постановлением Совета Министров СССР от 13 января 1947 г. № 53.
2. В новом здании разместить факультеты: физический, химический, биологический, механико-математический, геолого-почвенный и географический.
3. В зданиях, ныне занимаемых Московским государственным университетом, разместить факультеты гуманитарных наук - исторический, филологический, философский, экономический и юридический.
3. В проекте нового здания предусмотреть:
а) учебно-научные помещения, в том числе: 23 общих лекционных аудитории на 150-600 человек каждая; 125 групповых аудиторий на 25-50 человек каждая; 350 учебных лабораторий на 5-40 человек каждая; 350 научных лабораторий профессорско-преподавательского состава, специализированных лабораторий общей площадью 11 000 кв. метров, актовый зал на 1500 человек; научные и учебные библиотеки на 1 200 000 томов; музеи: геологический, палеонтологический, полезных ископаемых, минералогический, почвенный, географический, зоологии и антропологии;
б) жилые помещения для 5250 студентов и 750 аспирантов, чтобы каждый из них был обеспечен отдельной комнатой с удобствами;
в) квартиры для профессорско-преподавательского состава, из них двухкомнатных 90, трехкомнатных - 60 и четырехкомнатных - 50 квартир, а всего 200 квартир.
3. На участке нового здания университета предусмотреть для биологического факультета ботанический сад.
4. Возложить проектирование и строительство нового здания Московского государственного университета на Управление строительства Дворца Советов (тт. Прокофьева и Иофана).
5. Утвердить задание на проектирование нового здания Московского государственного университета, представленное Министерством высшего образования (т. Кафтановым), Московским государственным университетом (т. Несмеяновым) и Управлением строительства Дворца Советов (тт. Прокофьевым и Иофаном) согласно приложению.
6. Обязать Управление строительства Дворца Советов (т. Прокофьева) выполнить необходимые подготовительные работы и приступить к строительству нового здания Московского государственного университета в 1948 г.
7. Обязать Мосгорисполком (т. Попова) оформить в двухнедельный срок отвод участка для строительства нового здания Московского университета на Ленинских горах в центре излучины Москвы-реки на Воробьевском шоссе площадью 100 га.
8. Установить сроки проектирования нового здания Московского государственного университета: для эскизного проекта - 4 месяца и для технического проекта - 10 месяцев.
Затраты на проектирование установить в размере 4 % от стоимости строительства».
Таким образом, сроки Сталин установил крайне сжатые, и невыполнение указаний вождя могло плохо закончиться.
Место, выбранное для высотки университета, оказалось на редкость удачным. Мы и сегодня можем утверждать, что этот сталинский небоскреб не только занимает самую высокую географическую точку над Москвой-рекой, но и сохраняет значение наиболее масштабной вертикали столицы, даже несмотря на большое количество возведенных позже высотных построек. Последний факт говорит о достоинствах архитектурного проекта. Первоначально проектирование высотного здания на Ленинских горах было поручено маститому советскому архитектору Борису Иофану, являвшемуся также победителем конкурса на проект Дворца Советов.
Биография Иофана чем-то напоминает биографию Баженова. Оба зодчих проходили практику в Италии, испытав огромное культурное влияние этой замечательной страны. Иофан еще в 1914 году выехал в Рим, где получил образование в Высшем институте изящных искусств (1916) и Римской школе инженеров (1919). Работал в мастерской известного римского архитектора А. Бразини. Самостоятельные проекты римского периода выполнены Иофаном в стилистике неоклассицизма и в духе римской барочной архитектуры (проект здания советского посольства в Риме, 1922-1923, и др.).
Архитектор Борис Иофан
В 1924 году зодчий вернулся в Советский Союз, где немедленно принялся за работу. Он спроектировал квартал опытно-образцовых домов на Русаковской улице (1924-1925), опытную станцию при Химическом институте им. Карпова (1926-1927), учебный городок Академии им. К. А. Тимирязева (1927-1931). В проектах этого периода (многие выполнены совместно с братом Дмитрием) Иофан проделал путь от «очищенного классицизма» к конструктивизму. Он проектировал жилые здания для советской элиты: санаторий «Барвиха» под Москвой (1926-1934), жилой комплекс ЦИК и СНК (ул. Серафимовича, № 2, более известный как «Дом на набережной»; 1928-1931). Корпуса «Дома на набережной» Иофан сгруппировал вокруг трех внутренних дворов, помимо более 500 квартир в громадном здании были предусмотрены также помещения культурно-бытового обслуживания, магазин, столовая, клуб, кинотеатр. Проект сочетает новаторские конструкции (в сводчатых перекрытиях клуба - ныне Театра эстрады и кинотеатра) с репрезентативными неоклассическими элементами (портик главного фасада).
С 1931 года Иофан работал над проектом Дворца Советов, а также занимался организацией архитектурных конкурсов; разрабатывал конкурсные проекты (высшие премии 1931 и 1933 годов) и утвержденный вариант композиции с гигантской башней, увенчанной статуей Ленина (совм. с В. А. Щуко и В. Г. Гельфрейхом). Он поддержал решение о необходимости сноса Храма Христа Спасителя, о котором писал: «Пролетарская революция смело заносит руку над этим грузным архитектурным сооружением, как бы символизирующим силу и вкусы господ старой Москвы»; по мнению Иофана, храм «давил на сознание людей своей казенной, сухой бездушной архитектурой».
Успех в глазах Сталина Иофан закрепил своим участием в проектировании советских павильонов на Всемирных выставках в Париже (1937) и в Нью-Йорке (1939). Другие работы: станция метрополитена «Бауманская» (1939-1944), лабораторный корпус Института физических проблем на Воробьевском шоссе (1944-1947; совм. с Е. Н. Стамо), Институт нефти и газа (1949-1956).
Университет на Ленинских горах стал последним крупным проектом Иофана. Никому другому не была так близка идея строительства здесь небоскреба, как ему, так как все высотные дома, согласно поставленной перед архитекторами задаче, должны были быть ориентированы на Дворец Советов. При проектировании этой высотки Иофан применил во многом те же методы, что и при создании дворца.
