Я подошел к распахнутым настежь дверям притвора и встал у порога. Люц последовал за мной, остановился чуть сзади и положил мне голову на плечо. Из глазницы костомеха выпорхнула Весточка и уселась на другое плечо. Э-э-э, как неловко получилось! Твоего-то мнения мы не спросили! Хочешь улететь отсюда? Или остаешься тоже?

Птичка, понятно, не ответила. Однако ее вид говорил о том, что никуда она улетать не собирается. Главное, что кровопролитие закончилось и наступил очередной мирный период нашей жизни.

Над Зальмом разгоралась заря. Как только над крышами домов сверкнули первые солнечные лучи, двери захлопнулись. Я попробовал их открыть — не вышло. Окна потемнели — что с уцелевшими витражами, что с выбитыми, — и через них тоже не удалось разглядеть происходящее снаружи. Валявшиеся в притворе трупы служек и жрецов исчезли, оставив лут кое-где, или ничего не оставив. Со стен сошли пятна копоти от огненных заклинаний. Мгновенно испарились лужицы воды вокруг разбросанных всюду тающих ледяных игл, пропали и сами иглы. Опрокинутые ковчежцы со святынями заняли свои места у стен. Мы прошли в главный зал, посреди которого замер костомех, заглянули в Святая святых — всюду порядок, порубленные тела не валяются на полу, портя интерьер. Храм превратился в камень лишь снаружи, как я и предсказывал. Внутри он остался храмом, и даже заливавший его ночью противный тусклый свет — тот же, что и в других зданиях, — сменился на более яркий и приятный.

Превращения на этом не завершились. Затхлый воздух посвежел. Храм обновлялся: становился таким, каким был до проклятия. Зарастали трещины в мозаичном полу, становились ярче потускневшие фрески на стенах и потолке. Утварь также претерпевала апгрейд — восстанавливалась сама по себе, все ярче сияя самоцветами и позолотой. Наверно, наполнились сокровищами и сундуки в хранилище, но это мы проверять не стали. Все равно оттуда ничего не забрать с собой, как и из остальных помещений. Чудо будет длиться ровно до следующего рассвета, после чего начнутся обратные изменения. Любыми вещами мы сможем пользоваться только пока находимся здесь.

А чем, кстати, воспользуешься? Храм во всей его красе — не очень подходящее место для стоянки. Много великолепия вокруг, однако нет того, что пригодилось бы на отдыхе. Я, например, вместо мраморных плит под ногами предпочел бы песок, которого полно снаружи. А лучше — мягкую зеленую травку. А еще лучше… Надо было в таверне тормозить, блин! Или в одном из жилых домов!

— В храмах можно устраиваться не хуже чем в тавернах, — заметил Люцифер. — Обследуй подвал под притвором, и наверняка отыщешь все нам необходимое. Священники ведь не только молятся да жертвы приносят — они и отдыхать должны. Богослужения иногда идут по многу часов, и даже по нескольку дней, и лишь высшие жреческие чины способны выдержать это за счет одних способностей и маны. Но и они поступают таким образом в редких случаях, во время закрытых бдений для избранных, на которых из верующих присутствуют исключительно высокоразвитые адепты-подвижники. Обычно же устраиваются перерывы, с трапезами единения, проходящими именно в притворах. Священнодействия временно прекращаются, штат храма просит богов проявить снисхождение к слабостям и немощи смертных, и устраивается обедать. Пищей служат подношения продуктами. В основном от крестьян, у которых редко когда водятся деньги. Едят все чины вместе, тем самым демонстрируя свое равенство перед высшими силами. По большим праздникам, когда в богатых храмах продуктовых подношений буквально горы, в трапезах единения участвуют и прихожане. Кто не вмещается в притворе, располагается снаружи, под открытым небом.

— Да здравствует демократия! — сказал я. — Пусть даже по праздникам.

Притвор внутри был заметно уже храма: по обеим его сторонам находились комнаты для служек и жрецов, в которые вели неприметные двери. К ним подошли найденные среди лута ключи. В этих комнатах священники и причетники облачались в приличествующие тому или иному обряду одежды. Там же отдыхали в промежутках между обходами смотрящие маги, когда храм стоял закрытым. Из обоих помещений вниз вели лестницы, а внизу чего только не хранилось. Посуда в корзинах, столы, скатерти; лавки для сидения и возлежания; узкие длинные ковры для этих лавок; удобные мягкие подушечки… Жрецы знали толк в трапезах!

Все причиндалы для единения были удобные и легкие, рассчитанные на регулярные извлечения из подвала и спуски обратно. Я перетащил наверх стол, одну обычную скамью, пару «лежачих», корзину с посудой и много ковров и подушечек. «Лежачие» скамьи поставил рядом, сделав себе место для спанья: получилась кровать шириной с полутораспальную. Сверху постелил ковры, набросал подушечки — да я сегодня как король почивать буду!.. Еще несколько ковров раскатал на полу для Люцифера. Обычно он стоя дремлет, но часа два в сутки спит на боку, в буквальном смысле откинув копыта. А может, в два слоя ему настелить, чтоб мягче было?

