Внутри дома было темно, а в углу притаился медведь. В диком испуге я отшатнулась к моему провожатому – диких зверей в тот день мне хватило. Однако спутник уверенно подтолкнул в комнату. Я осторожно и медленно подошла к разожженному камину.

Страшная неуклюжая фигура повернулась, и я запоздало поняла, что передо мной стоит не зверь, а человек, одетый в медвежью шкуру – вернее, в плащ или накидку из нее, причем под горлом мех был заколот серебряной брошью величиной с мою ладонь. Брошь представляла двух прыгающих оленей с выгнутыми горбом спинами, которые касались друг друга мордами, так что фигуры образовывали круг; собственно булавка выглядела как короткая, сужающаяся к концу пластина, напоминавшая хвост несущегося оленя.

Я так подробно запомнила брошь, потому что она оказалась прямо у моего носа. Затем я подняла взгляд, и на какой-то миг вновь решила, что я ошиблась и передо мной и вправду стоит медведь.

Впрочем, нет, у медведей не бывает таких глаз, словно голубика, маленьких, круглых, иссиня-черных, броши они тоже обычно не носят. Глазки, что на меня уставились, спряталась в толстых щеках, почти полностью покрытых густой, черной с проседью, бородой. Такие же патлы спадали на плечи, смешиваясь с медвежьим мехом, издававшим резкий запах, который напоминал о предыдущем хозяине шкуры.

Маленькие глазки внимательно оглядели меня, оценили и жалкое состояние моего наряда, и его изначально высокое качество, заметили и два обручальных кольца, золотое и серебряное.

– Похоже, кажется, попали в беду, миссис, – вежливо произнес «медведь», наклонив крупную голову, блестевшую бисеринками капель от растаявшего снега. – Мы можем вам как-то помочь?

Я задумалась. Мне крайне была нужна помощь этого человека, но как только я произнесу хоть слово, я сразу же выдам себя, и они поймут, что я англичанка. Однако лучник, приведший меня в дом, ответил первым.

– Нашел ее возле Уэнтуорта, – отрывисто сказал он. – Дралась с волками. Англичанка, – со значением прибавил он.

После услышанного в глазках-голубиках загорелся не самый добрый огонек.

Я встала прямо и попыталась изобразить даму, полную величия и достоинства.

– Англичанка по рождению, шотландка в замужестве, – твердо сказала я. – Меня зовут Клэр Фрэзер. Мой муж – узник Уэнтуорта.

– По-ни-маю, – раздумчиво протянул «медведь». – Ну ладно, мое имя Макраннох, и вы оказались на моей земле. Ваше платье говорит мне, что вы дама благородная. Как же вы очутились зимней ночью одна в Элдриджском лесу?

Я чрезвычайно обрадовалась, что могу выказать свои добрые намерения и, возможно, отыскать Руперта и Мурту.

– Я прибыла в Уэнтуорт вместе с несколькими соплеменниками моего мужа. Так как я англичанка, мы решили, что под формальным предлогом я смогу пробраться в тюрьму и, возможно, отыскать способ освободить мужа. Но мне… я вынуждена была покинуть тюрьму другим путем. Я искала своих друзей, но на меня напали волки. И этот благородный джентльмен спас меня от диких зверей.

Я одарила тощего лучника улыбкой, но он принял мою благодарность с непроницаемым видом.

– Нет сомнений, вам пришлось столкнуться с зубастым противником, – согласился Макраннох, глянув на остатки моего платья.

Гостеприимство на время заняло место подозрительности.

– Вы ранены? Ах, всего лишь царапины? Но, разумеется, вы продрогли и к тому же испытали потрясение. Садитесь сюда, к огню. Гектор предложит чего-нибудь выпить, и вы поведаете мне подробности о ваших друзьях.

Он пододвинул ногой к огню корявую трехногую табуретку и, положив тяжелую руку на плечо, усадил меня на нее.

Торф тускло светит, но хорошо греет. Вскоре кровь побежала по замерзшим рукам, отчего я непроизвольно вздрогнула. Несколько глотков из кожаной фляжки, которую протянул мне Гектор, – и мое кровообращение было восстановлено окончательно.

Как могла, я описала случившееся – честно сказать, довольно невнятно. Короткий рассказ о дороге из тюрьмы и схватке с волком слушатели восприняли с определенным скепсисом.

– Ну хорошо, допустим, вам удалось попасть в приемную Уэнтуорта, но сомневаюсь, что сэр Флэтчер позволил вам свободно расхаживать по тюрьме. А уж если капитан Рэндолл застал вас в подземелье, то он не стал бы выпускать вас через заднюю дверь.