Воробьевы горы издавна привлекали к себе внимание властей предержащих. В XVII веке здесь стояли загородные дворцы русских царей.
В веке XIX Воробьевы горы были избраны в качестве площадки для строительства Храма Христа Спасителя по проекту архитектора Александра Витберга. Работы начались в 1823 году и остановились довольно скоро - в 1826 году. Причиной послужили неподходящие природные условия - оползневый склон, скрывающий в своей глубине разветвленную систему родников, разрушающих гористую местность. Невозможной оказалась и доставка по Москве-реке судов с камнями для строительства (просто проклятье какое-то!). Уровень воды в реке был недостаточно высоким, для чего уже тогда было решено соединить Москва-реку с Волгой. Но искомого результата достичь не удалось (соединение рек было осуществлено уже при Сталине, но и после этого Москва не стала морским портом, как того хотели большевики).
Интересно скрещение судеб двух архитекторов - Иофана и Витберга. Оба они были отстранены от работы, так и не увидев свои проекты воплощенными на Воробьевых горах. Архитектор Александр Витберг в 1835 году после долгого расследования был обвинен в растрате, осужден и сослан в Вятку. У зодчего Бориса Иофана в 1948 году также отобрали при весьма неприятных для него обстоятельствах почти завершенный им проект. Правда, в Сибирь его не отправили. Но уже сам факт отстранения от работы оставил у него на сердце тяжелую рану.
Старый деревянный дворец на Воробьевых горах, XVIII век
Любопытно и другое - в 1830 году Николай I избрал новое место для Храма Христа Спасителя - рядом с Кремлем, на Волхонке. Выбрал он и другого архитектора, Константина Тона. По его проекту храм строили более сорока лет. И вот не прошло и полувека после освящения в 1883 году Храма Христа Спасителя, как он был взорван для сооружения на его месте Дворца Советов опять же по проекту Бориса Иофана, настаивавшего на выборе именно этой площадки. Но и этот проект Иофана также не был осуществлен.
Словно злой рок сопутствовал всей дальнейшей проектной деятельности архитектора, наверное, по причине его столь пренебрежительного отношения к одному из образцов русского классического зодчества - Храму Христа Спасителя. Отстранили Иофана от работы за несколько дней до завершения проекта. Когда уже построенная перспектива ждала отмывки, а инженеры и экономисты заканчивали подсчеты, проектирование высотного здания на Ленинских горах неожиданно было перепоручено другой группе архитекторов во главе с известным советским зодчим Львом Рудневым. Как тут вновь не вспомнить судьбу Баженова и его построек! Причиной замены автора проекта МГУ явилась принципиальная позиция Иофана как художника. Мягкий в обращении с людьми, способный пойти на компромисс в личных отношениях, весьма почтительный к мнению руководства, он становился неуступчивым, когда речь шла о художественных качествах произведения архитектуры. Так было, когда рассматривалось предложение увеличить высоту павильона СССР на Международной выставке 1937 года в Париже, стоящего напротив немецкого павильона. Павильон Иофана был, как известно, увенчан скульптурой Веры Мухиной «Рабочий и колхозница». Возражения Иофана были приняты во внимание. В итоге советский павильон был признан одним из самых лучших на выставке, он буквально «задавил» смотрящего на него фашистского орла-стервятника, взгромоздившегося на крыше немецкого павильона.
Так было и при уточнении местоположения здания МГУ на Ленинских горах летом 1948 года. Зодчий не соглашался отодвинуть здание в глубину участка от Москвы-реки, считая подобное решение большой потерей для художественного ансамбля столицы - при взгляде со стороны центра города здание загораживали холмы, падало значение водного зеркала реки, играющего активную роль в композиции задуманного архитектором «храма науки». Товарищу Сталину возражения Иофана показались недостойными внимания, что обернулось для последнего отстранением от проекта. Это придало всей истории строительства МГУ определенную легендарность.
«Особую заботу архитектора Иофана составляла градостроительная роль нового комплекса МГУ, его связь с высотными зданиями в силуэте столицы и связь с Москвой-рекой. Зодчему хотелось, чтобы здание, от которого начинается новый район, включилось в застройку города. Для того чтобы здание со стороны города не скрывалось за возвышенностью Ленинских гор и связывалось с водной гладью, он ставил его на четверть километра ближе к бровке реки по сравнению с тем местом, где теперь расположен МГУ. Эти неполные три сотни метров оказались роковыми для судьбы проекта Иофана. Он настаивал на своем, но не получил поддержки. За несколько дней до окончания всесторонне разработанного эскизного проекта Иофану пришлось передать его в руки другой группы архитекторов, которые и довели работу до полного завершения. Новое здание Московского университета им.
М. В. Ломоносова было построено на Ленинских горах в первоначально установленный короткий срок», - писал один из биографов архитектора в 1978 году.
МГУ на Ленинских горах, проект Б. Иофана, 1948
Уже в наше время, характеризующееся вольностью суждений, было высказано и такое мнение: отстранение Иофана вызвано его еврейским происхождением. На этом настаивает Д. Хмельницкий в книге «Зодчий Сталин». Затем он идет еще дальше и утверждает: а неучастию архитектора Каро Алабяна в проектировании высоток помешало его армянское происхождение.
Не можем согласиться с подобными высказываниями. При чем здесь национальность? Для Сталина национальное и социальное происхождение и даже партийность того или иного человека играли не первостепенную роль. Главным критерием была полезность. Если человек мог еще пригодиться - его не трогали, если свою миссию он уже выполнил - значит, в нем уже не было никакой необходимости. Кстати здесь пришлись слова Михаила Пришвина из его дневника 1936 года: «Советское государство почти слилось с именем Сталина... Он, вероятно, беспрерывно прижимает человека к стене, ловит с поличным все его блажи, и одного, отпустив, делает своим человеком навсегда, другого, когда надо, без колебаний уничтожает».
