Непривычно тёплый для этого времени года бриз дул с моря. Это была последняя тёплая ночь в году, и было бы очень приятно провести её, посиживая просто так на крылечке, если бы не мысли, которые так и лезли в голову. Хелена думала о Джоэле. И о том, как он выглядел, когда пришёл домой. И о том, на кого он был похож.

Открылась входная дверь, но Хелена даже не оглянулась – она и так знала, кто это был.

Джоэль уселся рядом с ней.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – кивнула Хелена.

В течение нескольких минут никто из них не проронил ни слова. Джоэль боялся, что мама будет сейчас просить больше не пугать её так, но Хелена и не помышляла об этом. Им нужно просто поговорить, и она не видела никаких причин, чтобы откладывать разговор на потом. Проблема была только в том, как его начать.

– Чёрт, как же я ненавижу здесь жить, – вздохнула она.

С тех пор как они поселились в доме бабушки и дедушки, мама произносила эти слова по меньшей мере раз в неделю, но Джоэль никогда всерьёз их не воспринимал. Сейчас до него наконец дошёл их смысл.

– Что там? – спросил он и показал на её руки. На коленях у мамы лежало что-то вроде журнала. Она убрала руки, и Джоэль увидел, что это был школьный альбом с фотографиями.

1991

В тот год Джонатан учился в седьмом классе.

У альбома были обтрёпанные края. Страницы заскрипели, когда Джоэль перевернул одну. С каждого разворота на него смотрели лица улыбающихся учеников.

– Пролистай до девятого, – посоветовала Хелена. Джоэль дошёл до девятого класса и сразу увидел её. Она стояла в центре снимка. Более светлые волосы и более гладкая кожа. По сравнению с теперешней она казалась полнее на несколько килограммов, но толстой не была. Более мягкие черты лица и не такие больные глаза, как сейчас. Было ещё одно отличие, и оно поразило Джоэля больше всего: на фотографии его мама выглядела счастливой. Он никогда не думал о ней как о несчастной или замкнутой личности (он вообще редко думал о её чувствах), но сейчас ему странно было отождествлять женщину, которая сидела рядом с ним, с девочкой на фотографии.

На снимке она стояла, склонившись к парню рядом с ней, и Джоэль с удивлением узнал его: расслабленная улыбка, веснушчатое лицо. Он нашёл список имён и под «13. Густавссон, Хелена» прочёл «14. Андерссон, Хенрик».

Джоэль поднял глаза от фотографии.

– Ты ходила в тот же самый класс, что и брат Джонатана?

Хелена кивнула.

– Ходили в один и тот же класс… жили рядом на одной и той же улице…

Только тут Джоэль вдруг впервые за свою жизнь со всей ясностью осознал, что здесь, в этом самом доме, выросла его мама. Здесь дедушка бегал за её первым велосипедом, придерживая маленькую Хелену за шкирку, чтобы она не упала. Здесь она играла с детьми, жившими на этой улице. С детьми из дома напротив. С Хенриком. И с Джонатаном.

Джоэль снова перевёл взгляд на пятнадцатилетнюю девочку-подростка, которая улыбалась ему с фотографии, и подумал, что жила здесь вовсе не его мама, а та девочка; и пусть даже это один и тот же человек, между ними нет ничего общего. У девчонки не было двух детей от эгоиста, который считал себя вправе смыться, оставив её в доме, где она не хотела жить, но не имела средств, чтобы переехать.

Его мама ненавидела дом за то, что когда-то была в нём счастлива.

– Нам не обязательно об этом говорить, – сказал Джоэль и протянул ей альбом обратно, но она его не взяла.

– Нет, мы должны поговорить.

– У меня уже всё прошло. Правда.

В первый раз за эту ночь мама внимательно посмотрела на него. В её глазах застыла грусть.

– Я не об этом, – сказала она.

Джоэль покраснел.

Альбом оттягивал руки, и он положил его на каменную ступеньку. Ещё несколько часов назад он мечтал, чтобы мама перестала избегать его, но теперь ему хотелось только, чтобы она не смотрела на него таким взглядом.