– У него… у него имелись на то причины.

– Какие же?

Я решилась – и рассказала все прямо; я слишком утомилась и исстрадалась, мне было не до иносказаний и недомолвок.

Макраннох почти поверил мне, но пока не желал обсуждать конкретные шаги.

– Понимаю вашу тревогу, – проговорил он, – но все обстоит не так ужасно.

– Не так ужасно!

Возмущенная, я даже вскочила с табуретки.

Макраннох помотал головой, как бык, которого одолевают мухи.

– Я хочу сказать, – заметил он, – что даже если задница вашего парня в опасности, то это не слишком страшно. Простите за грубость, мадам, но от содомского греха еще никто не умер.

И он успокаивающе протянул мне свои ладони размером с суповую тарелку каждая.

– Вряд ли все это доставит ему удовольствие, но обращаться с таким вопросом к сэру Флэтчеру Гордону не стоит. Мое положение в этих местах чрезвычайно шаткое, чрезвычайно!

Он обиженно надул щеки и уставился на меня из-под лохматых бровей.

Далеко не в первый раз я пожалела, что ведьм не бывает на самом деле. Если бы я была одной из них, тотчас же превратила его в толстую жабу, всю в бородавках. Но я осадила себя и попыталась изложить особенности ситуации еще раз:

– Полагаю, его задница сейчас вне опасности, мы говорим о его шее. Завтра поутру англичане намерены его повесить.

Макраннох что-то забормотал и принялся раскачиваться вперед-назад, словно медведь в слишком маленькой клетке. Потом внезапно встал и поднес нос почти вплотную к моему лицу. Я была так измождена, что не отвела взгляда, лишь часто захлопала глазами.

– А если я пообещаю вам помочь, что из этого получится? – проревел он и заметался по комнате: два шага в одну сторону, взмах меха, два шага к другой стене.

Он ходил кругами, отдуваясь на поворотах, и приговаривал:

– Ну, пойду я к сэру Флэтчеру, что я ему скажу? Мол, имеется тут один капитан, который в свободное от службы время пытает узников? Он спросит, откуда я знаю, а мне придется сказать, что, мол, мои люди ночью нашли какую-то заблудившуюся англичанку, а она, дескать, мне рассказала, что этот капитал делал ее мужу непристойные предложения, – а муж ее находится вне закона, и за голову объявлена награда, и вообще он приговорен к смертной казни как убийца…

Макраннох внезапно замер и со всей силы ударил огромной ручищей по шаткому столу.

– А что до того, чтобы вместе с моими людьми пробраться внутрь… Если – заметьте, если – мы сможем туда пробраться…

– Сможете, – перебила его я. – Я покажу вам дорогу.

– М-м-фм. Ну хорошо. Но если мы туда попадем, что скажет Флэтчер, когда увидит в крепости моих людей? Что он сделает? Он пошлет отряд под командованием капитана Рэндолла, и солдаты пушечными выстрелами сровняют Элдридж-холл с землей. Нет, милая, не вижу…

Он неожиданно замолк: со стуком растворилась дверь, и другой лучник втолкнул в комнату Мурту, прямо под нос вождю. Макраннох до крайности изумился.

– Это еще кто? – спросил он. – Что нынче творится, просто какой-то майский праздник, юноши и девушки гуляют в лесу и собирают цветы, а ни зимы, ни снега и не видать!

– Это соплеменник моего мужа, – сказала я. – Я ведь рассказывала…

Мурта, совершенно не впечатленный довольно прохладной встречей, пристально изучал медведеподобного хозяина, словно мысленно отправляясь в далекое прошлое.

– Неужто ты Макраннох? – спросил он резко, чуть не с обидой. – Ты же тогда присутствовал на собрании в замке Леох?

Макраннох, казалось, пришел в несказанное изумление.

– Вот это «тогда», ничего себе! Да почти тридцать лет с той поры уж прошло! Ты-то откуда об этом ведаешь, малый?

– Я так и думал, – довольно кивнул Мурта. – Я и сам там был. И запомнил то собрание по тому же, что и ты.

Макраннох внимательно рассматривал щуплого маленького человека, похоже, тоже пытаясь припомнить, как он выглядел в прошлом.

– Да, я тебя знаю, – наконец промолвил он. – Как звать, забыл, а тебя самого помню. На тинчале ты одним ударом кинжала убил раненого вепря. Знатный был зверюга. Маккензи тогда выдал тебе его клыки, каждый образовывал почти что круг. Это была отличная работа, приятель!