— Лучше в три, — не стал скромничать Люцифер. — Если не замаялся вниз бегать.

— Да хоть в пять! — расщедрился я. — Когда ты у меня еще на коврах поваляешься…

Наевшись под завязку, я завалился дрыхнуть. Проснулся ближе к полудню — от голода. Утолив его, снова лег и вторично поднялся где-то часу в пятом дня. Люцифер к тому времени сожрал всю трофейную зерносмесь и навалил в углу притвора такую кучу говна, что для ее перевозки понадобилась бы тракторная телега. Весточка со скучающим видом перелетала с ковчежца на ковчежец, подолгу засиживаясь на каждом. Неинтересно здесь как-то: нет никого живого, с кем можно было бы почирикать за жизнь; ни птичек других, ни белок, ни бурундуков, только долдон-костомех да два постоянных спутника, один из которых только ест и спит, а другой спит и ест!

— Не расстраивайся, — сказал я ей. — Это иногда очень хорошо, когда вокруг нет живых. И особенно мертвых с повадками живых. Тебя разве мертвые ночью не задолбали?

Весточка ответила короткой печальной трелью — да, мол, задолбали! Но от того, что их больше не видать, веселее не становится.

До вечера я занимался жертвоприношениями, обновляя баффы костомеха и дозаряжая маной накопители, готовил оружейный яд из яда скорпионов, молился за томящихся в Мире Теней жертв Эгланана. Пусть практической пользы от моих поминовений с гулькин нос, но морально я усопших поддержу. И Мэлори, и остальным будет приятно, что в Срединном Пространстве о них не забыли. А в целом Люц прав: незачем на этом напрягаться. Следует делать не то, что маг или жрец на моем месте сделали бы гораздо лучше, а что я сам умею делать хорошо. С Эглананом уже рассчитался — на очереди Анзенкам. После похода к некрополю надо нанести визит старому кровососу и заставить пожалеть о сделке с эльфийским королем насчет капитана Гамбара. Вот это действительно Мэлори поддержит как ничто другое, когда она узнает. А я уж постараюсь, чтоб узнала. Выяснить бы только, как послания в Мир Теней передавать…

Ночи мы ожидали с легким беспокойством. Ясно, что с ее наступлением двери храма откроются, и мы сможем при желании его покинуть. А монстры с улиц и из других зданий попытаются проникнуть в храм? Начальные способности к сверхчувственному восприятию давали мне хорошее ощущение времени, и момент начала превращения Зальма из каменной пустоши в город я угадал безошибочно, хоть и часов не имел, и не видел ничего из происходящего снаружи. Чуть слышно скрипнули петли, дверные створки распахнулись. Невещественный свет в храме потускнел, сами собой зажглись свечи в светильниках по стенам и на потолке. Мы приготовились к обороне и пребывали в состоянии повышенной боеготовности, пока не убедились, что опасения напрасны. Ожившие коряги бродили по площади, иногда перед самым крыльцом, но ни одна не поднялась по ступеням и не вошла в притвор. Из домов, что мы могли видеть, никто не вышел.

— Обстановка снаружи точно такая, как прошлой ночью, — сказал я.

— Наверно, другой быть и не может: ведь мы испытания второго дня не прошли, — ответил Люцифер.

К крыльцу, отчаянно воняя падалью, приблизился гвардейский ящер. С целыми клыками, хвостом, и шипастым шаром где положено. Постоял, глядя на нас, но так как мы навстречу ему не поспешили, потерял к нам интерес и лениво побрел куда-то вбок, шкрябая когтями по булыжникам.

— Умница! — похвалил я его. — Шуруй к месту привязки. Мы тебя уже убивали, снова это делать неинтересно.

— А почему, собственно? — спросил Люцифер. — Второй раз убить будет проще. Повадки уже знаем. Выгоды получим те же, или сравнимые.

— Пожалуй, да. Пожалуй, мы не только сможем делать вылазки отсюда, но и отсиживаться между ними в храме, оставаясь неприкосновенными, пока находимся тут. Но не лучше ли еще отдохнуть до наступления дня? Считаю, что мы его пройдем без дополнительной прокачки на уже известных монстрах. А сумеем ли найти надежное убежище, и существует ли оно вообще для светлого времени суток, неизвестно.

Дежурства мы на всякий случай установили. Целый день отсыпались — можно и пободрствовать в очередь. Из храма ушли перед рассветом, едва заметили, что фрески начинают тускнеть, мебель стариться, а пол трескаться. Здание обратилось в камень сразу после того, как мы спустились с крыльца.

Второй день, конечно, оказался труднее первого. Пауки, скорпионы и вараны нападали один за другим, мешая разделке трупов, отдыху, жертвоприношениям. К обеду стали атаковать группами, проявляя необычную межвидовую солидарность. С воздуха постоянно угрожали парящие в небе гигантские орлы и грифы. Появились стаи шакалов, гиен и диких собак. Пустынная львица превратилась из босса в рядового персонажа, и до вечера мы их ухлопали три штуки. Настоящий же босс поджидал нас под землей: в прорытый им ход чуть не провалился костомех.

