Джоэль больше не показывался в окнах, и Калле уже начал сомневаться, действительно ли он видел его. Но со своего места не ушёл. Хелена ведь сказала, что Джоэля нет, поэтому версия, что тот сейчас в Заброшенном Доме, не казалась совсем уж невозможной.

Калле целый час простоял в кустах, пялясь на фасад Заброшенного Дома, прежде чем оттуда появился Джоэль. Оглянувшись по сторонам, он быстро пересёк улицу и прошмыгнул в ворота своего дома.

Калле остался стоять.

Что так долго делал Джоэль там внутри?

Калле не мог придумать ни одного ответа.

Легче не стало, даже когда он решил, что, возможно, это объясняет обидные слова, не так давно брошенные Джоэлем в его адрес. Но всё равно было непонятно, чем он там занимался. И уж точно не по эту сторону кованой ограды следовало искать ответ.

* * *

Калле ненавидел темноту почти так же, как ненавидел Джоэля. Из-за него он полез ночью в эти чёртовы руины. Хотел найти оправдание тому, почему его друг стал такой сволочью. Вот дурак! Не нужно ему никаких оправданий. Калле даже не понимал, почему он столько лет дружил с Джоэлем; ведь тот был нытиком и оставался им всегда, сколько Калле его знал.

Скучный Джоэль, который смирно сидел в углу и тихо злился, что не может поиграть с экскаватором.

Трусливый Джоэль, который так боялся, что воспитательницы будут его ругать, если он возьмёт экскаватор, что Калле сам притащил игрушку ему.

Фальшивый Джоэль, который был счастлив, когда получил экскаватор, но притворился, что он тут ни при чём, когда воспитательницы набросились на Калле.

А ведь Джоэль совершал не меньше глупостей, чем Калле. Вот только Джоэль всегда умел перекладывать свою вину на других. В отличие от Калле, которому всё равно приходилось всегда за всех отдуваться, даже если он совсем чуть-чуть, самую малость, оказывался причастен к какой-нибудь очередной ерунде. Скользким подхалимом он никогда не был.

Но что, если есть причина, почему Джоэль так зол на него?

Как бы то ни было, Калле понял, что будет чувствовать себя круглым дураком, если не разберётся со всем этим. Вот почему он пришёл в Заброшенный Дом.

Калле уставился на лестницу, ведущую на верхний этаж, в одном из окон которого он видел Джоэля.

Высоко над головой качнулась хрустальная люстра. Сверху полетела пыль, и он поскорее зажмурился, но не успел. Тут же зачесались глаза, выступили слёзы, и Калле принялся уговаривать самого себя, что он не плачет.

И, наверное, это было правдой.

Наверное, действительно всему виной была лишь пыль с люстры.

Из-за слёз Калле почти ослеп, но всё же почувствовал, что он здесь не один. Ощущение было таким сильным, что он резко попятился назад. Что-то твёрдое упёрлось ему в спину, и вверх по позвоночнику прошла волна боли. Послышался звук удара. Калле отшатнулся в сторону – под ногами что-то хрустнуло.

Он вытянул руки вперёд, чтобы выяснить, во что врезался. Кончики пальцев ударились обо что-то, и Калле отдёрнул руки.

«Чёрт, вот дерьмо», – проворчал он, пережидая, пока пальцы не перестанут болеть. Затем он осторожно положил ладони на что-то твёрдое.

Это был столик. Значит, он ударился об его край и свалил что-то со столешницы. Калле провёл руками по плоской поверхности, чтобы проверить, есть ли на ней что-нибудь ещё, но ничего не обнаружил.

Мелодично звякнула над ним хрустальная люстра; мягко, как от дуновения ветерка. Звук напомнил ему мобиль, который висел над колыбелью его младшего брата, но это было восемь лет назад, и Калле не понравилось, что он вспомнил об этом сейчас. Он не хотел быть здесь и тем более не хотел знать, что там, на верхнем этаже. Ему хотелось только домой.

Да, домой… Но куда?

К бетонному сараю в поле? В коррекционную школу? К старшим братьям, которые уже заранее знали, как сложится его жизнь, или к младшему, который благополучно скатывался следом в ту же пропасть, что и он?

