В этот раз Джоэль не колебался ни секунды; дверь была не заперта, и он вошёл. На нижнем этаже женщины не оказалось. Он поднялся по лестнице, остановился на последней ступеньке и посмотрел на закрытые двери, выходившие в коридор. Он бы позвал её, если бы только знал, как её зовут. Тут Джоэль понял, что как раз это он знает. Её имя стояло на смятом клочке газеты, торчащем из заднего кармана его джинсов.

Бесконечно скорбим.

– Элизабет? – громко сказал Джоэль и подождал.

Двери оставались закрытыми, и он подумал, что, может быть, это вовсе и не её имя, но так как других вариантов у него не было, то он опять позвал, постучав в первую попавшуюся дверь:

– Элизабет!

Один голос в голове подсказывал ему, что если бы она хотела его видеть, то вышла бы к нему навстречу; другой нашёптывал, что он не может знать, о чём она думает, и если она до сих пор не попросила его оставить её в покое, то пусть пеняет на себя.

«Или, может, ты не хочешь знать, почему Джонатан покончил с собой?» – ехидно поинтересовался второй голос.

Конечно же, Джоэль хотел это знать. Он собирался написать об этом в своём сочинении, выиграть конкурс и стать лучшим тринадцатилетним писателем Швеции.

Потом он вспомнил о Ричарде Чейзе, который полагал, что людей можно убивать только за то, что они не закрыли за собой входную дверь, и на мгновение задумался, какая была сейчас разница между ним и Чейзом.

В конце концов Джоэль отбросил эту мысль – он здесь не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы навестить, разница, как говорится, налицо, – и он открыл дверь.

Комната была пуста.

Это во-первых. А во-вторых, это была ванная комната, и Джоэль почувствовал себя полным идиотом; он ведь уже бывал здесь раньше.

Он уселся на сиденье унитаза и попытался собраться с мыслями. «Идиот, идиот, идиот», – твердил себе под нос Джоэль и вдруг встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Он не узнал себя. Взгляд стал старше, и он спросил себя, когда глаза у него успели так измениться.

Рядом с зеркалом из стены торчала какая-то ручка. Джоэль потянул её. Открылся шкафчик, забитый баночками с белыми этикетками.

Крышка на одной из них была криво завёрнута. Джоэль взял баночку и прочёл, что стояло на этикетке.

Выпуск в таблетках. Вес 42 мг.

Антипсихотропное средство пролонгированного действия.

Активное вещество: литий.

Принимать строго под наблюдением лечащего врача.

Всегда следуйте указаниям врача.

Джоэль поискал имя врача, выписавшего этот препарат, но листок с рецептом куда-то подевался. Тогда он открыл баночку, вытряхнул одну таблетку и покрутил её в руках: круглая белая таблетка с поперечной бороздкой сверху. Внутри бороздки были отпечатаны буквы и цифры, скорее всего, это был какой-то код.

Джоэль решил взять таблетку с собой, чтобы позже проверить код по интернету, и положил её в задний карман джинсов, где уже лежал газетный обрывок.

Закрывая крышку на баночке, он постарался так же криво закрутить её, как и было.

Очутившись в коридоре, Джоэль ещё раз оглядел все двери. Ему не хотелось действовать опрометчиво, поэтому теперь он внимательно осмотрел их все и обратил внимание на дверь, которую не заметил в пятницу.

Она находилась за лестницей, на противоположном от комнаты Джонатана конце, и была шире и массивнее, чем другие двери.

Ручки на ней не нашлось, но в замке торчал ключ, и Джоэль потянулся к нему.

– Нет!

Он отдёрнул руку и обернулся. Женщина по имени Элизабет стояла посередине коридора, хотя ни одна дверь, ни одна ступенька перед этим не скрипнули.

– Тебе нельзя туда заходить, – строго сказала она.

Джоэль покраснел.

– Я стучал, но мне никто не открыл…

– Я не могу отвечать каждый раз, когда кто-то стучит в дверь! Перестань стучать!

– Я только раз ударил.

Женщина не успокаивалась.

– Кто же тогда стучит?

Джоэль прислушался, но ничего не услышал.

– Никто не стучит.

Её глаза сверкнули.

