Журб сказал, что ему нужно время для подготовки к повороту реки, а также договоренности с некоторыми другими богами, особенно одним второстепенным богом земли с заковыристым именем. И исчез, оставив в храме запах свежей рыбы и водорослей.

— Твоя догадка блестяще подтвердилась, — сказал Люцифер. — Не жалеешь теперь, что продал октограмму?

— Жалею, что продал дешево, — ответил я. — Какому-нибудь тщеславному болвану ее можно было сбыть за десятки тысяч золотом, если не за сотни. Но я и вправду решил тогда, что градоначальник предлагает мне не задание, а пособие по смене класса. А это было и задание, и пособие! Однако знай я наверняка то, что знаю сейчас, все равно поступил бы так, как поступил. Во-первых, мне не хочется быть магом. Провести полжизни над книгами, и за экспериментами по превращению лягушек в ежиков? Увольте!.. А во-вторых, начинать нечто грандиозное с возможностями и правами таракана за печкой — совершенно не мое. Если мы с тобой доживем до всамделишного возрождения Гинкмара, увидишь сам: все на свете получат профит от процесса и его результатов, кроме чувака, который хапнул октограмму у Ноэля. Когда открываешь Америку, это не значит, что ты становишься владельцем Америки; новые континенты ищут и находят для других, не для себя. Помрешь в нищете, как Колумб помер, и даже слава первопроходца придет к тебе только после смерти, чтоб ты не вздумал на что-то претендовать и не мешал хватким ребятам при дележе тобою обнаруженного.

Мы еще раз сходили к броду. Когда дно реки оголится, спруту предстоит проползти по нему метров сто двадцать. Потом — преодолеть береговые заросли ивняка, которые он сомнет без труда. Потом ему придется уже протискиваться меж деревьев, но мелкие он повалит, а крупные его не задержат. Тело у монстра мягкое, бескостное, позволяющее проникать и в более узкие щели, чем просветы в десяток шагов шириной, — а именно на таком расстоянии друг от друга росли перед храмом вековые дубы и вязы. Вся дистанция от омута до будущего русла реки — или ее прежнего русла, если быть точным, — около пятисот метров. И нам надо убить чудовище раньше, чем оно вновь доберется до воды. Не попав к нему на завтрак, естественно. У меня теперь эликсир троекратного восстановления есть, однако пить первый пузырек в желудке спрута и после прорубаться на волю сквозь внутренности гигантского головоногого я не хотел ни при каких условиях. А ведь времени для сражения у нас будет не так много, и без рискованных атак на грозного противника не обойтись…

— У тебя есть отравленные стрелы, — сказал Люцифер. — Используй все до одной.

— Боюсь, их окажется недостаточно, чтобы заметно замедлить тварь, — ответил я. — Попробую отравить арбалетные болты. Они хоть большие. Выгорит — яда в наконечники влезет много!

Мы перенесли лагерь из храма — не просто наружу, а подальше от него, дабы руководящая стихия сооружения не помешала задуманному. Водой промывают раны, с отравой она не дружит: ослабляет ее, вплоть до полной нейтрализации. Не зря же вредящие зелья варят только на негодной к употреблению или каким-либо образом испорченной воде: болотной, мертвой, измененной черными заговорами.

Одноразовое заклинание для изменения свойств металла наконечников болтов обошлось мне в несколько часов поиска по базе знаний Айка и проведения всех необходимых плясок с бубном по результатам поиска. А кроме того — в полмиллиона единиц маны и обещание богу Далаю обращаться только к нему в течение пяти лет по всем схожим вопросам. Я дал это обещание без особого внутреннего сопротивления. Нормальный бог, не добрый и не злой, хотя и тяготеющий больше к Мраку, чем к Свету. Пожалуй, и неплохо постоянные контакты для неклассовых заморочек иметь.

Устал я от своих занятий зверски — куда сильнее, чем раньше, бывало, уставал от несвойственных воину дел. Не столько от нагрузки — какая там нагрузка, в интерфейс пялиться да совершать немногие, несложные в сущности действия? В основном от ненужного напряжения, вызванного беспокойством, что нифига у меня не получится. А вот, получилось, хотя пацану с моей специализацией тонкие оружейные трюки проворачивать — все равно что пекарю пытаться с первого раза сшить сапоги, которые можно носить. Или моя связь с Сехмет помогла — она же не просто богиня, а супер, во многих вселенных представлена; Далай же местный божок, едва крупнее Журба, и ему показалось полезным мне помочь. Или сработало то, что я Далая в старом гинкмарском пантеоне обнаружил. Во многих случаях дешевле именно к незначительным богам обращаться — тем я и руководствовался. И лишь позже подумал, что Далай сейчас находится примерно в том же положении, что и Журб, и может иметь те же мотивы для содействия.