Огромный отвратительный червь вздыбился меж домов-валунов и дохнул на нас облаком ядовитого дыма. Мы рванули с «улицы» в «переулок» и обошли врага с тыла. Слишком поздно мне пришла в голову мысль, что, может, это не лучшая идея. Червь целиком выполз на поверхность; как пернет сейчас — отравимся необратимо! Однако червь не пернул, и прикончить его удалось. Правда, совсем стемнело, и пустошь стала превращаться в город.

Ночь также принесла много нового. Групповые нападения стали нормой, и патрульных собак его благородия мы уже вспоминали с ностальгией. Какие милые были песики, в самом-то деле, и ведь сутки назад только они наскочили на нас втроем!.. Теперь ситуация изменилась. Зомбаки вываливали из домов на улицы большими компаниями, приходя на помощь ожившим корягам. Находить призы в зданиях стало сложнее, и зачастую прежде чем забрать их, приходилось обезвреживать ловушки. К полуночи меня тошнило от выпитых эликов, несмотря на их приятный вроде бы вкус. Но когда пьешь что-нибудь приятное не для удовольствия, а насильно вливаешь в себя раз за разом, качество напитков перестает радовать очень быстро. А восстанавливаться я все же не успевал: тело постоянно ныло от заживающих, однако еще не заживших ран. Это мешало думать; недостаточная ясность мышления приводила к ошибкам и, как следствие, новым ранам. Люцифер пребывал в подобном же состоянии, и мы решили прервать прохождение. Пошло оно все… до следующей ночи.

Я по-быстрому зачистил ближайший особнячок, и мы заперлись в нем. Снаружи к нам, слава богу, прорваться никто не попытался. Костомех попробовал встать — протискиваться в дверь ему пришлось на карачках, — ударился головой о потолок и присел на корточки. Из глазной прорези его шлема вылетела Весточка и тут же влетела обратно. Люцифер совершил ряд сложных маневров, точно паркующийся на переполненной стоянке автомобиль, и втиснулся задом под ведущую на второй этаж лестницу. Я сел за стол у стены, спихнув с лавки труп не успевшего встать с нее при моем появлении в доме зомбоорка, и бросил меч на столешницу. Было лень вкладывать его в ножны, да и рано. Того и гляди придется снова доставать: вдруг не всех жильцов прикончил. Еще вылезет откуда-нибудь недобитое орочье отродье… Ф-ф-у, ну и воняет тут у вас!

Кто-то тяжело стукнулся в дубовое полотнище входной двери, — лбом, что ли? — глухо рявкнул и заскреб когтями по стене рядом. К нам хочешь? Извини, не прокатит. Мы не хотим, чтоб ты к нам хотел! Билеты кончились, все места заняты.

Труп на полу рядом со мной потерял четкость, стал прозрачным, пропал. Поднявшись с лавки, я взял меч и прошелся по комнатам обоих этажей. Остальные трупы тоже исчезали, концентрация вони снижалась так быстро, будто ее вытягивало вентилятором. Обновление дома и всех вещей в нем шло полным ходом. Жаль, что костомеху с Люцифером дальше холла не пройти: на втором этаже комнаты лучше, чем на первом. С удовольствием занял бы одну из них, да не тянет оставлять коня, если можно спать рядом. И к некрокиборгу я успел привыкнуть так, словно он живой. Устроюсь с ними! В тесноте, да не в обиде.

— Кажется, наши три дня в Зальме растянутся на неделю, — сказал я, спустившись вниз.

— Лишь бы не растянулись на вечность, — ответил Люц. — А неделя — что ж! — это немного. Мы с Этьеном однажды заброшенный горняцкий поселок в триста лачуг проходили два месяца.

— Интересно, а в действительности для нас сколько времени пройдет? Неделя именно, или все же три дня?

— В разных таких местах по-разному случается. Узнаем когда покинем Зальм — не раньше.

— А чего вы так долго в поселке возились? Настолько крута оказалась нечисть? Или количество заменяло качество?

— Скорее, второе. Рядом была гора, и все штольни в ней заполняли монстры. Выжигать их мощными заклинаниями Этьен не мог — он ведь тоже воином был, как и ты. Убежищ, как здесь, там не было. Не прошли штольню до конца — значит, откатились назад, и после восстановления все начинай сначала.

— Чувствую, и нас такая засада ждет. На третьи сутки. План тутошнего «замка» оценил? Ни башен, ни каких-либо сооружений внутри — одни стены. Босс где-то в центре, хотя хрен знает, где ему там находиться. Не доберемся до него или победить не сможем — придется отступать в город. А в нем, если я правильно понял, одно и то же здание способно служить убежищем лишь однажды. И не всякое. Большинство жилых домов, наверно, не могут: слишком кайфово было бы. В этот мы просто удачно зашли. Хочешь гарантированно отдохнуть — штурмуй таверну, храм или что-то подобное. Иначе рискуешь пережить десяток обломов, прежде чем найдешь где главу преклонить.