– Перестань стучать, – повторила она, но уже тише.

– Никто не стучит, – опять сказал Джоэль, и тогда женщина вроде бы успокоилась; в её глазах промелькнуло понимание.

Она закусила губу.

– Извини, – прошептала она.

* * *

Пока Элизабет ставила на огонь чайник, Джоэль размышлял над тем, как ему лучше всего начать разговор на интересующую его тему. Ведь не спросишь же человека напрямую: почему ваш сын покончил с собой?

Нет, так, наверное, нельзя. Надо начать с чего-нибудь нейтрального. Вот, например:

– Вы никогда не выходите наружу?

Даже такой вопрос показался Джоэлю чересчур личным, но Элизабет не колеблясь ответила:

– Нет.

По-видимому, ни вопрос, ни ответ не казались ей странными.

– А если вам что-то нужно?

Не говоря ни слова, она достала две кружки, и он засомневался, слышала ли она его.

Она должна была услышать.

– Я могу помочь вам, – продолжил Джоэль.

– Не нужно, вода сейчас закипит.

– Нет, я имею в виду, если вам нужно что-то снаружи.

– Откуда снаружи?

– Из магазина. Еду, например…

– Мне не нужно никакой еды.

– Тогда что-нибудь ещё?

– Что?

– Ну, я не знаю… что-нибудь.

Не дождавшись ответа, Джоэль кивнул на закипающий на плите чайник.

– Откуда у вас чай, если вы никогда не покидаете дом?

– Хенрик мне покупает.

Бесконечно скорбим. Хенрик.

Сердце у Джоэля забилось быстрее: вот лазейка, которой можно воспользоваться. Через неё можно подвести разговор к Джонатану. Главное – не торопиться, а то она разволнуется или ещё, чего доброго, испугается.

– Кто это – Хенрик? – Джоэль постарался, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.

Элизабет открыла ещё один шкафчик и достала коробочку с чайными пакетиками.

– Хенрик – мой старший сын.

Не торопись. Спокойнее.

– У вас несколько сыновей?

Рядом с её левым глазом дёрнулся крошечный мускул. Она отвернулась и принялась вытаскивать нити из пакетиков с заваркой. Джоэль наблюдал за ней. Ждал.

– А как зовут других? – так спокойно спросил он, будто уже получил ответ на свой предыдущий вопрос.

Элизабет что-то пробормотала, но Джоэль подумал, что ослышался.

– Простите, что вы сказали?

– Лакричные палочки.

Значит, не ослышался.

Она выкинула чайный пакетик, который порвала, когда доставала нитку, а вместо ответа на его вопрос произнесла «лакричные палочки».

– Вы всегда так разговариваете?

Она пожала плечами и снова открыла коробку с чаем, но та оказалась пустой. Тогда она закрыла её и достала из шкафчика новую.

– Надеюсь, это тоже неплохой чай, – сказала Элизабет, срывая прозрачную плёнку с упаковки.

– Как зовут вашего второго сына? – прямо спросил Джоэль.

Она уставилась в пол. Губы беззвучно шевельнулись, но Джоэлю не нужно было слышать, чтобы понять, что они произнесли. Джонатан.

Он кивнул, как будто понял, что она хотела сказать, и спросил:

– А Джонатан вам разве не помогает? Я имею в виду, с покупками?

– Тебе чай с молоком? – спросила Элизабет.

– А я часто помогаю своей маме.

Элизабет открыла холодильник, достала пакет молока и преувеличенно долго изучала его срок годности.

– У меня ещё сестра есть, – продолжил как ни в чём не бывало Джоэль. – Так вот она никогда не ходит за покупками, хотя сама работает в супермаркете. «Почему я должна идти на работу, если у меня выходной», – вот что она говорит. Поэтому помогаю только я.

Элизабет ничего не ответила.

– Разве не странно, что вам только Хенрик помогает? – спросил Джоэль и осёкся.

На него смотрели умоляющие глаза, и ему пришлось постараться, чтобы не отвести взгляд. Он не отступит. Не отстанет от неё. Он смотрел и ждал. Ждал и слушал. В ушах раздался свист. Нет, не в ушах. Это на плите засвистел закипающий чайник. Джоэль покосился на него и поспешил перевести взгляд обратно на Элизабет, но было поздно. Он оставил её лишь на секунду, но этого хватило, чтобы зрительный контакт оказался прерван. Он потерял её.