3 июля 1948 года Борис Иофан был отстранен от работы над проектом высотки на Ленинских горах. В постановлении «О проектировании и размещении нового здания МГУ» читаем: «1. Поручить проектирование нового здания Московского государственного университета на Ленинских горах группе архитекторов в составе: тт. Руднева Л. В. (руководитель), Чернышева С. Е., Абросимова П. В. и Хрякова А. Ф., освободив от этой работы т. Иофана Б. М. Проектирование производить на базе проектной мастерской Управления строительства Дворца Советов.
Обязать начальника Управления строительства Дворца Советов т. Прокофьева и т. Руднева представить эскизный проект нового здания университета на утверждение в Совет Министров СССР к 1 октября 1948 г.
2. Разместить здание Московского государственного университета на Ленинских горах на участке в центре излучины Москвы-реки на расстоянии 700 метров от существующего Рублевского шоссе в сторону юго-западного района».
Как видно из этого лаконичного постановления, Сталин был недоволен затягиванием сроков готовности проекта. И это тоже было одной из причин отстранения Иофана. Если в прежнем постановлении просто говорится про четыре месяца, то теперь определена точная дата - 1 октября. Неслучайно и упоминание про 700 метров, чтобы никому уже не пришло в голову спорить с генералиссимусом о том, где должна стоять высотка.
Изучение документов того времени позволяет предполагать, что Иофан вышел из доверия у товарища Сталина еще раньше. 24 апреля 1948 года Постановлением Совета Министров СССР № 1403 ему и А. Н. Прокофьеву был объявлен выговор «за безответственное отношение Управления строительства Дворца Советов к работе» по перестройке бывшего ресторана «Яр» на Ленинградском проспекте под гостиницу. Но тогда это были цветочки.
Вместо Иофана проект университета поручили уже не одному зодчему, а группе архитекторов во главе со Львом Рудневым. Это был яркий представитель старшего поколения ленинградской архитектурной школы. Еще в 1915 году он окончил петербургскую Академию художеств, где учился у Л. Н. Бенуа, а затем много лет там преподавал. Среди его основных работ в Москве: здания Военной академии имени Фрунзе (совм. с В. Мунцем, 1932-1937), Народного комиссариата военно-морского флота в Колымажном переулке (совм. с В. Мунцем, 1934-1938), жилые дома на Фрунзенской набережной (1938-1955), на Садовой-Кудринской улице (1947), на Гончарной улице (1940-е). Под руководством Руднева построено и еще одно высотное здание - Дворец культуры и науки в Варшаве (с соавторами; 1952-1955).
В группу Руднева входил не менее опытный зодчий - Сергей Чернышев, главный архитектор Москвы в 1934-1941 годах. Еще в 1910-х годах он получил известность как победитель многих архитектурных конкурсов, проектировал доходные дома и особняки, в частности дом Абрикосовых на Остоженке. В 1920-1930-е годы разрабатывал классические формы в создаваемых им проектах: Физико-химический институт на ул. Воронцово Поле (1928), Институт марксизма-ленинизма на Советской, ныне Тверской площади (1926). Чернышев разработал генеральный план реконструкции Москвы (совместно с В. Н. Семеновым и др., 1931-1935), а в рамках его - проект реконструкции улицы Горького (ныне Тверская) и Ленинградского шоссе.
Были в этом творческом коллективе и еще два соавтора, помоложе, - ученик Руднева Александр Хряков и Павел Абросимов.
В ноябре 1948 года читатели газеты «Московский университет» узнали, что архитектор Лев Руднев продемонстрировал членам Ученого совета МГУ эскизы и макет нового здания, при этом он пояснил: «Строительство ведется в районе Ленинских гор на участке 110 га. Главное здание, высотой 180 м, увенчается величественной скульптурой В. И. Ленина».
Присутствовавшие на просмотре смогли убедиться, что работа Иофана была не бесполезной и принесла свои плоды: Руднев сохранил как все объемно-пространственное решение иофановского проекта, так и пятиглавую композицию центральной части здания, предложенные предшественником. Это стало возможным благодаря тому, что Руднев сам немало работал в области высотного строительства, в частности в 1947 году он разработал проект здания Адмиралтейства для Москвы. И сооружение высотки университета было темой очень близкой ему. Руднев не был случайным человеком в этом вопросе, явив собою весьма достойную замену Иофану.
Уже с середины 1930-х годов Руднева вдохновляли проблемы высотности зданий, соотношения сооружений такого рода с окружающей городской средой, вопросы пространственной ее организации. Все перечисленные задачи нашли закономерное воплощение в комплексе зданий университета на Ленинских горах, решенном, как отмечают специалисты, подчеркнуто скульптурно, раскрытом для восприятия с различных точек зрения.
Убеждение Руднева, что «воздух, омывающий здание, не меньше участвует в композиции, чем само здание», здесь имеет практическое воплощение. Единение комплекса с природой, подчеркивание архитектурными средствами высоты Воробьевых гор говорит прежде всего о мастерстве творческого коллектива.
Выделенная для строительства университета площадка на высоком плато на берегу Москвы-реки предоставила уникальные возможности для формирования нового архитектурного ансамбля. Композиционное ядро университета - его главное здание, увенчанное шпилем и звездой, доминирует над всем комплексом. Значительно более низкие боковые объемы, примыкающие к главному корпусу, создают ступенчатый переход к боковым крыльям, где размещены общежития студентов и аспирантов и квартиры преподавателей.
Отдельно стоящие корпуса химического и физического факультетов вместе с главным зданием образуют обширный двор, обращенный к Юго-Западному району Москвы, и обеспечивают парадный подход к высотному зданию. Со стороны Москвы-реки не менее торжественный подход организован в виде системы зеленых аллей, площадей и партеров с фонтанами.
Монументальность и скульптурность, применение архитектурных приемов, подчеркивающих высотность здания университета, упор на конструктивные и художественные качества строительного материала, точно найденные способы перехода от взметнувшейся ввысь центральной башни к масштабу человека - эти качества здания МГУ выдвигают его на место наиболее удачно осуществленного проекта высотного здания.