Мне показалось, что впалые щеки Мурты на миг шевельнулись от легкой, почти незаметной улыбки. И мне немедленно вспомнились варварски восхитительные браслеты, которые я однажды надевала в Лаллиброхе. Дженни рассказывала тогда, что они стали подарком, который ее мать получила от поклонника. Я недоверчиво посмотрела на Мурту: я сомневалась, что даже тридцать лет назад он мог подойти на роль страстно влюбленного.

Вспомнив Элен Маккензи, я вспомнила и о жемчужном ожерелье, спрятанном на самом дне моего кармана. Я вытащила его и протянула руку с ним к огню.

– Я могу заплатить, – сказала я. – Неправильно, чтобы ваши люди рисковали бесплатно.

Макраннох моментальным рывком, гораздо быстрее, чем я могла от него ожидать, схватил ожерелье.

– Откуда оно у вас, мадам? – спросил он. – Вы, помнится, сказали, что ваша фамилия Фрэзер?

– Да. – Преодолев утомление, я выпрямила спину. – Этот жемчуг принадлежит мне. В день свадьбы его подарил мне муж.

– Вот оно что…

В хриплом грубом голосе послышалась внезапная нежность; Макраннох обратился к Мурте:

– Сын Элен? Муж этой женщины – сын Элен?

– Да, – с обычным бесстрастным видом ответил Мурта. – Если бы его увидали, то сразу бы смекнули: он с ней одно лицо.

Макраннох бережно и осторожно перебирал сияющие жемчужины.

– Я подарил это ожерелье Элен Маккензи, – сказал он. – Это мой свадебный подарок. Я не мог надеть его на нее как на свою жену, потому что она выбрала другого, но я так часто представлял себе, как будут смотреться эти жемчужины на ее прекрасной шейке, что о другой женщине даже и думать не смел. Так и сказал ей и упросил принять ожерелье в подарок, чтобы она вспоминала обо мне.

Он вздохнул и протянул мне ожерелье.

– Теперь оно ваше. Носите его на здоровье, милая.

– Попытаюсь найти для этого более подходящее время, – ответила я, стараясь не раздражаться из-за внезапного проявления чувств, – если вы поможете мне освободить мужа.

Маленький розовый ротик среди кустистой бороды моментально превратился из мечтательной улыбки в тонкую полосу.

– А, ну да, – произнес сэр Маркус и дернул себя за бороду. – И правда. Однако я уже говорил вам, дорогая, что не представляю себе, как это можно сделать. У меня жена и трое детей. Я очень хотел бы помочь сыну Элен, но вы просите невозможного.

У меня вдруг подкосились ноги, я упала на трехногую табуретку, понурила плечи и опустила голову. На меня навалился весь груз отчаяния. Я закрыла глаза и очутилась в каком-то сером тихом коконе, сквозь который, словно из дальнего далека, слышался неразборчивый голос Мурты, о чем-то еще спорившего с Макраннохом.

Из забытья меня вывело коровье мычание. Подняв глаза, я успела увидеть, как Макраннох выскочил из дома. Он широко раскрыл дверь, и вместе с морозным зимним ветром в дом ворвались мычание скотины и мужские крики. Но гигант, одетый в шкуру, быстро затворил дверь, а я решила узнать у Мурты, что нам теперь делать.

Однако я даже не успела закончить свой вопрос – меня потрясло выражение лицо маленького человечка: привычная терпеливая стойкость, свойственная ему, сменилась живостью. Я схватила Мурту за рукав.

– Что происходит? Скажите поскорее!

– Коровы! Коровы Макранноха! – успел он сказать мне, и тут сэр Маркус явился вновь, причем перед собой он тычками и пинками гнал какого-то высокого парня.

Последним усилием он припечатал парня к оштукатуренной стене и применил тот же прием, что и со мной: приблизил лицо нос к носу. Парень был не очень спокойный или не так устал, как я, поэтому отвел голову к стене как можно дальше.

Макраннох начал вроде бы спокойным тоном, разумно рассуждая:

– Послушай, Абсалом: три часа тому назад я велел тебе пригнать сорок голов скота. Сказал, что их очень нужно отыскать, потому что скоро ожидается сильная буря.

Ровный, даже ласковый голос становился все громче.

– И вот я услышал, как мычат коровы, и решил: ага, Маркус, Абсалом пригнал весь скот, славный парень; теперь-то уж мы разойдемся по домам и погреемся у огонька, а скотина спокойно будет стоять в стойлах.