– Спроси меня о чём-нибудь, – попросила она.

– О чём?

– О чём угодно.

– Что ты имеешь в виду?

– Например, спроси, не была ли я той девчонкой, о которой ты написал в своём сочинении… девочка с рисунков Джонатана.

– Что? – резко переспросил Джоэль, но Хелена поняла, что он услышал её, и не стала повторять. Только ждала, пока он придёт в себя.

– Ты и есть та самая девочка с рисунков Джонатана? – спросил он наконец.

Мамин голос не был мечтательным. Скорее, она просто констатировала факт.

– Я не знаю. Я так думаю, но точно не знаю. Я никогда их не видела. Я никогда не была в комнате Джонатана.

– Но ты была в доме?

– Много раз.

Джоэль колебался. Казалось неправильным об этом спрашивать, но ведь мама сама попросила задавать ей вопросы.

– И ты была вроде как… с Хенриком?

Она кивнула.

– Каким он был?

– Хенрик?

Он мотнул головой.

– Нет, Джонатан.

Её глаза блеснули, и она опять отвела взгляд.

– По правде говоря, я его почти не помню.

– Не помнишь?

– Нет.

– Как ты можешь не помнить Джонатана Андерссона?

– Ты так говоришь, будто это имя что-то значит.

– А разве нет?

– Теперь, возможно, и значит, но не тогда. Он был всего лишь младшим братом Хенрика и, сколько бы мы ни гнали его от себя, вечно норовил увязаться за нами.

При этом воспоминании Хелена рассмеялась. Смех вышел грустным и каким-то неловким.

– Ты, наверное, думаешь, что я чёрствая и бессердечная?

– Вроде того.

– Знаешь, что я помню из того времени?

– Что?

– Саму себя. Всё, о чём я могла думать тогда, была я сама. Я думала только о себе и жалела только саму себя.

– Почему?

– Нипочему, просто так. Остальных я считала дураками. И всё время ссорилась с мамой и папой.

– С бабушкой и дедушкой?

– Да.

– Из-за чего?

– Из-за всякой ерунды. Мне казалось, что они предъявляют ко мне просто уйму несправедливых требований. Думала, что таких занудных, скучных родителей больше ни у кого нет. Странно, но это как если бы… – она запнулась, подбирая слова. – Как если бы ты сегодня был ещё ребёнком, а назавтра все вдруг принялись смотреть на тебя, как на взрослого, и ждать, что ты будешь вести себя как взрослый, хотя ты к этому совсем ещё не готов. Новые обязанности и нелёгкие последствия.

Джоэль промолчал.

– О чём ты думаешь? – спросила Хелена.

– Ни о чём, – ответил он, но это было неправдой. Джоэль думал, что мама охотнее поговорила бы о нём самом.

Они ещё некоторое время посидели в тишине.

– Спроси меня ещё о чём-нибудь, – попросила она. – Это твой шанс. Что ты хочешь узнать?

Джоэлю не пришлось долго думать. Был только один вопрос, ответ на который он хотел знать.

– Почему Джонатан покончил с собой?

Мама быстро взглянула на него. Это было совсем не то, чего она ожидала, но она обещала отвечать настолько честно, насколько могла.

Честный ответ был:

– Не знаю.

– Но что говорили другие?

– Всё что угодно.

– Например?

Короткая пауза, пока мама собиралась с мыслями.

Потом она скороговоркой забормотала:

– Говорили, что он был душевнобольным, что он был подавлен и разбит тем, что у него совсем не было друзей, что это она вынудила его сделать это, что она сама была душевнобольной, что они оба были душевнобольными, что вся семья была такая… Знаешь, если бы ты сказал, что здесь не обошлось без маленьких зелёных человечков, то, честное слово, даже и тогда нашлись бы те, кто поверил бы в эту версию.

– А во что веришь ты?

Мама долго размышляла над ответом и наконец покачала головой.

– Единственный, кто знает правду, это сам Джонатан. Но мы его уже никогда не спросим.

Оба посмотрели на Заброшенный Дом. И вдруг мама произнесла то, что удивило Джоэля сильнее всего.