Соавтор Руднева П. Абросимов писал в 1954 году: «Неверны и наивны представления, будто высотная композиция уже в силу своих физических размеров и композиционных возможностей обеспечивает архитектору хотя бы минимальный творческий успех. Нет, невысокий уровень мастерства, художественная незрелость автора, неопределенность его творческих исканий - все это лишь быстрее и полнее обнаружится в высотном строительстве... Нелегкая это задача - найти выразительный силуэт, интересное объемное построение и пластику высотного сооружения, органическую связь между этим зданием и рядовой застройкой, раскрыть на него ближние и дальние перспективы».
В 1949 году, в год семидесятилетия главного заказчика, проекты высотных зданий были окончательно им утверждены, и Комитет по Сталинским премиям объявил свое решение. Архитекторы были удостоены Сталинских премий. Авторы проекта здания МГУ на Ленинских горах получили премию первой степени. Это была высшая награда для деятелей советской культуры того времени.
Проект высотки университета подавался в газетах как образец стиля: «Ярким примером талантливого разрешения сложнейшей архитектурной задачи является проект комплекса университета, который создали лауреаты Сталинской премии, члены академии архитектуры СССР Л. В. Руднев, С. Е. Чернышев. Весь архитектурный ансамбль университета прекрасно связан с общим выразительным силуэтом Москвы. Чтобы представить себе величину этого сооружения, достаточно сказать, что верхняя точка университетского здания выше колокольни Ивана Великого на 170 метров.
Водоемы, фонтаны, зеленые массивы, скульптура и архитектура сооружения составляют композиционное единство в этом живописном ансамбле архитектуры и природы. Мощный объем здания, величественный фасад с пышным парадным входом говорят о монументально-торжественном стиле архитектуры здания. Скульптурное оформление построено на чередовании отдельных декоративных групп и пронизано строгим ритмом. Оно хорошо сочетается с архитектурой и ее образным содержанием».
Правда, здание университета еще не было построено, да оно и не могло быть построено теми темпами и средствами, которые были выбраны поначалу. Смена архитектурной команды еще не гарантировала выполнения сталинских планов. И вот в конце 1948 года выходит новое постановление, из которого следует, что, «несмотря на постоянно оказываемую Управлению строительства Дворца Советов помощь по строительству Московского государственного университета на Ленинских горах и 32-этажного административного здания в Зарядье, подготовительные работы по указанным строительствам развертываются крайне медленно . Выполнение годового плана строительно-монтажных работ по объектам, связанным со строительством университета и здания в Зарядье, за 3 квартала 1948 г. составляет всего 35 %».
Что же делать? Как ускорить процесс строительства? Ответ на этот вопрос у Сталина бы готов: укрепить и оздоровить руководство (словечки-долгожители, доставшиеся нам от той эпохи). А точнее, привлечь к строительству университета заключенных, без которых, похоже, было уже не обойтись.
«:(...) 3. В целях укрепления руководства Управлением строительства Дворца Советов и оздоровления его работы: назначить начальником Управления строительства Дворца Советов Комаровского А. Н. по совместительству с должностью начальника Главпромстроя МВД СССР;
«:(...) 3. освободить т. Прокофьева А. Н. от должности начальника Управления строительства Дворца Советов;
«:(...) 3. назначить заместителем начальника Управления строительства Дворца Советов и начальником строительства Московского государственного университета т. Лепилова А. П., оставив его до 1 января 1949 г. по совместительству в должности начальника стройуправления № 833 Министерства внутренних дел СССР;
«(...) 4. Обязать т. Комаровского А. Н. сосредоточить основные ресурсы Управления строительства Дворца Советов на строительстве Московского государственного университета, обеспечив до 1 февраля 1949 года сооружение на площадке строительства подсобных предприятий, рабочего поселка, и приступить в 1948 году к земляным работам по основным сооружениям.
«(...) 5. Утвердить мероприятия по оказанию помощи строительствам Московского государственного университета и 32-этажного здания в Зарядье, согласно Приложению.
«(...) 6. Возложить на Министра внутренних дел СССР т. Круглова С. Н. повседневный контроль и наблюдение за работами по строительству Московского государственного университета и 32-этажного здания в Зарядье, обязав его оказывать всемерное содействие этим строительствам силами и средствами Министерства внутренних дел СССР.
«(...) 7. Обязать т. Прокофьева А. Н. в декадный срок сдать, а т. Комаровского А. Н. -принять дела Управления строительства Дворца Советов при участии комиссии в следующем составе: Мосолова В. Ф. (председатель), Гроссмана В. Я., Сергеева А. Д., Промыслова В. Ф.».
Теперь стройка на Ленинских горах полностью передавалась в ведение МВД СССР. Широчайшие полномочия были даны новому начальнику Управления строительства Дворца Советов генерал-майору инженерно-технической службы Александру Комаровскому. Призванный «укрепить и оздоровить», Комаровский по определению не мог быть простым генералом - он по совместительству служил начальником Главного управления промышленного строительства МВД СССР, то есть возглавлял строительную систему ГУЛАГа. Свой первый орден Ленина Комаровский получил за строительство Канала имени Москвы, где активно и безжалостно применялся рабский труд заключенных.
На сооружении канала его главный инженер Комаровский зарекомендовал себя «выдающимся организатором», а потому получил повышение по службе и с 1939 года работал заместителем наркома Морского флота по строительству.
Во время Великой Отечественной войны Комаровский - начальник управления по строительству оборонительных сооружений Главного управления оборонительных работ НКВД СССР, командующий 5-й саперной армией и замначальника Главного управления оборонительных работ Наркомата обороны (строил оборонительные рубежи под Харьковом, Сталинградом). С января 1942 года - начальник Управления строительства Челябинского металлургического завода, где Комаровский вновь проявил свои недюжинные организаторские способности. Завод в Челябинске был построен в чистом поле и уже через год стал выплавлять первую сталь. Под началом Комаровского на стройке вкалывало свыше 44 тысяч человек, трудомобилизованных граждан, советских немцев и заключенных. За тот год из их числа осталось в живых лишь 50 %, остальные были расстреляны, умерли от голода и отсутствия необходимой медпомощи.