Дома для Калле не было ничего, ради чего стоило бы туда возвращаться. Поэтому он начал подниматься на верхний этаж Заброшенного Дома.

* * *

Джоэль стоял в прихожей и гадал, когда его начнут ругать. В любую секунду могла появиться мама и потребовать от него объяснений, почему он смылся из дома посреди разговора.

Так никого и не дождавшись, Джоэль заглянул в столовую и увидел, что стол был застелен салфеткой в том месте, где он обычно сидел. Он не ждал, что мама оставит ему еду, но, когда подошёл поближе, увидел, что стол действительно накрыт.

Рядом с тарелкой стояло блюдо с бутербродами, завёрнутое в полиэтиленовую плёнку. На краю стола прямо перед стулом был наклеен стикер со словами «Надеюсь, это вкусно».

Целая гора бутербродов. И Джоэль решил послать эту гору куда подальше.

Он отнёс блюдо на кухню и выбросил его вместе с плёнкой и всем прочим в мусорное ведро. Затем поставил ведро в дверях так, чтобы у мамы не оставалось никаких сомнений в том, кто это сделал. И прицепил свой стикер со словами «Дерьмо и то вкуснее».

Потом потушил свет на нижнем этаже и поднялся к себе в комнату.

* * *

Пальцы Калле блуждали во мраке, ощупывая каждую ступеньку. Он гадал, насколько же стара лестница и выдержит ли она его вес. Сначала он не придал этому особого значения, но теперь эта мысль показалась ему чрезвычайно важной. Что, если он провалится прямо через ступеньки? Если это произойдёт, то он может серьёзно пораниться и потерять всякую возможность выбраться отсюда. Никто не знает, что он здесь. Он истечёт кровью прежде, чем кто-то найдёт его.

Но лестница выдержала, и Калле невредимым добрался до её конца. То, что он уже наверху, он скорее почувствовал, чем увидел. Здесь не было ни одного окна; мрак вокруг него, если только это вообще возможно, казался ещё чернее и непрогляднее, чем внизу. Его пальцы пробежались по стене и дошли до арки. Нащупали нечто: сверху какая-то кнопка – круглая и большая, как донышко от стакана. Выключатель.

Калле вновь почувствовал себя исследователем и замахал руками перед собой, пытаясь нащупать новые препятствия, но впереди ничего не было.

Позади него осталась лестница, и при одной лишь мысли об этом у Калле закружилась голова. Он чуть было не потерял равновесие и крепко ухватился обеими руками за край арки.

Во мраке Калле чудилось, будто его запихали в узкую тесную комнатушку, и в то же время он ощущал себя брошенным на произвол судьбы в открытом море. Он словно парил в бесконечности.

«Нажми», – произнёс голос в голове, и Калле чуть было не спросил: «Что нажать?», но сразу понял что: выключатель.

Где же он, справа или слева от арки?

Когда Калле поднимался, то ощупывал стену левой рукой. Может быть, той же рукой он нащупал и выключатель?

Да, именно так. Теперь Калле был в этом уверен. Он оторвал одну руку от края арки, продолжая крепко держаться второй рукой.

Пальцы нащупали кнопку. Нажали. Зажглись три лампы.

Свет был таким ярким, что Калле отвёл взгляд. Стоял, уставившись в пол, и пытался избавиться от огненных точек в глазах. С каждым миганием их становилось всё меньше.

Он опять посмотрел вверх. Свет ударил по глазам, и Калле прищурился, но успел разглядеть, что стоит рядом с проходом в коридор.

Три лампы на потолке висели в нескольких метрах друг от друга.

Калле глубоко вздохнул. Головокружение прошло, и он наконец отпустил край арки. Посмотрел вниз, в холл, и в свете, льющемся с верхнего этажа, увидел, что́ он так неудачно разбил: уродливую вазу из бело-синего фарфора. На полу валялись черепки, и между ними он различил следы собственных башмаков, выпачканных в глине.

Глаза привыкли к свету, и Калле опять повернулся к коридору. Он не был ни узким, ни бесконечным, как чудилось ему в темноте. Широкий коридор метров десять длиной, со множеством дверей.