День клонился к вечеру. Я завершил описание прохождения Зальма, запечатал пергамент и положил в котомку. Со стороны реки донесся вопль и всплеск — спрут поймал еще какую-то животину. Журб не показывался и не выходил на связь иным образом. Все еще согласует с коллегами и в высших сферах изменение русла? Уже согласовал? Как бы там ни было, сегодня приступать к осуществлению проекта ему уже поздно. Не дурак ведь, понимает, что мы наиболее боеспособны с утра.

Я почистил Люцифера, развел костер, приготовил ужин. Разложил вокруг стоянки камни магического круга. Ночь прошла тихо, без эксцессов, а на заре я проснулся от слабых подземных толчков. Посмотрел на добивавшего последнюю смену на часах Люца. Началось?

— Похоже, да, — ответил конь на мой невысказанный вопрос.

Я моментом свернул лагерь, и мы выдвинулись к реке. Журб так и не появился — решил, что напутствия нам и благословения излишни. Вода успела отступить от берега шагов на пятнадцать, и продолжала отступать, оголяя галечное дно. Мы следовали за ней, постепенно приближаясь к омуту. Земля время от времени продолжала вздрагивать, будто глубоко внизу ворочался в тесной ловушке невиданных размеров дракон. Уровень воды еще упал, и скоро ее истончающийся поток разделился на перекате на несколько ручьев, а выше и ниже по течению появились островки, которых раньше не было.

— Омут расположен так, что будет еще долго наполняться тем, что стекает сверху, — заметил я.

— Журб не мог этого не учесть, — отозвался Люцифер.

— И договорился с богом земли, чтоб тот организовал трещину в дне прямо под спрутом?

— Кто знает. Однако спрут и так не останется в омуте, скажем, до завтра. Покинет его гораздо раньше, чем он превратится в большую лужу.

Я поразмыслил — и признал правоту коня. Толку-то, что спрут большой — с интеллектом у него не густо. Примитивными инстинктами руководствуется. Как только поймет, что река пересыхает, — неважно, почему, — покинет свое убежище и поползет искать новое. А так как чутье на воду у него отличное, а других рек и сколько-нибудь крупных озер поблизости нет, будет у него одна дорога, как я и говорил Журбу. В сторону старого русла, которое как раз теперь наполняется.

Спустя час через перекат едва сочились последние струйки. Поверхность обмелевшего омута заволновалась, и над ней выступило нечто куполообразное, плавно меняющее цвет. Спрут занервничал и приподнялся на щупальцах. Я растянул лук и выпустил в него первую стрелу. Давай, выбирайся оттуда! А моя иглотерапия поторопит тебя с выбором. А то вдруг Журб обломился насчет трещины…

Вместо того, чтобы спрятаться, спрут приподнялся над водой еще больше, и я в спешном порядке опустошил по нему весь колчан, растягивая и спуская тетиву со скоростью чемпиона мира. Стрелы с улучшенными еще старым оружейником «Гавани» бронебойными характеристиками игнорировали толстую и упругую, словно резиновую кожу чудища и уходили в его тушу целиком. Сучий ты мягкотелый выродок! Я же замучаюсь их потом из тебя вырезать!.. Но с другой стороны, обычные стрелы отскакивали бы, так что грех жаловаться.

Спрут заворочался, омут забурлил. Три или четыре щупальца, толстые как трубы сливной канализации, вылезли наружу и ощупывали дно реки. Пора! Я залез в костомеха и немедленно атаковал тварь, вооружившись мечом и топором. Щит бесполезен и даже опасен: лишняя гладкая поверхность для присосок, если не увернусь и спрут меня схватит. И сегодня у нас рубка, рубка и еще раз рубка, — а два лезвия лучше одного.

Слишком приближаться к омуту было не просто опасно, а безрассудно, поэтому укорачивать щупальца пришлось маленькими кусками, начиная с концов. Потеряв пару цапалок наполовину, спрут втянулся в омут. Сквозь взбаламученную воду пополам с илом ничего не было видно, а еще она почернела от выпущенной головоногим гадом маскировочной жидкости. Я отступил метров на пятьдесят и приготовил арбалет. Чувствовал, что спрут больше пробных вылазок делать не будет: сразу покинет омут. Он уже понял, что этого не избежать, а присутствие на суше наглого и напористого, но явно слабого врага могло его лишь разозлить.

Я не ошибся. Спрут выбросил из воды сразу шесть щупалец и несколькими мощными рывками вытащил себя из омута. По его голове и мантии стекали потоки грязи. Выпученные глаза горели ненавистью. Я с неудовольствием отметил, что обрубки двух поврежденных мною щупалец уже заросли и начали удлиняться. Ну ладно — способности к регенерации у тебя не безграничные. Устроим соревнование: я буду рубить, а ты отращивать. И кому, как думаешь, будет проще?