В 1943 году Комаровскому присвоено звание генерал-майора инженерно-технической службы. С 1944 года Комаровский - начальник Главпромстроя НКВД СССР. После войны так или иначе был связан с атомным проектом. Под его руководством построены первая советская атомная электростанция в Обнинске, комбинат «Маяк», Челябинск-40 и другие объекты. В 1948 году Комаровского неожиданно для него перебрасывают в Москву, на строительство двух высотных зданий - на Ленинских горах и в Зарядье. Сам этот факт говорит о том, что Сталин придавал первоочередное значение осуществлению высотного проекта в столице, даже в ущерб атомному проекту. Когда на Политбюро решался вопрос, кому поручить строительство МГУ, Сталин сам назвал фамилию генерала: «Надо поручить Комаровскому».
Активное использование труда заключенных советских граждан является обратной стороной достижений страны социализма, одним из которых и было создание нового и современного университета в Москве. Это тоже была отличная от американской наша, советская «технология», о ней, правда, не писали в газетах. А писали о том, что, например, на Ленинских горах высотное здание ударно возводят 3000 комсомольцев-стахановцев. Однако в действительности здесь работало гораздо больше людей. Да что бы они могли построить, эти несколько тысяч комсомольцев? Специально для строительства университета в конце 1948 года в МВД был подготовлен приказ об условно-досрочном освобождении из лагерей нескольких тысяч заключенных, имевших строительные специальности. Остаток срока они провели на сооружении МГУ (и Москву посмотрели с высоты птичьего полета!).
За «снабжение» Управления строительства Дворца Советов непосредственно отвечал министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов, которому приказано было всеми имеющимися у министерства средствами обеспечить строительство МГУ. Прежде всего, организовали три лагеря - в Кунцеве (на 1300 заключенных), в Карачарове (на 1500 заключенных) и в Текстильщиках (на 2500 заключенных). На начальника ГУЛАГа МВД СССР генерал-майора Г. П. Добрынина возложили обеспечение лагерей охраной и колючей проволокой. Но рабочих рук требовалось гораздо больше, так как с территории будущего университета необходимо было отселить живших там в деревнях людей. Расселяли граждан в самые разные районы Московской области: в Черемушки, Реутов, Лобню и другие, где для них строилось жилье.
По архивным данным, по состоянию на 15 июня 1950 года на возведении комплекса зданий МГУ было занято 10 396 человек, из них: вольнонаемных - 3775 человек, военнослужащих -2560, заключенных - 4061 человек. А всего на строительстве МГУ вместе со вспомогательными объектами, такими как жилищное строительство в Кунцеве, Черемушках, Текстильщиках, Лобне, на Карачаровском механическом комбинате, камнеобрабатывающем заводе, подсобных предприятиях в Лужниках, строительстве гаража на Остаповском шоссе и прочих объектах, было занято 18 803 человека, из них: вольнонаемных - 5559 человек, военнослужащих - 2759, заключенных - 10 485 человек.
Министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов каждый день контролировал стройку. 24 апреля 1951 года доложил заместителю Председателя Совета Министров СССР Л. П. Берии, что строительство зданий МГУ ведется двумя организациями: главный корпус МГУ строится Управлением строительства Дворца Советов, а работы по строительству трех крупнейших зданий факультетов МГУ (химического, физического и биологического), промышленно-складской базы МГУ и поселков для переселенцев с Ленинских гор осуществляются «строительной организацией лагерного типа» СУ № 560 МВД СССР. Эти же «организации» работали и на возведении главного корпуса МГУ. Берия доложил эту информацию Сталину. Вождь остался доволен.
Когда возведение высотного здания МГУ подходило к концу, мудрый Сталин разрешил «максимально приблизить места проживания и работы заключенных». Новый лагерный пункт был оборудован прямо на 22-м этаже строящейся башни университета. Такое решение чрезвычайно быстро оправдало себя, особенно с экономической точки зрения: ведь в этом случае не было необходимости ни в сторожевых вышках, ни в колючей проволоке - все равно некуда деваться!
Строительство МГУ, начало 1950-х годов
В соответствии с приказом МВД СССР № 0794 от 9 ноября 1951 года в этом отдельном лагерном пункте находилось 700 заключенных-отделочников. Причем осужденные-мужчины работали вместе с заключенными-женщинами, что в «наземном» лагере было бы невозможно. Заключенным этого «пункта» выдавалось улучшенное питание и выплачивалась 15 %-ная надбавка к зарплате за высотность, а также предоставлялись зачеты рабочих дней. До сих пор жива легенда о том, как однажды один из заключенных попытался бежать с этого лагерного пункта, смастерив себе крылья. Сиганув с огромной высоты, он якобы спланировал на одну из близлежащих деревень, где его благополучно поймали. С другой стороны, судя по условиям жизни и надбавкам, с чего бы это ему было прыгать?
Комаровскому удалось организовать строительство МГУ быстрыми темпами и сдать объект даже за год раньше намеченного срока. На своем генеральском кителе он уже просверлил новую дырочку для ордена. А вот высотку в Зарядье он уже осилить не смог - заключенных на все не хватало, работы так и остановились на стадии фундамента, хотя начаты были в 1950 году.
Несмотря на использование дармового труда зэков, возведение университета обошлось в фантастическую сумму, особенно в условиях послевоенных трудностей, с которыми столкнулась советская экономика. На эти деньги можно было выстроить заново еще один Сталинград. Цифры свидетельствуют: на один лишь главный корпус было затрачено сорок миллионов штук кирпичей, для доставки которых была сооружена специальная железнодорожная ветка. Подъем стройматериалов осуществлялся целыми контейнерами непосредственно с железнодорожных платформ специальными самоподъемными башенными кранами.
Наиболее сложной задачей стал монтаж шпиля со звездой, проектный вес которого достигал 12 тонн. Эту важнейшую деталь невозможно было поднять на двухсотметровую высоту никакими кранами. И вновь помогла смекалка. Шпиль собрали внутри здания, а затем уже подняли наверх лебедками. Такой необычный способ монтажа потребовал, правда, разрезать звезду на части. И уже затем, когда шпиль был установлен, звезду сварили на высоте.