Огромная ручища схватила куртку Абсалома, чуть не порвав крепкую ткань.

– Я выхожу наружу, чтобы поздравить тебя с хорошо сделанной работой, и пересчитываю коров. И сколько же я их вижу, а, красавец?

Крик перешел в дикий рев – природа подарила Маркусу легкие, достаточные для троих обыкновенных людей.

– Пятнадцать! – выкрикнул он и поднял бедного Абсалома за ворот так, что тот едва касался ногами пола. – Понимаете, он отыскал пятнадцать коров из сорока! А где остальные? Где? Бродят по снегу и скоро замерзнут насмерть!

Во время происходящего Мурта замер в углу. Но я видела его лицо и заметила, что при последних словах Макранноха глаза Мурты сверкнули. Внезапно я осознала, что именно он хотел сообщить мне, и я теперь знала, где находится Руперт. Точнее, скорее не где находится, а что делает. И во мне затеплилась надежда.

Окончательно стемнело. Чуть заметно, как фонари тонущего судна, сквозь падавший снег светились тюремные огни. Я в сопровождении двоих мужчин стояла под деревьями и в тысячный раз обдумывала все непредвиденные обстоятельства, из-за которых дело могло не выгореть.

Получится ли у Макранноха сделать то, что мы задумали? Раз он хочет вернуть свой чистопородный скот, ему придется постараться. Разрешит ли ему сэр Флэтчер немедленно осмотреть все подвалы? Вероятнее всего, что да – баронет не тот человек, которого можно не принимать в расчет.

Я видела, как цепь коров беззвучно спускалась в ров, тот самый, что вел к задней двери в тюрьму, под водительством Руперта и его помощников. Сумеют ли они провести животных в дверь поодиночке? А если сумеют, то что потом? Что случится, как себя поведут полудикие коровы, очутившись в узком темном коридоре, освещенном лишь факелами? Будем надеяться, и это удастся. Собственно, коридор не особенно отличается от привычного коровам сарая с каменным полом, факелами по стенам и запахом людей. Если получится, то можно ожидать, что наш план увенчается успехом. Вряд ли Рэндолл при вторжении скота вздумает звать подмогу – из опасений, что его маленькие забавы будут разоблачены.

Нет, действия Рэндолла можно не учитывать: что он сможет в сложившихся обстоятельствах устроить один? Но что будет, если шум слишком быстро привлечет к себе весь гарнизон? Дугал и так без всякого желания согласился, чтобы его люди попытались помочь племяннику бежать из тюрьмы – трудно даже вообразить, какой гнев его охватит, если этих людей арестуют за незаконное проникновение в замок. Меня совершенно не радовала перспектива за это отвечать, несмотря на то что Руперт решил рискнуть добровольно и с энтузиазмом. Я с силой укусила костяшку большого пальца и попыталась успокоить себя мыслью, что многие тонны и тонны гранита, находившиеся над подземельем замка, хорошо заглушают все возможные звуки.

Но больше всего я боялась, что подмога опоздает. Не важно, ждет ли палач, – Рэндолл всегда мог зайти слишком далеко. Из рассказов солдат, оказавшихся в госпитале после того, как они побывали в лагерях для военнопленных, я знала, что смерть узника якобы от несчастного случая устроить очень нетрудно, а если в таких случаях проводят официальное расследование, мертвое тело легко можно привести «в порядок». Даже если такое расследование проведут и Рэндолла разоблачат, ни мне, ни Джейми от него не будет никакой пользы.

Размышления о том, как именно садист может использовать те предметы, что я видела на столе, я гневно гнала прочь, но все равно не могла вновь и вновь не вспоминать обломок кости, что торчал из пальца правой руки, прибитой к столу. Чтобы избавиться от видения, я что было сил провела костяшками пальцев по твердой коже седла. Почувствовала боль и жжение и сняла перчатку, чтобы понять, какие раны нанесли моей руке волчьи зубы. Особых повреждений не оказалось – только несколько ссадин и небольшая ранка от острого клыка, проткнувшего кожу. Я рассеянно ее лизнула. Убеждать себя, что я сделала все, что от меня зависело, было бесполезно. Да, я и вправду сделала что могла, но ждать от этого легче не становилось.

