На дворе уже спустилась ноябрьская ночь. Кэл приоткрыл переднюю дверь и на белеющей стене «Французской прачечной» через улицу увидел очертания фигуры Ли. Он сидел на ступеньках, и тяжелое пальто его торчало горбом.

Кэл потихоньку прикрыл дверь и прошел гостиной в кухню. «От шампанского пить хочется», – сказал он. Отец не поднял головы.

Кэл выскользнул во двор, пошел между редеющими грядками, предметом особой заботы Ли. Потом перелез через высокий забор, ступил на доску, служившую мостками через канаву с черной водой, и тесным переулком между Лэнговой пекарней и мастерской местного жестянщика выбрался на Кастровилльскую улицу.

По ней он дошел до Каменной, где стоит католическая церковь, взял налево, миновал дома Каррьяго, Уилсонов, Забала и у дома Стейнбеков снова повернул налево, на Центральный проспект. Еще два квартала, и он был у школы на Западной стороне.

Тополя перед школьным двором почти облетели, лишь кое-где покачивались под вечерним ветром пожухлые листья.

Внутри у Кэла все как будто онемело. Он даже не замечал холода, которым несло с гор. Впереди, через несколько домов, он увидел человека – тот пересекал круг света, падающий от фонаря, и направлялся в его сторону. По походке и по фигуре он узнал брата, и вообще он знал, что встретит его тут.

Кэл замедлил шаги и, когда Арон приблизился, окликнул его:

– Эй, а я тебя ищу.

– Ты уж извини меня за сегодняшнее, – сказал Арон.

– Ты тут ни при чем… Ладно, не будем об этом. – Братья пошли рядом. – Не хочешь со мной? – спросил Кэл. – Могу кое-что показать.

– Что именно?

– Сам увидишь. Думаю, тебе будет интересно. Очень интересно.

– Только если недолго.

– Нет, совсем недолго.

Они вышли на Центральный проспект и направились к Кастровилльской улице.