Проходя мимо дверей, Калле распахивал их и заглядывал в пустые комнаты. Туалет, две комнаты для гостей, ванная, кабинет. Безликие помещения со старой мебелью, укутанной белыми простынями. Всюду пыль, безмолвие и ни малейших признаков жизни.

Интересно стало, когда Калле достиг последних трёх дверей.

Справа от него была спальня подростка по возрасту старше, чем он. Плакаты на стенах, книги на стеллажах, DVD-диски на полках. Часто повторялось слово «Nirvana». Оно было повсюду. Калле никогда не слышал его прежде и сейчас не стал забивать этим голову. Всё, чего он хотел, – найти причину, по которой Джоэль был здесь, но ничего в комнате не могло дать ответ на этот вопрос.

Калле вышел в коридор и открыл дверь комнаты напротив. Первое, что его поразило, был запах. Здесь пахло совсем не так, как в остальном доме. И при этом не самым лучшим образом. Душный воздух поначалу показался сладковатым. Потом – едким. Как будто кого-то вырвало.

Послышалось жужжание, но никаких насекомых Калле не заметил. Всё, что он сейчас видел, – спальня, находившаяся в жутком беспорядке.

Широкая кровать на двоих не застелена, по-дурацки торчит вывороченный матрас, одно одеяло валяется на полу, второе свёрнуто валиком и брошено в ногах.

Рядом с кроватью стояло бюро, а вся длинная стена комнаты сплошь состояла из зеркальных дверей. Калле посмотрел на себя в одну из них.

Невидимые «насекомые» внезапно зажужжали прямо позади него, и он замахал руками, отгоняя их. Они исчезли, но уже через секунду возникли с другой стороны. Калле опять замахал, но на этот раз жужжание не утихло, и он выскочил в коридор. Звук стал тише, а когда Калле захлопнул за собой дверь, запах тоже почти пропал.

Значит, в этой комнате был Джоэль?

Калле попробовал определить, где находится входная дверь, представил свой маршрут движения по дому и прикинул, где он сейчас может находиться, если смотреть с улицы.

Нет, это было не здесь. Джоэль был в комнате, чья дверь виднелась в самом конце коридора.

Та самая дверь, рядом с которой Калле сейчас стоял.

Он открыл её и с облегчением вздохнул, не почувствовав здесь отвратительного запаха и не услышав жужжания насекомых.

Это тоже была комната мальчишки, но она совсем не походила на ту, другую, обклеенную постерами со словом «Nirvana». Здесь вообще не было никаких постеров, если не считать рисунков на стене.

Калле они сразу не понравились. Лица на рисунках выглядели как живые. Казалось, что они вот-вот отделятся от бумаги и набросятся на него.

И зачем только их кто-то нарисовал такими?

И зачем этот кто-то не ограничился парочкой рисунков, а намалевал целую галерею?

Калле отвёл взгляд, но ему всё равно чудилось, что лица с рисунков продолжают пялиться на него.

«Тебе нельзя быть здесь», – шептали они.

Калле знал, что голоса существуют лишь в его воображении, но не смог удержаться от искушения прикрикнуть на них.

– А ну заткнулись! – рявкнул он и опять уставился на рисунки.

Когда Калле смотрел на них в упор, было тихо, но стоило ему перевести взгляд на что-нибудь другое, как шёпот возобновлялся.

«Тебе нельзя быть здесь. Джоэлю можно, но не тебе. Джоэлю позволено бывать во многих местах, где тебе быть не положено. Тут есть частичка Джоэля. От тебя тут нет ничего. Ты – чужой».

Калле попробовал игнорировать голоса. Он оглядел комнату, но не увидел в ней ничего такого, из-за чего кому-то захотелось бы торчать здесь часами.

ПАМ! Звук заставил его выскочить наружу. Взорвалась лампа накаливания, висевшая дальше всех по коридору.

ПАМ! В дожде осыпающихся осколков стекла за ней последовала средняя лампа.

Калле вскрикнул и поднял руки, чтобы защитить глаза. Последнее, что он увидел, была ослепительно-яркая вспышка третьей, ближайшей к нему лампы. ПАМ!

И опять темнота.

Калле ненавидел темноту.