Лишь в одном 1950 году при строительстве котлована на Ленинских горах было извлечено более одного миллиона квадратных метров грунта и уложено 130 тысяч квадратных метров бетона, смонтировано 8,6 тысячи тонн арматуры, установлено 15 тысяч тонн металлоконструкций. Всего же за время строительства из земли было вынуто более семи миллионов квадратных метров грунта, смонтировано более 53 тысяч тонн металлоконструкций, облицовано более 270 тысяч кв. м фасадов керамикой и 68 тысяч кв. м гранитом, уложено свыше 480 тысяч куб. м бетона и железобетона, оштукатурено свыше двух миллионов и окрашено 2,5 миллиона квадратных метров площадей.
Стройка в буквальном смысле являлась всесоюзной. Из Украины везли гранит и керамику, из Белоруссии - лес и стройматериалы, из Грузии - мрамор, из Латвии - оборудование. Более пятидесяти мебельных фабрик выполняли огромный заказ на изготовление для МГУ около 150 тысяч единиц мебели - столов, стульев, шкафов, панелей и проч.
Невероятными были и параметры нового здания. При высоте 235 метров, высота двух боковых крыльев с башнями, где были установлены часы, термометр и барометр, колебалась от 9 до 18 этажей. Центральная 57-метровая башня со шпилем завершалась звездой, обрамленной колосьями. Общий диаметр композиции доходил до 9 метров.
Общая площадь всего университетского комплекса достигала почти 200 гектаров. Сама высотка была объемом в 2,6 миллиона куб. м. Суточное потребление тепла - 90 миллионов калорий в час, газа - 10 тысяч куб. м в сутки, воды - 5400 куб. м. Одних телефонных номеров требовалось 4000. Центральное отопление тянулось на 240 км, линии электропередачи - на 453 км, водопровод - на 173 км. Смонтировано было 160 лифтов и подъемников.
Немало легенд ходит об этом здании. Говорят, что в высотном здании МГУ многочисленные декоративные украшения потолков и стен выполнены из бумаги, то есть из папье-маше. И это правда. Папье-маше позволило сэкономить не только материалы (пять тонн алюминия для одного лишь актового зала), но и рабочую силу, так как изготовление папье-маше доступно даже детям, а значит, и малоквалифицированным рабочим-заключенным. На строительстве МГУ производство папье-маше достигло промышленных размеров, выйдя за пределы кружка «Умелые руки» районного Дома пионеров. А в результате применения несложной технологии получались не бумажные яблоки и груши, а вентиляционные решетки и люстры. Не бронза, а каша из мела, казеинового клея, олифы, канифоли и бумажной пыли явилась основой воплощения деталей сталинского ампира в небоскребе на Ленинских горах. Какие занятные получаются ассоциации! Фальшивые украшения, фальшивая идеология, фальшивые обещания.
Согласно еще одной легенде, число подземных этажей университета кратно количеству этажей в его наземной части. И что под высоткой скрыта станция секретной линии метрополитена, ведущей из Кремля в аэропорт Внуково, а может, и еще дальше за пределы Москвы.
Так это или нет, но фундамент университета действительно уникален. Его автор -талантливый инженер Николай Никитин, советский ученый-конструктор. Самый известный его проект - Останкинская башня, обладающая потрясающей устойчивостью. А еще в ряду достижений Никитина - стадион «Лужники», памятник «Родина-мать» в Волгограде, сталинская высотка в Варшаве и многое другое.
Привлечение Никитина к строительству МГУ было не случайно, его специализацией было проектирование фундаментов многотонных сооружений на неустойчивых грунтах. Для того чтобы огромное здание университета обладало нужной прочностью, необходимо было вырыть фундамент глубиной, равной его высоте. Но это теоретическое допущение представлялось нереальным на практике. Именно Никитину и пришла ценная мысль: фундамент надо рыть неглубоко, не более 15 метров, и создать некое подобие подушки, на которой будет покоиться это огромное сооружение.
Никитин любил повторять слова Андреа Палладио: «Из всех ошибок, происходящих на постройке, наиболее пагубны те, которые касаются фундамента, так как они влекут за собой гибель всего здания и исправляются только с величайшим трудом».
«Изучив геологические и гидрологические условия, Никитин сумел проникнуть в причину коварства этих грунтов и взялся обуздать их. По мысли конструктора, удержать здание на ненадежных грунтах мог лишь жесткий нерасчлененный пласт мощной толщины, но и он не гарантировал здание от скольжения и распирания фундамента изнутри недр. Решение пришло легко и неожиданно. Никитин вспомнил, что найденный в папирусных свитках, относящихся к первому веку до нашей эры, трактат римского архитектора Витрувия “Десять книг об архитектуре” содержит весьма любопытный практический совет: “Для фундаментов храмовых зданий надо копать на глубину, соответствующую объему возводимой постройки...” Но высотный храм науки - МГУ, высотою в центральной части в 183 метра, потребует невообразимого котлована. Есть ли в нем необходимость? И чем вызвано такое категорическое требование? А если вспомнить, как земля сравнивает окопы и траншеи -рубцы и раны прошедшей войны, то можно в воображении землю уподобить воде, моментально выравнивающей свою поверхность. Тогда по закону Архимеда на тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила, равная весу жидкости, вытесненной этим телом. Вот ключ к совету Витрувия! Значит, на ненадежных грунтах можно строить, остается лишь смирить реактивность, вспучиваемость грунтов. Фундамент должен быть как бы “плавающим” в земле на бетонных “понтонах” коробчатой формы. Сплоченные между собой с помощью электросварки бетонные короба и составят главную особенность этого фундамента, выравнивающего осадку мощного сооружения, нейтрализующего реактивность грунтов.