Наконец от тюрьмы до нас донесся какой-то неясный тихий крик. Человек Макранноха взял мою лошадь под уздцы и отвел дальше под деревья. В роще, под густыми ветвями снега намело меньше, чем в поле, и резкие порывы ветра почти не чувствовались; узкие протяженные полосы снега заметно выделялись на каменистой земле, покрытой опавшими листьями. Однако там ничего не было видно. Приглушенный снегом конский топот мы услышали, когда он оказался совсем близко. Мои спутники вынули свои пистолеты и отвели коней еще дальше под ветви, но я смогла различить глухое мычание и отправилась навстречу пришельцам.

Сэр Маркус Макраннох, легко опознаваемый по медвежьей шубе, прокладывал себе путь по склону; из-под копыт его коня фонтаном летели комья снега. За ним следовали остальные, судя по голосам – в очень радостном настроении. Большинство всадников не остановились и отправились мимо нас дальше: они гнали крайне возбужденных коров, то и дело норовивших разбежаться во все стороны, к подножию холма, туда, где их ждал заслуженный честным трудом отдых в хлеву.

Ко мне приблизился Макраннох, веселившийся от всей души.

– Миссис Фрэзер, – крикнул он сквозь снег и ветер, – я чрезвычайно благодарен вам за такой прекрасный вечер!

Его подозрительность как рукой сняло; Макраннох говорил со мной чрезвычайно приветливо и ласково. На его брови и усы налип мокрый снег, и он стал похож на подвыпившего Санта-Клауса. Взяв мою лошадь за повод, он опять отвел ее в тихое место под деревьями. Махнул моим спутникам, чтобы те отправлялись вниз и помогли управиться со стадом, затем спешился сам и, по-прежнему посмеиваясь, помог мне слезть с седла.

– Ох, вы бы это только видели! – возбужденно смеясь, начал он. – Когда я ввалился к сэру Флэтчеру прямо в разгар обеда и заявил, что он прячет в помещении тюрьмы краденую собственность, он стал пунцовым как грудка малиновки. А когда мы спустились по лестнице и он услышал, как скотина громко ревет, я уж подумал, что он обделался в штаны. Он…

Я нетерпеливо стала дергать сэра Маркуса за рукав:

– Да оставьте вы его штаны в покое! Вы нашли моего мужа?

Макраннох еще раз фыркнул от хохота и утер рукавом слезы с глаз.

– Да. Мы его нашли.

– Он хотя бы отчасти в норме? – спокойно спросила я, хотя больше всего мне хотелось кричать.

Макраннох кивнул на деревья позади нас; я торопливо оглянулась и увидела, что по роще осторожно едет всадник, который держит перед собой в седле нечто большое и закутанное. Я бросилась к нему, следом поспешил Макраннох, на бегу объяснявший:

– Он не помер, во всяком случае, когда мы его нашли, был жив; однако ему здорово досталось, бедняге.

Я отвела с головы Джейми покрывало и в ужасном беспокойстве, как могла, его оглядела – лошадь не желала стоять на месте под грузом двух человек и волновалась. Я увидела темные кровоподтеки и запекшуюся кровь на спутанных волосах, но больше ничего. Похоже было, что на холодной шее я нащупала слабый пульс, но не была в этом точно уверена.

Макраннох под локоть увел меня в сторону.

– Лучшее, что мы можем сейчас для него сделать, дорогая, – это внести в дом. Идемте со мной. Гектор все устроит.

Гектор внес свою ношу в большую гостиную Элдридж-мэнора и положил на ковер перед камином. Потянув одеяло за конец, он осторожно развернул его, и на желтые и розовые цветы – предмет постоянной гордости леди Аннабел Макраннох – сползло вялое голое тело. К чести леди Аннабел, она ни намеком не дала знать, что заметила, как кровь пачкает драгоценный обюссонский ковер. Аннабел, которой было чуть больше сорока, напоминала птичку; ее желтое шелковое платье отливало золотом, словно перышки щегла под лучами утреннего солнца. Резко хлопая в ладоши, она погнала слуг во все имевшиеся стороны – и едва я успела скинуть плащ, как передо мной появились и одеяла, и чистое полотно, и горячая вода, и виски.

– Лучше бы положить его на живот, – посоветовал сэр Маркус, наливая виски в два стакана. – У него вся спина исхлестана, ей должно быть очень больно. Впрочем, похоже, он не чувствует боли, – добавил Макраннох, поглядев на бледное, как у покойника, лицо Джейми и его заплывшие глаза. – Вы точно знаете, что он жив?

– Да, – коротко ответила я, надеясь, что не лгу.

Я попыталась повернуть Джейми. Без сознания он почему-то казался втрое тяжелее, чем всегда. С помощью Макранноха наконец удалось уложить Джейми на одеяло спиной к огню.

