– В целом свете нельзя было найти ребёнка добрее, чем Джонатан. Я знаю, звучит неправдоподобно, но это так. Ни одна злая мысль ни разу не проникла в его головку. Он никогда не спорил. С ним никогда не было никаких проблем.

Элизабет с нажимом произнесла «с ним».

– Я помню…

Её голос прервался, и ей пришлось судорожно сглотнуть, чтобы продолжить.

– Я помню, когда он был ещё маленьким – года два, может, три. Он пришёл ко мне и сказал: «Почему мама грустная?» Он хотел только, чтобы все вокруг улыбались и ладили друг с другом. Хотел, чтобы все были счастливы.

Джоэль подумал, что это именно то, чего хотел он сам. Чтобы все были счастливы.

– Он был очень деликатный. Понимаешь, что я имею в виду? – спросила Элизабет, и Джоэль кивнул. – Он считал, что нельзя приносить проблемы другим. И верил, что никто другой не может сделать ему ничего плохого.

Джоэль понял, что сейчас она говорит о себе самой.

– Ты сказала, что никогда не было проблем с ним, – произнёс он с нажимом на последнем слове и, увидев, что она не понимает, спросил: – Значит, были проблемы с кем-то другим?

Элизабет печально улыбнулась и смахнула пылинку с воротника пальто Джоэля-Джонатана.

– Всё-то ты слышишь, всё-то чувствуешь. Ничего от тебя не укроется.

Джоэль покраснел.

– Ну, не знаю…

Элизабет снова сделала паузу.

– Хенрик, – наконец сказала она и кивнула самой себе. – Да, с Хенриком всё время были проблемы. Это сложно объяснить, но… казалось, он высасывал из воздуха весь кислород и никто не мог дышать в его присутствии. Тебе, наверное, сложно понять, что я имею в виду.

Но как раз это-то Джоэль понимал хорошо – точно так же он мог бы описать Софию.

– Я не знаю, что мне ещё тебе рассказать, – продолжала Элизабет. – Спрашивай, что ты хочешь узнать.

Был только один вопрос, на который Джоэль хотел получить ответ. Этот вопрос был в сто раз важнее, чем все другие вопросы, но как раз его-то он и не мог задать.

Почему?

Джоэль попытался придумать что-нибудь ещё, но всё остальное казалось ничтожным по сравнению с тем главным, что его интересовало.

– Был у Джонатана какой-нибудь любимый предмет в школе? – выдавил он наконец и устыдился. Вопрос показался ему жутко глупым.

Но Элизабет вроде бы так не думала. С её лица ушла печаль, улыбка вновь заиграла на губах, и Джоэль вдруг понял, что он очень хочет услышать ответ на этот вопрос. И не какой-нибудь, а именно тот, который уже крутился у него в голове. Он хотел, чтобы она сказала: шведский язык.

– Рисование, – прозвучало в ответ. Уж сколько раз за этот день Джоэль чувствовал себя идиотом, но теперешний не шёл ни в какое сравнение. Ну конечно же, это было рисование!

Он поднялся с пола и шагнул к висящим над кроватью рисункам Джонатана. Со стороны это напоминало мозаику, где каждый следующий лист был похож на предыдущий: рыжеволосый мальчик с расплывчатыми контурами, в одном и том же окружении. Но чем больше Джоэль рассматривал фон каждого из рисунков, тем яснее видел, что он везде разный.

Он начал узнавать места.

Комнаты Заброшенного Дома.

Кабинеты в школе.

Улицы Уддвикена.

Здесь был даже… (Джоэль подался всем телом вперёд, чтобы рассмотреть получше.) Неужели здесь был даже рисунок, изображавший холм перед ратушей?

Джоэль взобрался на кровать, к самой стенке, и принялся изучать рисунки с близкого расстояния. Всё было изображено детально. Особенно люди. Контуры мальчишки выглядели размытыми, зато остальные персонажи были тщательно прорисованы. Он узнал Элизабет. И Хенрика. И мужчину по имени Торбьёрн. Были здесь и дети, в которых Джоэль признал одноклассников Джонатана и пожалел, что у него нет под рукой каталога со школьными фотографиями: тогда бы он смог сравнить лица на рисунках с лицами из каталога. Они были прорисованы настолько подробно и точно, что Джоэль ни секунды не сомневался: он смог бы найти и определить имя каждого из учеников.

Он просматривал один рисунок за другим и тут заметил кое-что, ускользавшее от его внимания раньше. Здесь была девочка. По виду – ровесница рыжеволосого мальчишки. На следующих автопортретах он был изображён рядом с ней, она была на большинстве рисунков. Не только в школе, но даже дома и на холме. Джоэль снова пожалел, что у него нет с собой школьного каталога.

Он показал на девочку.

– Кто это?

– Я не знаю.

– Это девушка Джонатана?

Элизабет покачала головой.

– Это девушка не Джонатана? – уточнил Джоэль.

– Я не уверена, – ответила она.

– Они ходили в один и тот же класс?

Некоторое время Элизабет молчала.

– Возможно, – произнесла она наконец. – Я ничего про это не знаю.