По сей день здание МГУ остается единственным зданием большой протяженности, в котором нет температурных швов. Когда Никитину пришла счастливая идея поставить университет на жесткий коробчатый фундамент, возникла та неразрешимая задача, которую до него еще никому не удавалось решить. Дело в том, что жесткий фундамент, заглубленный на 15 метров (грунта было вынуто ровно столько, сколько занимает полный объем здания), исключал жесткий каркас здания. Не фундамент, так само здание надо было разрезать
температурными швами. Ведь если основание здания, заглубленное в землю, сохраняет относительно постоянную температуру и колебания температуры происходят в фундаменте так медленно, что его тело сжимается и увеличивается без ущерба самому себе, то в каркасе резкие перепады температур способны разорвать самые жесткие узлы крепления. Поэтому строители “разрезают” здание. Но температурные швы снижают прочность постройки, лишают ее долговечности и удобства в эксплуатации. Швы удорожают и стоимость здания. Больше всего страдают от деформации нижние пояса высотных зданий, так как именно на них приходится тяжелый весовой пресс всей громады небоскреба.
И тут Никитин нашел удивительный по смелости способ перенести давление с нижних этажей на верхние, ровно распределив его по всему каркасу МГУ. Для этой цели он предложил установить колонны большой свободной высоты, а промежуточные перекрытия нижнего яруса подвесить к этим колоннам так, чтобы подвесные перекрытия не мешали колоннам свободно деформироваться. От дерзости такого решения видавшие виды архитекторы и проектировщики разводили руками. Но едва проходило изумление, как возникал вопрос: “А выдержат ли колонны?” Тогда Никитин развертывал другие чертежи, и снова наступала долгая пауза. Отказавшись от привычной конфигурации колонн, Николай Васильевич разработал новый тип колонн крестового сечения. При этом крест колонны поворачивался на 45 градусов к главным осям здания. В итоге каждый луч “креста” принимал на себя максимальную нагрузку перекрытий сооружения, давая замечательную возможность получить простые и удобные в монтаже жесткие узлы каркаса» - так было написано в акте экспертизы на это изобретение Никитина. Благодаря такому конструктивному решению «диафрагмы жесткости в здании МГУ оказались в центральной зоне сооружения, а уже оттуда распределялись по всему каркасу».
Такое соединение наземной части МГУ с жестким фундаментом дало единственному в своей неповторимости ансамблю способность как бы парить в воздухе, подниматься за облака. От этого ощущения невозможно избавиться, особенно если смотреть на университет со стороны Лужников. Здесь мы впервые отчетливо видим, как конструктивное решение облагораживает и ведет за собой архитектурный образ здания, возвращает современной архитектуре ее подлинное назначение - вписывать линии в небо (по материалам книги «Советские инженеры». М., 1985).
Декоративное оформление высотки и прилегающей территории поручили выдающимся скульпторам эпохи. Прежде всего, следует назвать Веру Мухину, автора двух известнейших символов сталинского времени - скульптуры «Рабочий и колхозница» и граненого стакана. Мухина, давний соавтор Иофана, мечтала пристроить своих «Рабочего и колхозницу» на Ленинские горы. 3 июля 1952 года она пишет Берии: «Многоуважаемый Лаврентий Павлович! С переносом входа на ВСХВ по новой планировке статуя “Рабочий и колхозница” совершенно выпала из общего плана Москвы и осталась стоять одиноко в стороне неподалеку от Ярославского шоссе. Между тем эта группа, ставшая во всем мире символом Советского Союза, заслуживает лучшего и более достойного места. Мне кажется, что наиболее родственным ей по теме, теме молодости, всегда стремящейся к свету и знанию, будет комплекс нового здания МГУ на Ленинских горах. Наилучшим местом установки является место на бровке обрыва к Москве-реке, лицом к центру города». Письмо передают вниз по инстанции, к архитекторам. Однако уже сменивший к тому времени Иофана Руднев не соглашается с Мухиной, и в качестве компенсации ей предлагают исполнить монументально-декоративную композицию «Вечная молодость науки», которую устанавливают перед главным зданием МГУ. Эти громадные скульптуры, до сих пор стоящие на страже науки на Воробьевых горах, являются далеко не самой лучшей работой Мухиной и уже в середине 1950-х годов были признаны проявлением «тенденции к схематизму, к ложно понятой, тяжеловесной, претенциозной монументализации».
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, проект Л. Руднева с соавторами
Коллега Веры Игнатьевны, скульптор Георгий Мотовилов - также весьма характерный представитель советского монументального искусства. Его основные произведения выполнены в рамках метода социалистического реализма. Среди его работ в Москве скульптурное оформление станций метрополитена «Электрозаводская», «Октябрьская», «Смоленская», «Парк культуры», «Комсомольская-кольцевая» (1940-1950-е); рельефы на арке бывшего главного входа на ВСХВ (1939), на доме МХАТ в Глинищевском переулке (1933); памятник А. Н. Толстому у Никитских ворот (1957).
Мотовилов сотворил знаменитый декоративный картуш, венчающий портал университетского здания. «К работе над картушем, - писали советские искусствоведы, -который причисляют чаще к разряду лепных ремесленных украшений, нежели к области искусства, Мотовилов подошел с той же серьезностью, что и к исполнению рельефов. Композиции знамен с орденом Ленина в центре и раскрытой книгой в окружении дубовых листьев он сумел придать не только декоративную, но и смысловую, идейную выразительность. Используя картуш, этот особый вид орнамента, созданный архитектурой ампира, Мотовилов преобразует эту декоративную форму в соответствии с характером и требованиями архитектуры ансамбля.
В связи с этим хочется отметить, что декоративная скульптура служит не только целям внешнего украшения. Правда, она лишена того взаимопроникновения, того всестороннего и органического взаимодействия с архитектурой, которое присуще скульптуре монументальной. Но, включенная в архитектурный ансамбль, она способствует выявлению идейного замысла сооружения. Вообще, монументальное произведение, как и декоративное, неразрывно связано с данным сооружением. Но при этом они всегда являются важным идейно-художественным акцентом ансамбля, тогда как архитектурный декор выполняет лишь дополняющую, аккомпанирующую роль.
