На часах было уже одиннадцать вечера, когда Хелена наконец-то переступила порог своего дома, валясь с ног от усталости после длинного рабочего дня. Начинались новые трёхнедельные курсы, и первый день становился для неё всегда самым тяжёлым, потому что требовалось разместить новую партию прибывших. Заселение не вызывало проблем, если слушатели курсов не были знакомы друг с другом; их размещали исходя из пола и возраста, по двое в комнате. В этот раз так не получилось. Слушатели хорошо знали друг друга и уже заранее решили (причём мнения разнились), кто с кем будет делить комнату. И, что хуже всего, прибыли они все поздно и, как выяснилось, ничего не ели в дороге. Хелене пришлось срочно самой наколдовывать ужин, что было не так-то легко сделать в Уддвикене в полдесятого вечера. Её хватило только на бутерброды, и многие из прибывших остались этим жутко недовольны.

Теперь одна лишь мысль о готовке наводила на Хелену тоску.

– Ты поел что-нибудь, дружок? – спросила она Джоэля, который лежал на диване в гостиной и смотрел телевизор.

Он кивнул, и она облегчённо вздохнула: половина проблем отпала сама собой. Но оставался ещё один вопрос.

– А София ела?

– Я не знаю.

Хелена, задрав голову, крикнула в потолок:

– София!

Ещё раньше, чем вопрос был задан, София решила выбрать оборонительную позицию.

– ЧТО?!

– Ты поела?

Ответом сверху была тишина. Надежды Хелены развеялись как дым: София снова не ела ничего.

Она попыталась сказать что-то ещё, но тут голос Софии раздался снова.

– Ты постирала мою голубую блузку, как я тебя просила?

– Извини, старушка, совсем из головы вылетело!

– НО ОНА НУЖНА МНЕ ЗАВТРА С УТРА!

Чтобы не сорваться, Хелена начала считать шёпотом до десяти. Она как раз дошла да семи, когда сверху прозвучало:

– НЕ ОБЕЩАЙ ТОГО, ЧТО ДАЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ!!!

– Я постираю сейчас!

Тишина.

Даже никакого «спасибо». Тишина, и всё тут.

Хелена посмотрела на Джоэля.

– Кажется, в самом деле придётся стирать.

– Похоже на то, – кивнул он.

И, не удержавшись, они оба расхохотались. Хелена так смеялась, что частично от смеха, а частично от усталости у неё на глазах выступили слёзы. Может, это было и неправильно, но она никогда не чувствовала себя ближе к сыну, чем в те моменты, когда они вдвоём смеялись над Софией.

Хелена вытерла слёзы и поинтересовалась у Джоэля, не нужно ли и ему что-нибудь заодно постирать. Тот покачал головой.

– А как насчёт твоей серой куртки с капюшоном?

– Какой куртки? – спросил Джоэль, моментально впадая в панику, но изо всех сил стараясь выглядеть спокойным.

– А у тебя их несколько? – задала мама риторический вопрос. – Той, в которой ты всё время ходишь.

– Ах, этой…

– Да, этой. А ты о какой подумал?

Хелена направилась к лестнице, и Джоэль поплёлся за ней следом.

– Да она вовсе не грязная, – попытался возразить он, но её это не остановило.

– Да ладно тебе, ты же её каждый день носишь.

Мама была уже на полпути к его комнате, и Джоэль поторопился опередить её.

– Я принесу! – крикнул он и юркнул к себе.

Джоэль быстро прикрыл за собой дверь и прислушался к маминым шагам. Прошло долгих девять секунд, прежде чем он услышал, как заскрипела седьмая ступенька. И вскоре – тринадцатая.

Джоэль раскопал пакет, который так глубоко засунул в недра гардероба, как будто хотел, чтобы он исчез там навсегда. Вытащил куртку наружу и хмуро оглядел её. Если бы она была просто чистой, то он сказал бы, что сам постирал её, но Элизабет её ещё и выгладила.

Джоэль помял куртку в руках. Безрезультатно.

Потряс её, положил на пол, прошёлся по ней ногами и попинал, как футбольный мяч. Ткань начала мяться, но вот с запахом дело обстояло куда хуже: куртка пахла ополаскивателем. Мама Джоэля никогда им не пользовалась.

Он улёгся на живот и провёл курткой под кроватью, потом вытер ею всю пыль, скопившуюся по углам. Наконец, поплевал на ткань и растёр слюну подошвами ботинок.

– Что ты в ней делал?! – шокированно спросила Хелена, разложив куртку на стиральной машине. Она поскребла пятна ногтем. – Что это?

– Ты была права, – заметил Джоэль. – Она нуждается в стирке.

– И это ещё мягко сказано, – подтвердила Хелена и полезла за пятновыводителем.

Пока мама работала, Джоэль тихо стоял рядом. У него был один вопрос, который он обдумывал весь вечер, но он не был уверен, хочет ли знать ответ на него.

– Что? – спросила Хелена.

– М-м…

– Значит, ничего.

Джоэль начал подниматься по лестнице, но передумал и вернулся обратно.

– На кого я больше похож? На тебя или на папу?

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Так… не знаю.

Хелена улыбнулась, продолжая возиться с курткой.

– Ты не похож ни на кого из нас. Когда ты родился, мы, бывало, часами смотрели на тебя и гадали, в кого же ты пошёл. Даже иногда шутили, что нам тебя подкинули.

Хелена взглянула на сына, и её улыбка погасла.

– Что с тобой?

– А что?

– Ты расстроился?

Джоэль отрицательно замотал головой, но это было неправдой – Хелена видела.

– Скоро полночь, – мягко заметила она. – Тебе пора ложиться спать.

Джоэль кивнул и отправился в свою комнату.

* * *

Когда Джоэль вернулся к себе, на столе его ждал неубранный пакет, откуда он только что достал куртку. Магнитофонная кассета лежала на выключенном компьютере. Он долго смотрел на неё. Потом разыскал жёлтый плеер и вставил в него кассету. Надел наушники и нажал на PLAY. В прозрачном окошке закрутились колёсики, и аналоговая тишина, шелестя старой плёнкой, затопила всё вокруг.

Приглушённый женский голос пел о том, как она не хочет, чтобы её оставляли, и о том, что она не простит его, если он уйдёт один.

Джоэль встал перед зеркалом и зачесал чёлку на лоб.

С чёлкой назад он был Джоэлем Лундмарком.

С чёлкой вперёд он был Джонатаном Андерссоном.

С чёлкой назад он был скучен.

С чёлкой вперёд он был интригующ.

С чёлкой назад он был подкидышем.

С чёлкой вперёд он был мёртв.

На следующее утро Джоэль пришёл в школу в белой рубашке, сером пуловере, чёрных брюках и коричневом галстуке в жёлтую полоску; чёлка была зачёсана вперёд.