Джоэль опять посмотрел на стену и подумал, что это наверняка была девушка Джонатана. Он поискал рисунок, где между ними был бы хоть какой-то контакт, например, они целуются или держатся за руки. И ничего не нашёл. Не было даже рисунка, где они находились бы рядом. Мальчик в левой части рисунка неизменно стоял, повернувшись к девочке, а она всё время смотрела в другую сторону.

Джоэль понял: девчонка не была девушкой Джонатана. Джонатан был влюблён в неё, но безответно.

Джоэль как будто со стороны услышал свой голос:

– Что произошло, когда умер Джонатан?

На этот раз молчание затянулось надолго. Несколько раз Джоэль был готов взять свои слова обратно и всё время себя останавливал. Наконец Элизабет ответила.

– Я читала в своей комнате, – начала она, и уже на этих словах Джоэль подумал, что тут какая-то ошибка. История о Джонатане Андерссоне начиналась не так.

«19 октября 1992 года Джонатан Андерссон вернулся домой из школы на велосипеде». Элизабет не могла находиться в своей комнате и читать. Джонатан был один.

– Я услышала какой-то звук и решила, что это хлопнула входная дверь, Джонатан пришёл из школы. Поэтому я спустилась вниз, чтобы встретить его, но в холле никого не оказалось.

– А на кухне? – спросил Джоэль и подумал, что историю всё ещё можно спасти.

Он съел свой обед и сделал домашнее задание.

– Кухня была пуста.

– Но где-то ещё…

И осёкся, когда понял, что́ она собирается сказать прямо сейчас.

Элизабет произнесла именно то, чего он опасался.

– Помню, когда я в первый раз услышала этот звук, мне показалось, что он шёл сверху, через потолок…

Потом поднялся на чердак и повесился.

– …но я подумала, что, должно быть, ошиблась и просто вообразила его себе. Поэтому я вернулась в свою спальню, выпила таблетки от головной боли и заснула. Помню, я ещё тогда подумала…

Она испустила вздох.

– …я подумала, до чего же хорошо, что дома сейчас никого нет. У меня была мигрень, вот почему я провела весь день в своей комнате. Меня будто бил кто-то топором по голове, и всё, чего мне хотелось тогда, – тишины. Но я не знаю, почему я так радовалась тому, что Джонатан не пришёл домой. Он же никогда не давал поводов для беспокойства. Всегда так заботился обо мне…

Потом я уже ничего не помню до того момента, как Торбьёрн разбудил меня. На часах – половина двенадцатого ночи, а Джонатана до сих пор не было дома. Торбьёрн спросил меня, знаю ли я, где Джонатан, но я не понимала, о чём он говорит. Мне казалось, что он имеет в виду Хенрика, а не Джонатана. Джонатан не мог исчезнуть. Джонатан никогда не уходил куда-то, не сказав мне, куда он идёт или в котором часу будет дома. Я сказала всё это Торбьёрну, но он настаивал: «Я говорю сейчас не о Хенрике, я говорю о Джонатане», – а я всё равно не понимала. Он начал кричать. И тут я разозлилась. С какой стати он стоит тут и кричит на меня? Разве он не понимает, что у меня болит голова? «Могу я позволить себе хоть немного тишины и спокойствия в этом доме?» – сказала я ему, чтобы он замолчал и оставил меня в покое, и тогда он сорвал с меня одеяло и бросил его на пол. «Чтоб тебе провалиться!» – заорал он, и я попросила его не ругаться. Я вылезла из кровати и пошла в комнату Джонатана. Я была уверена, что он лежит в своей кровати и спит. Я даже подумала тогда, что как раз Торбьёрну-то больше всего и хочется, чтобы комната действительно оказалась пустой. Такой она и была.

– И что вы тогда сделали?

– Торбьёрн сказал, что поедет на машине искать его, а я должна обзвонить друзей Джонатана и спросить, не был ли он дома у кого-то из них, но я не знала, кому я буду звонить. Друзья Джонатана. Я не могла припомнить ни одного. Я нашла список класса и принялась обзванивать родителей учеников. Было уже за полночь, поэтому многие не брали трубку. Те же, кто ответил, были в плохом настроении. Я всем говорила одно и то же: Джонатан не пришёл домой, и, может, они знают, где он? Они все отвечали «нет», и тогда я просила, чтобы они разбудили своих детей и спросили у них.

– Они будили?

– Не все.

– Но ведь кто-то будил?

Элизабет кивнула.

– И что они сказали?

– Все видели его в школе, но никто не видел его после школы. И никто в тот день не заметил ничего странного. А в конце все как один спрашивали, почему я звоню им домой, ведь Джонатан не был их другом.

– Тогда вы позвонили в полицию?

– Я не помню.

– А где был Хенрик?

– Я думаю… – она покопалась в памяти. – Я думаю, он уехал вместе с Торбьёрном, но не уверена. Он иногда пропадал где-то. Смешно, но мне всегда казалось, что нечто подобное может случиться с Хенриком. Но никак не с Джонатаном. Такого никогда не могло случиться с Джонатаном.

Элизабет посмотрела на Джоэля тем странным взглядом, который казался одновременно ясным и в то же время как будто затуманенным. И он в первый раз покраснел.

– Ты объяснишь мне, в чём была наша ошибка? – спросила она.

Джоэль кивнул.

– Ты обещаешь?

Джоэль опять кивнул.

– Скажи, что ты обещаешь.

– Я обещаю.