Чайник затих, когда она сняла его с огня.

– Не мог бы ты сходить в салон и принести блюдца с журнального столика? – попросила она Джоэля, разливая кипяток по двум кружкам.

Никаких блюдец на журнальном столике не оказалось. Только на столе, что напротив, стояло одно. Джоэль крикнул об этом Элизабет, но ответа не получил.

Он заметил на нижней полке книжного шкафа целый ряд толстых папок винно-красного цвета: фотоальбомы.

Джоэль присел на корточки, взялся за корешок первого альбома, потянул на себя…

– Я так и не поняла, тебе с молоком?

…и, задвинув альбом обратно, встал.

Элизабет стояла позади него.

– Я решила добавить молока, – сказала она и протянула ему кружку. – Если этого мало, то на кухне есть ещё.

Джоэль не стал объяснять, что терпеть не может молоко в чае, и сделал маленький глоток. Горячо. Он обжёг себе язык.

– Вкусно, – заметил он и подул в кружку перед тем, как снова отпить.

Несколько секунд было тихо.

– Там фотографии? – кивнул Джоэль на винно-красные корешки. Улыбка Элизабет погасла, и он понял, что она не хочет, чтобы он их трогал. Но он не знал, выпадет ли ему ещё такой шанс, поэтому всё-таки вытащил один альбом.

– Я буду очень осторожен, – заверил он её и поставил чашку на блюдце. Усевшись с альбомом на диван, Джоэль быстро сменил тему.

– Вы слышали, что я вам кричал? Здесь только одно блюдце.

– Мне не нужно, – тихо произнесла она.

Джоэль улыбнулся так, что щёки свело судорогой. Он изо всех сил старался излучать уверенность в том, что всё идёт своим чередом, что нет на свете занятия более обыденного, чем вот так просто сидеть на диване и, попивая чай, разглядывать фотографии чьих-то мёртвых детей.

Она не сказала, что ему нельзя смотреть.

Поэтому он открыл альбом.

* * *

Пока Джоэль листал, Элизабет поливала цветы. Каждый раз, когда он переворачивал страницу, она переводила взгляд на него и, пока он смотрел фотографии, совсем переставала заниматься цветами, но стоило ему взглянуть на неё, как она принималась отрывать засохшие листья или задумчиво рыхлить землю. Она притворялась, что не имеет ничего против, а он притворялся, что не замечает этого.

Джоэль очень хотел увидеть фотографию Джонатана в тринадцать лет, но в альбоме были только детские снимки.

Фотографии шли не по порядку; снимок новорождённого Джонатана соседствовал со снимком, на котором ему было уже шесть лет, и так далее. Со своей копной рыжих волос маленький Джонатан был похож на весёлого дурашливого клоуна. Независимо от того, плавал ли он, катался на трёхколёсном велосипеде или показывал палочкой на ежа, он всё время улыбался в объектив.

Джоэль перевернул очередную страницу и увидел снимки со дня рождения. В окружении друзей и родственников Джонатан задувал свечи на шоколадном торте. На торте было пять свечей, значит, ему исполнилось пять лет. Рядом с ним сидел мальчик постарше. Джоэль догадался, что это Хенрик. Сбоку от них стоял спортивного вида мужчина с семейного портрета в рамке.

Бесконечно скорбим. Торбьёрн.

Джоэль внимательно изучил снимок, прежде чем перевести взгляд на Элизабет, которая снова замерла с лейкой в руке.

Она растерянно улыбнулась и отвернулась от него.

– А где вы? – спросил он.

– Что, прости?

– Почему вас нет на этой фотографии?

Она притворилась, что очень занята геранью. Засохших листьев на ней уже не оставалось, поэтому она принялась обрывать зелёные.

Тут до Джоэля дошло, что он не видел её ни на одной фотографии в альбоме. Он пролистал страницы, чтобы убедиться в том, что не ошибся, но её действительно не было. Нигде. Джоэль вдруг подумал, что, может быть, она вовсе и не была той женщиной, которую зовут Элизабет. Он показал ей снимок со дня рождения.