Но сперва…

Я поднял арбалет, выпустил болт, зарядил оружие, поднял… Перед первым выстрелом опасался, что спрута пробьет насквозь и яд не успеет подействовать, но напрасно. Болты один за другим исчезли в огромной туше размером с тепловоз, как до них стрелы. Глаза выбить не получилось — спрут умел перемещать их по всему телу. Они то исчезали вовсе, то стекали на мантию, то появлялись внизу, у самых щупалец.

Пока я занимался артподготовкой, чудище успело преодолеть разделявшее нас расстояние. Шевелясь все медленнее. Яд действовал, — но как долго это продлится? Раньше меня такой вопрос не волновал: замедлил противника — добивай его скорей, однако со спрутом ведь «скорей» не получится… Оказавшись совсем близко, он попробовал схватить костомеха щупальцем. Я увернулся и отрубил мечом метра три опасной длинной «руки». Тем временем к схватке подключился Люцифер, взяв на себя привычную отвлекающую роль. Эх, мне бы сейчас еще гвардейского ящера с его пальцелезвиями! Мы бы устроили мерзкой шевелящейся горе мяса перед нами славную разделку заживо. Но ящер израсходован на штайнера. По необходимости, но в целом неэффективно. А попытка повторного получения фиала за те четверо суток, что мы провели в Зальме после прохождения, позорно провалилась. Ремонт доспехов, причем любых, легко брался за убийство оружейника из таверны и во второй, и в третий, и в пятый раз. Многие другие призы тоже. А фиал — нет.

Спрут тупо полз вперед истекая слизью и кровью, шумно чавкая и хлюпая, то и дело меняя цвет. Я рубил и рубил щупальца — их куски, отделившись от тела, продолжали жить и шевелиться. Только б не начали превращаться во что-то самостоятельное! Тогда нам крышка!.. Уяснив, что поймать меня трудно, спрут сменил тактику: начал присасываться щупальцами к встречным валунам, выбирая побольше. Скоро все его уцелевшие конечности превратились в огромные гибкие палицы. Потом стали камнеметами весьма высокой скорострельности.

В береговых зарослях мне удалось ослепить спрута на один глаз. В ивняке за монстром осталась дорога шириной с автомагистраль. В лесу выяснилось, что ублюдок не собирается протискиваться между деревьями, как я предполагал, хотя вполне мог бы это делать. Но он выдергивал деревья — с такой легкостью, точно запущенную грядку от лебеды пропалывал, — использовал в качестве оружия уже их, и заодно расчищал себе путь. Правда, делал это все более неуклюже. Из щупалец осталось целым только одно, остальные превратились в обрубки, малопригодные как для передвижения, так и для боя. Теперь я мог относительно безопасно кромсать тело монстра, приближаясь к нему вплотную. Однако нанести решающий удар не получалось. Во-первых, я слабо представлял, куда его наносить, а во-вторых, любые мои удары не достигали цели и не становились смертельными из-за размеров противника.

Когда мы поравнялись с храмом, увидели стоящего у притвора Журба. Бог имел вид хоккейного болельщика, только что не орал «шай-бу, шай-бу!». Сам я чувствовал себя сотрудником рыбоконсервного завода с горящим годовым планом, в двадцать три часа пятьдесят девять минут тридцать первого декабря. За спиной слышались плеск и журчание размывающей свое прежнее русло реки. Спрута удалось прикончить только у самой воды. Глядя на него, никто не догадался бы, что это спрут. Так, непонятное нечто, изувеченное мечом и топором до полной неузнаваемости.

— Слава тебе, сын мой! — провозгласил Журб, воздевая руки к небу. — Ты победил, ты победил!

Я выбрался из кабины управления и осмотрел костомеха. Едрена вошь! Его до ночи чистить придется…

«Вы обрели благодать в глазах бога Журба, — постаралась утешить меня система. — И можете рассчитывать на благосклонность родственных богов и бесплотных существ всюду во Вселенной Дагора».

Сразу следом прилетело достижение с длинным витиеватым названием, которое я тут же переименовал про себя в «Ударник спрутоперерабатывающего производства», поскольку смысл был именно таков. А нового уровня не получил, и даже не особо к нему приблизился. Система справедливо сочла, что для его взятия требуется нечто большее, чем скакать блохой вокруг малоподвижного в непривычной для него среде монстра, пусть и с развитием под сотку. Правда, навык управления костомехом вырос значительно. А Люцифер хорошо прокачал ловкость со всеми ее подхарактеристиками. Ну и улучшение отношений со связанными с водной стихией высшими силами при случае могло помочь так, как и двадцать лишних уровней не помогут. Я не забыл о своей мечте когда-нибудь дойти до Великого Океана и проплыть по нему если не до соседнего Мирового Острова, то уж точно до Царства Восхода. Это, возможно, и не сбудется никогда, но без мечты как существовать? Можно, конечно, обходиться без нее — однако не надо. Иногда только желание осуществить свою мечту и помогает выжить. Главное, вспомнить о ней в тот час, когда совсем уже собрался сдохнуть.