Беглый осмотр убедил меня, что Джейми жив, что все части тела на месте, а немедленная смерть от потери крови ему не грозит; после этого я уже могла спокойно обратиться к его ранам.

– Я могу послать за доктором, – проговорила леди Аннабел, беспокойно смотря на неподвижное тело на полу. – Но он сможет прийти не раньше чем через час – кажется, снегопад усилился.

Нетрудно было понять, что ее смущает вовсе не снегопад: в доме оказался беглый преступник, и доктор не должен был стать свидетелем.

– Не тревожьтесь, – сказала я. – Прошу вас, не тревожьтесь. Я сама доктор.

Не обращая внимания на удивленные лица супругов Макраннох, я встала на колени рядом с тем, во что превратился мой муж, укрыла его одеялами и начала прикладывать к остававшимся на виду участкам кожи полотнища, смоченные в горячей воде. Первейшей задачей мне казалась необходимость согреть Джейми; рубцы на спине слабо кровоточили, это могло подождать.

Леди Аннабел отошла в сторону, но ее голосок по-прежнему, как птичка, приказывал, напоминал и отдавал распоряжения. Ее муж, усевшись на пол рядом со мной, деловито растирал руками замерзшие ступни Джейми, отвлекаясь лишь для того, чтобы хлебнуть виски.

Постепенно сдвигая одеяла, я осматривала тело Джейми. Его отхлестали кнутом от шеи до колен, рубцы пересекали друг друга аккуратно, словно стежки ажурной вышивки – следовательно, били неторопливо и с удовольствием. От неожиданного приступа у меня закружилась голова.

Что-то более тяжелое использовали, когда били по плечам, – били яростно, в одном месте удар рассек мышцы до костей. Я наложила толстый слой корпии на наиболее серьезные раны и продолжала осмотр.

Там, куда пришелся удар молотка, нанесенный Марли, вздулась черно-красная опухоль размером больше, чем рука сэра Маркуса. Само собой, была сломана пара ребер, но и это могло ждать. Мой взгляд остановился на сине-алых полосах на шее и на груди: кожа на них сморщилась и покрылась волдырями. Края одной из полос запеклись и оказались усыпаны золой.

– Чем это его? – спросил сэр Маркус, который уже закончил свои манипуляции и с сильнейшим интересом наблюдал процесс осмотра через мое плечо.

– Раскаленной кочергой, – тихо и невнятно сказал чей-то голос.

Я не сразу поняла, что это заговорил Джейми. Он с усилием приподнял голову, и стало ясно, почему он говорит так неразборчиво: прокушенная зубами нижняя губа с одной стороны сильно распухла.

Сохраняя присутствие духа, сэр Маркус подсунул руку под голову Джейми и, поддерживая ее, поднес к губам стакан с виски. Джейми поморщился – спиртное обожгло израненный рот, – но виски выпил и только после этого уронил голову. Его взгляд, затуманенный болью и виски, остановился на мне и радостно блеснул.

– Коровы? – спросил он. – Там и вправду были коровы или мне почудилось?

– Ничего другого в нужный момент под рукой не нашлось, – ответила я, просияв оттого, что он все-таки жив и в себе.

Я положила руку ему на голову, попытавшись разглядеть чудовищный кровоподтек на скуле.

– Выглядишь отвратительно. Как ты себя чувствуешь?

– Живым, – коротко ответил он и приподнялся на локте, чтобы принять из рук сэра Маркуса второй стаканчик виски.

– Ты считаешь, что тебе можно пить сразу так много? – спросила я, изучая его зрачки, чтобы определить, нет ли сотрясения мозга.

Джейми не дал это сделать – закрыл глаза.

– Да, – ответил он и подал стакан сэру Маркусу.

Макраннох протянул было руку к графину, но его остановило властное чириканье леди Аннабел, которая встала перед ним, как солнце.

– Совершенно достаточно, Маркус, – сказала она. – Юноше требуется не выпивка, а чашка горячего крепкого чая.

И тут подали чай – как положено, в серебряном чайнике; его принесла служанка врожденно надменного вида, который совершенно не пострадал оттого, что она появилась в ночной сорочке.

– Горячего крепкого чая с большим количеством сахара, – дополнила я приказание леди Аннабел.

– И, может, с небольшим глотком виски, – все-таки сказал свое слово сэр Маркус, аккуратно снял крышку с чайника и долил в него немаленький «глоток» виски из своего графина.

