Никто не видел, как Элизабет въехала в Заброшенный Дом, зато все видели, как она оттуда выехала. Была суббота. Первый настоящий осенний день в этом году. Все соседи высыпали наружу, чтобы приготовить свои садовые участки к зиме. Кто-то развёл огонь, чтобы сжечь сухие ветки кустарников и высохшую траву, и вскоре один за другим на всех остальных участках тоже заполыхали костры. Единственными домами, где не разжигали костров, были дом Джоэля и Заброшенный Дом.

Хелена старалась ни в чём не отличаться от соседей, но в этом вопросе она была непреклонна. «Со спиртом и огнём шутки плохи», – говорила она.

Джоэль вместе с Калле добровольно вызвались помочь в саду, чтобы смотреть на костры. Они собрали аккуратную кучу хвороста и положили её перед домом у всех на виду. Оставалось только поджечь. Приманка была готова, нужно лишь подождать, пока кто-нибудь на неё клюнет.

– Вы и правда собираетесь там это поджигать? – спросил ребят сосед Ульф, живший через два дома, – оптик, любивший по выходным одеваться как чернорабочий.

Джоэль и Калле с хорошо разыгранным сожалением объяснили ему, что мама Джоэля не разрешает им разжечь свой собственный костёр. Так что придётся тащить всю кучу в лес и тратить на это весь оставшийся день. Хотя, конечно, гораздо проще её сжечь.

– Тогда тащите всё сюда, – предложил Ульф, который был рад оказаться полезным, но ещё больше был рад заполучить себе хворост сразу из двух садов. Это означало, что у него будет самый большой костёр на всей улице.

Он сам взял хворост в охапку и собрался было кинуть всё в пламя, как Джоэль с Калле запротестовали. Костёр будет гореть гораздо дольше, если подкидывать в огонь по одной ветке. Ульф только посмеивался, но позволил мальчишкам делать так, как им хочется.

Калле с гораздо большим азартом тыкал палкой в костёр, чем Джоэль, но Джоэль не имел ничего против того, чтобы заниматься тем, что нравится Калле. Он просто радовался тому, что они делают что-то вместе.

Ульф подошёл к изгороди своего сада. Что-то на улице привлекло его внимание, и Джоэль тоже решил сбегать посмотреть, что случилось.

Там был «фиат» Хенрика.

Он медленно ехал между кострами, и Джоэль подумал, что горящие огни приветствуют его точь-в-точь, как праздничные факелы на вечеринке.

Потом он подумал, что на улице идёт большая уборка и что весь старый мусор должен сгореть или быть выброшенным, включая Элизабет.

– Какого чёрта его понесло туда? – пробормотал Ульф, увидев, что Хенрик исчез в Заброшенном Доме.

Теперь почти все соседи подошли к изгородям своих садов, и Джоэль даже заметил свою маму. В сад она не вышла, но по тому, как колыхалась занавеска на кухонном окне, он догадался, что она тоже смотрит на улицу.

Хенрик вывел Элизабет из Заброшенного Дома, подвёл её к «фиату», открыл заднюю дверцу автомобиля и помог ей сесть.

Он кивнул Джоэлю. Это можно было понять и как «привет», и как «спасибо», и как «прости», а ещё этот жест как будто говорил: «Я – здесь, а ты – там».

Когда автомобиль тронулся, Элизабет повернула голову и посмотрела прямо на Джоэля. Он приветливо махнул ей рукой, но она, казалось, смотрела сквозь него.

«Фиат» уехал.

* * *

– У нас ветки закончились, – сообщил Калле.

– Думаю, мы и так собрали все, какие были, – сказал Джоэль.

– Правда все? – с тревогой в голосе переспросил Калле.

– Да ладно тебе, мир большой, и веток в нём завались.

– Точно.

Оставшуюся половину дня соседи смотрели, как два подростка бегали туда-сюда в лес и таскали оттуда здоровенные ветки, а потом совали их во все костры подряд, но никто не протестовал. Возможно, кто-то просто не находил слов от удивления. Может, кто-то, как и Ульф, хотел побольше хвороста для своего костра. А может, мальчишки выглядели такими счастливыми, что было жалко и даже как-то стыдно портить глупыми замечаниями их радость.