– Посмотрите сюда.

Она смотрела не на снимок, а на него.

– Почему вас тут нет? – наседал он.

Её губы беззвучно шевельнулись.

– Что вы сказали?

Она откашлялась и еле слышно прошептала:

– Это я снимала.

Джоэль в который раз за день почувствовал себя идиотом.

– Обычно я фотографировала, – добавила Элизабет.

В ближайшие несколько секунд никто из них не произнёс больше ни слова; обоим казалось, что они сказали что-то не то. И когда тишина самым неожиданным образом оказалась нарушена, в этом не было вины ни Джоэля, ни Элизабет. Раздался треск, сильный и резкий, как пистолетный выстрел.

ПАНГ!

Джоэль вздрогнул. Элизабет замерла.

– Что это? – спросил он.

Она стояла с расширенными от ужаса глазами, качаясь и прижимая руки к груди. Джоэль вскочил с дивана и направился в холл, откуда шёл звук.

– Не открывай, – умоляюще прошептала она, и тогда он понял, что это был дверной молоток.

Опять удары. Три раза.

ПАНГ! ПАНГ! ПАНГ!

– Перестань, перестань, перестань, – прохныкала Элизабет.

Джоэль не понимал, почему она не подходит к двери.

– Вы не знаете, кто это?

Она замотала головой.

Дверной молоток ударил опять.

ПАНГ! ПАНГ! ПАНГ!

– Перестань! Перестань! Перестань!

Джоэль пересёк холл.

– Не открывай, – повторила она, но на этот раз он не стал медлить. Он хотел избавиться от этого звука. Для её же блага. Он видел, что от него ей делалось всё хуже и хуже.

Джоэль прильнул к дверному глазку, но никого не увидел и потянулся к замку.

– Нет!

Она защёлкнула замок прямо перед его носом.

– Там никого нет, – сказал Джоэль, но замок в покое всё-таки оставил.

Он опять приник к глазку и посмотрел наружу. Внимание привлёк качавшийся в саду куст, и тогда он понял, что тем, кто стучал в дверь, был он сам. Не сегодняшний, а тот, другой Джоэль, шесть лет назад. Теперь то же, что и он тогда, проделали какие-то другие мальчишки, которым сейчас столько же лет, сколько тогда ему. Сегодня они – довольные, опьянённые смесью ужаса, облегчения и гордости, а завтра – короли школьного двора. Точь-в-точь как случилось с ним.

Джоэль отступил от двери и повернулся, чтобы попросить прощения, но Элизабет в холле не было. Не оказалось её и в салоне. И на кухне.

Он обошёл весь нижний этаж и наконец решил, что на сегодня её стоит оставить в покое.

Джоэль поставил фотоальбом обратно на полку и отнёс чашку на кухню. Он уже собирался уйти, когда Элизабет вдруг появилась.

– Спасибо за чай, – поблагодарил он.

Джоэль не испытывал никакого желания объяснять ей, кто стучал, зачем стучал и откуда он это знал, но Элизабет, казалось, уже успела забыть о происшествии.

В руках она держала фотографию.

– Это я.

Трёхлетний Джонатан и шестилетний Хенрик стояли в сугробе в обнимку с санками, одетые в зимние комбинезоны с бобровыми воротниками. Позади них стояла Элизабет.

Джоэль засмеялся и показал на её длинные завитые волосы на снимке.

– Какая у вас странная причёска.

Она снова смотрела не на фотографию, а на мальчика. Взгляд был пронзительный, и Джоэль насупился.

– Что?

– Ты немного похож на него.

– А?

– Или не похож. У вас цвет волос разный. И ещё он зачёсывал их вот так.

Элизабет потянулась к его голове, но на полпути передумала и убрала руку.

Джоэль приблизился к ней на шаг.

– Что вы хотели показать?

– Ничего.

Он взял её руку и притянул к своей голове.

– Что вы хотели показать? – повторил он.

Её пальцы слегка подрагивали в его руке, он отпустил их, и они повисли в воздухе. И затем она осторожно, едва касаясь его волос, зачесала чёлку вперёд так, что она упала ему на лицо и скрыла один глаз.

– У вас одинаковые глаза, – сказала она.