– Я позвонила Хенрику. Он приедет в выходные и заберёт её.

– Ты знала?

– Что знала?

– Что она там внутри?

– Конечно. Хенрик сказал мне, когда она опять туда переехала.

– Что значит переехала?

– Ну, кажется… недели три назад. Я не думала, что это хорошая идея, но Хенрик решил попробовать. Он сказал, что она сама хочет.

Джоэль попытался вникнуть во всё это, но информации было слишком много, за раз переварить не получалось. Он верил, что Элизабет прожила в доме двадцать лет. Он верил, что был единственным, кто знал о ней. Ему не верилось, что тот, кому повезло уехать отсюда, сможет добровольно вернуться обратно, а если и сможет, то уж точно не в дом, где умер собственный ребёнок. Потом Джоэль подумал: невозможно, чтобы Элизабет действительно этого хотела. Должно быть, Хенрик заставил её. Потому что ему надоело заботиться о ней. Он только пытался избавиться от неё.

Хелена молча изучала лицо Джоэля и, кажется, поняла, о чём сейчас думает её сын.

– Не суди других, – посоветовала она.

– Я не сужу, – ответил Джоэль, но она его раскусила.

– Ты не знаешь, как кто-то ещё справлялся бы на его месте. Хенрик тоже жил в этом доме. И он тоже был там, когда всё случилось.

– Да, но ведь Джонатан был сыном Элизабет, а потерять сына – в тысячу раз хуже, чем брата или сестру.

– Вот как?

– Да.

Хелена легонько качнула головой.

– Что? – спросил он. – Что может быть хуже?

– Быть виновным в случившемся.

Джоэль внимательно посмотрел на маму, чтобы убедиться, что она говорит серьёзно.

– Ты же не думаешь, что они специально оставили его на чердаке? – спросил он.

И следом подумал: «Ты же не думаешь, что Элизабет убила его?»

Внезапно Джоэль почувствовал, что он уже по горло сыт этими историями. Ему даже думать о них больше не хочется. Ни о Джонатане. Ни об Элизабет с Хенриком. Он вообще больше ни о чём не хочет думать. Джоэль лёг на жёсткую каменную ступеньку лестницы и положил голову маме на колени. Всё, чего ему хотелось сейчас, – просто лежать вот так и ни о чём не думать.

Хелена мягко провела его по волосам.

– Теперь моя очередь спрашивать?

После того как она ответила на все его вопросы, ему волей-неволей придётся отвечать на её, но он чувствовал себя смертельно усталым.

– А вопросов будет много? – тоном капризного малыша протянул Джоэль.

– Нет, – ответила мама. – Всего один.

– Ладно.

Она уже не гладила его волосы.

– Должна ли я сейчас волноваться за тебя?

Джоэль был удивлён. Неужели это всё, что она хочет у него спросить?

Но когда он взглянул на мамино лицо, то прочёл на нём решимость.

Он отрицательно мотнул головой.

Мама продолжала смотреть на него.

– Что? – недоумённо спросил он.

Хелена вздохнула.

– Всё, чего я хочу теперь, – чтобы ты больше не устраивал такое со своими волосами.

Она принялась лохматить ему причёску, и Джоэль попытался оттолкнуть её руку.

– Прекрати!

– И это сделал ты, у которого такие красивые волосы!

– Ты всё испортишь!

Она перестала ерошить ему голову, но руки не убрала. Движения опять стали мягкими. Он зажмурился.

Уже засыпая, Джоэль вспомнил свой последний вопрос.

– Ты и папа… Я правда не похож ни на кого из вас?

Её взгляд потеплел.

– Знаешь, на кого ты действительно похож? Ты – точная копия моего папы. Твоего дедушки. Та же внешность и те же манеры. И он тоже ходил ссутулившись, как будто целый мир нёс на своих плечах, – мама мягко засмеялась. – Заканчивай ты с этим.

Джоэль улыбнулся себе под нос.

– Хорошо, – пообещал он. – Я заканчиваю.

И тут же уснул.