Джейми изящным движением взял предложенную горячую чашку, молча благодарно отсалютовал ею сэру Маркусу, затем осторожно поднес ко рту – при этом я была вынуждена обхватить его пальцы своими, потому что его рука очень дрожала.

Слуги принесли походную кровать, матрас, несколько одеял, а также бинты, горячую воду и большой деревянный ящик – домашнюю аптеку.

– Мне кажется, что лучше всего производить все манипуляции тут, у огня, – прощебетала леди Аннабел. – Здесь светлее, и, кроме того, это наиболее теплое место в доме.

По ее указанию двое самых сильных слуг подняли одеяло вместе с Джейми и уложили его на поставленную возле камина кровать, а третий слуга между тем принес запас угля на ночь и сделал огонь посильнее. Служанка, подававшая чай, вставила в шандалы, находившиеся на буфете, новые свечи и зажгла их. Леди Аннабел хоть и была похожа на птичку, отличалась способностями старшего сержанта.

– Да, раз уж он пришел в себя, стоит приниматься за работу, и чем скорее, тем лучше, – проговорила я. – Есть ли у вас дощечка примерно в два фута длиной, толстая веревка, несколько бечевок потоньше и прямые плоские дощечки приблизительно такой длины?

Я раздвинула пальцы на четыре дюйма.

Один слуга моментально пропал – прямо-таки джинн, который готов исполнить любой приказ.

Этот дом казался по-настоящему волшебным – возможно, из-за контраста страшной бури за окном и уютного тепла внутри, а может быть, потому, что после стольких часов, проведенных в беспокойстве и страхе, я видела Джейми в безопасности.

В свете свечей блестела полированная темная тяжелая мебель, посверкивало в буфете начищенное серебро; коллекция хрупких хрустальных и фарфоровых вещиц, стоявшая на каминной полке, также резко контрастировала с распростертым у камина человеческим телом, окровавленным и грязным.

Никто ни о чем не спрашивал. Мы были гостями сэра Маркуса, и леди Аннабел вела себя так, будто появление в доме оборванных незнакомцев, пачкающих своей кровью ковры, – совершенно обычное дело. Я подумала, что, вполне возможно, такие неожиданные ночные визиты бывали и раньше.

– Хорошего мало, – заметил сэр Маркус, разглядывая изуродованную руку Джейми опытным глазом старого вояки. – И, думаю, чертовски больно. Но это тебя не убьет, правда?

Он выпрямился и тихо сказал мне:

– После вашего рассказа я было решил, что все куда хуже. Кроме пальцев и ребер, все кости целы, а остальное скоро заживет. Можно даже сказать, что ты счастливчик, парень.

С походной кровати послышалось что-то похожее на смешок.

– Думаю, вы правы, мне действительно повезло. Завтра поутру меня собирались повесить.

Джейми беспомощно поерзал по подушке, попытавшись поднять голову и взглянуть на сэра Маркуса.

– Вы об этом знали… сэр?

Вероятно, Джейми только в этот момент заметил вышитый жилет сэра Маркуса, на котором среди голубков и роз был вышит фамильный герб.

Сэр Маркус лишь махнул рукой.

– Если он собирался передать вас прямо на руки палачу, – заметил он, – то, пожалуй, с вашей спиной слишком перестарался.

Сказав это, сэр Маркус снял пропитанную кровью корпию и наложил свежую.

– Да. Он потерял голову, когда… когда он…

Джейми пытался что-то сказать, но не смог, и отказавшись от борьбы с самим собой, повернулся лицом к огню, закрыл глаза и тихо пробормотал:

– Господи, как я устал…

Мы дали ему отдохнуть некоторое время, пока не явился слуга и не вручил затребованные мною лубки. Я осторожно подняла искалеченную руку Джейми и стала изучать ее в свете свечей.

Переломы следовало вправить как можно быстрее. Порванные мышцы втягивали в себя обломки костей. В полной мере оценив нанесенные увечья, я почти потеряла надежду на то, что можно справиться с бедой без последствий. Но если надеяться, что в будущем рука хотя бы отчасти восстановит работоспособность, следовало начинать работу немедленно.

Во время осмотра леди Аннабел молча стояла за моей спиной и внимательно наблюдала. Я повернулась к ней.

– Нет ли в вашей аптечке, случайно, снотворного? – спросила я, заметив, что она держит в руках небольшую шкатулку с поднятой крышкой, полную каких-то снадобий.

– Да, конечно! – Быстрым движением она вынула из шкатулки небольшой зеленый флакончик. – Опийная настойка. Подойдет?

– Превосходно.