Особого внимания заслуживает фриз на портале главного входа МГУ, выполненный Г. И. Мотовиловым. Фриз занимает в композиции главного входа центральное положение. Однако размеры фриза позволяют рассмотреть его лишь на очень близком расстоянии. Несмотря на отдаленность расстояния, скрадывающую выражения лиц, в изображениях людей можно узнать ученых, строителей, садоводов. Тема произведения - союз труда и науки, дружба народов - отчетливо раскрывается в их спокойном шествии.
Вытянутая по горизонтали лента фриза плотно заполнена изображениями людей. Надпись, сделанная в центре, разделяет рельеф на две симметричные части. Левая сторона - “Дружба народов” и правая - “Народ-созидатель”. Каждая часть представляет законченное целое, и вместе с тем они связаны общностью темы и единством художественного решения».
В проектировании комплекса зданий МГУ принимала участие архитектор Ирина Архипова, ставшая впоследствии выдающейся оперной певицей, солисткой Большого театра. Архипова окончила Московский архитектурный институт в 1948 году и сразу же была принята на работу в одну из московских проектных организаций, включенных в процесс создания высотки университета на Ленинских горах. Ирина Архипова вспоминала: «Строительством высотного здания университета занималась проектная мастерская бывшего Дворца Советов, куда в свое время были собраны лучшие по тем (довоенным) временам архитектурные силы. Когда строительство Дворца было приостановлено, этой мастерской поручили проектирование высотного здания МГУ и всех необходимых университету сооружений.
Мне, совсем еще молодому архитектору, поручили проектировать лабораторию, типографию и гараж. Работать было интересно, и я постаралась даже такие служебные постройки сделать привлекательными. Руководителем группы, которой передали разработку зданий для хозяйственных нужд университета, был у нас архитектор Фомин. На просмотры эскизов проектного задания он приглашал Льва Владимировича Руднева, выдающегося зодчего, автора проекта высотного здания МГУ.
При первом просмотре моих эскизов Л. В. Руднев сказал: «Просто замечательный проект», и это проектное задание было передано на детальную разработку другим архитекторам. В результате их «усилий» получилось совсем не то, что я предлагала первоначально, - они очень существенно отошли от моих проектов. Когда Лев Владимирович увидел плоды их «труда», то устроил им форменный разнос. Мне потом рассказывали, как он возмущался: «Это что же вы сделали? Она все поставила «на пьедестал», а вы все «опустили на землю»!» - И для большей убедительности своих слов он взобрался на какой-то стул, долженствующий изображать «пьедестал», ту высоту, на которой я выполнила своей проект, а потом спрыгнул на пол».
Торжественное открытие высотного здания Московского университета состоялось 1 сентября 1953 года. На Ленинские горы приехало все Политбюро ЦК КПСС, только уже без Сталина. Хотя он вполне мог здесь присутствовать в виде статуи. По крайней мере, таким видел завершение главного корпуса Борис Иофан. А что такого? На Дворце Советов -Ленин, а на университете - Сталин. Получилась бы своеобразная перекличка двух вождей. Так что эта легенда имеет право на существование. Как мы могли убедиться, и Руднев предлагал воздвигнуть на вершине университета статую того же Ленина, замененную шпилем.
В 1954 году в Москве прошло «Всесоюзное совещание строителей, архитекторов и работников промышленности строительных материалов, строительного и дорожного машиностроения, проектных и научно-исследовательских организаций». На нем устами Хрущева были подвергнуты серьезной критике проекты сталинских небоскребов: «Проектируя высотные здания, архитекторы интересовались главным образом созданием силуэта сооружений и не думали, во что обойдется строительство и эксплуатация этих зданий», кроме того, «в ряде домов в угоду показному украшательству применены многочисленные колонны, портики, сложные карнизы и другие дорогостоящие детали, придающие домам архаический вид. В то же время не было уделено должного внимания удобной планировке квартир в этих домах и благоустройству территорий». Главный удар был нанесен, как ни странно, не по самому дорогому проекту (Московскому университету), а по гостинице «Ленинградская». У архитекторов Л. Полякова и А. Борецкого за то, что они «после присуждения им Сталинской премии за эскизный проект гостиницы “Ленинградская” допустили при последующей разработке проекта крупные излишества», отобрали Сталинскую премию. И это через пять лет после ее присуждения!
Льва Руднева тоже покритиковали, но не сильно. И сегодня видно, что здание университета местами существенно перегружено всякого рода скульптурными композициями и рельефами. И все это весьма значительно увеличило стоимость строительства. Самое интересное, что еще до того, как борьба с украшательством стала основным направлением архитектурной критики в Советском Союзе, Льва Руднева упрекали во всякого рода архитектурных излишествах.
Генерал Комаровский писал в 1972 году: «Отдавая дань высокого уважения замечательному архитектору, руководившему творческим коллективом, Льву Владимировичу Рудневу, нельзя не упрекнуть его в излишнем стремлении украшать внешний облик здания, порой лишая его тем самым необходимой строгости. Между мной, отвечающим за строительство в целом, и Львом Владимировичем в процессе проектирования и строительства зданий возникали даже конфликты именно на эту тему. Дело доходило до рассмотрения спорных вопросов на специальных комиссиях Госстроя СССР. Комиссии тоже были против перенасыщения здания излишними архитектурными элементами (например, “лес” искусственных, конструктивно ненужных внутренних колонн), которых и после сокращения, вероятно, осталось слишком много».
Вскоре после окончания строительства МГУ, позади только что возведенного здания, на плоской площадке было выбрано место для строительства «Пантеона - памятника вечной славы великих людей Советской страны». К этой работе привлекли лучших архитекторов, но планам не суждено было сбыться. Жизнь внесла серьезные коррективы, да и самих великих людей к этому времени стало меньше (а точнее, одним самым великим).
Можно по-разному оценивать достоинства и недостатки сталинской высотки на Воробьевых горах, но один факт трудно оспорить, а именно: строительство университета стало важной отправной точкой развития Юго-Запада Москвы, предусмотренного еще генеральным планом реконструкции столицы в 1935 году. Это здание по праву стало символом российской столицы.