Я взяла у нее флакончик.

– Теперь все будет хорошо, – обратилась я к Джейми, наливая немного пахучей настойки в стакан. – Ты должен сесть, совсем ненадолго – только чтобы выпить вот это. Потом ты уснешь и проспишь довольно долго.

Честно говоря, я совершенно была не уверена, можно ли применять препарат опия после довольно существенного количества спиртного, но мне было страшно даже подумать, что иначе придется вправлять сложнейшие переломы человеку, находящемуся в полном сознании. И я наклонила флакончик, чтобы долить еще лекарства.

Здоровой рукой Джейми остановил меня.

– Никаких лекарств, – уверенно заявил он. – Только, может быть, еще немного виски…

Он подумал и, облизнув распухшую нижнюю губу, прибавил:

– И что-нибудь вроде ремня, чтобы я мог это кусать.

Услышав сказанное, сэр Маркус подошел к красивому блестящему шератоновскому столу[42] в углу комнаты и стал что-то искать в ящике. Он принес маленький кусок потрепанной кожи. Рассмотрев кожу повнимательнее, я увидела на ней полукруглые дуги, словно пунктирные, и поняла, что это отметины от зубов.

– Вот, прошу, – довольным тоном сообщил сэр Маркус. – Я сам пользовался им при Сен-Симоне, когда мне вынимали из ноги пулю.

Раскрыв от удивления рот, я смотрела на то, как Джейми взял лоскут кожи, провел пальцем по следам от зубов и благодарно кивнул Макранноху.

– Ты что, действительно предпочитаешь оставаться в полном сознании, пока я буду вправлять тебе девять сломанных костей?

– Да, – лаконично ответил Джейми.

Он вложил кожаный лоскут себе в рот, сжал его зубами и подвигал ими взад-вперед, чтобы найти самое удобное положение. Возмущенная неприкрытой балаганностью происходящего, я, сорвавшись, крикнула:

– Тоже мне герой выискался! Мы все отлично знаем, сколько ты перетерпел, и никому не нужны новые доказательства твоей выносливости! Или ты думаешь, все мы тут развалимся на части без твоих указаний, что, кому и как делать? Кем ты себя возомнил, чертов Джон Уэйн?[43]

Наступило неловкое молчание. Джейми с приоткрытым ртом уставился на меня. Наконец он заговорил.

– Клэр, – сказал он, – мы находимся приблизительно в двух милях от Уэнтуортской тюрьмы. Утром меня собирались казнить. Не очень важно, что случилось с Рэндоллом, но важно, что в любом случае англичане скоро меня хватятся.

Я прикусила губу. Это была правда. То обстоятельство, что я нечаянно освободила нескольких других заключенных, спутает карты ненадолго. После недолгой проверки начнутся поиски. И благодаря избранному мной необычному способу бегства на Элдридж-мэнор обратят внимание очень скоро.

– Если повезет, – тихо и ровно продолжал он, – снегопад замедлит поиски, и мы успеем уехать. Если нет…

Он пожал плечами, глядя на огонь.

– Клэр, я не могу допустить, чтобы меня снова туда бросили. Уснуть, лежать в полной беспомощности, когда они тут окажутся, и очнуться в цепях в той же камере… Я этого не переживу, Клэр.

Глаза мои набухли слезами. Я старалась не моргать, глядя на него, – чтобы слезы не пролились.

– Не плачь, англичаночка, – сказал Джейми так тихо, что я едва его услышала. Он вытянул здоровую руку и похлопал меня по ноге. – Милая, думаю, здесь мы в безопасности. Если бы я считал, что нас схватят, я не согласился бы лечить руку, которая мне больше не пригодится. Пойди и позови ко мне Мурту. Потом дай мне виски и берись за работу.

Занятая своими приготовлениями, я не слышала, что он говорил Мурте, лишь сначала видела, как сдвинулись их головы, а затем – как Мурта своей иссохшей рукой слегка потеребил ухо Джейми – одно из немногих нераненых мест на его теле.

Мурта коротко кивнул на прощание и юркнул в дверь ловко и быстро, как крыса. Однако я успела выбежать следом и ухватила за край пледа, пока он не удрал.

– Что он вам сказал? – сурово спросила я. – Куда вы собрались?

Мурта помедлил, но тем не менее спокойным тоном ответил:

– Мы с молодым Абсаломом отправляемся следить за происходящим в Уэнтуорте. Если красные мундиры отправятся сюда, я вернусь, и мы попытаемся спрятать вас, а я уеду, захватив с собой еще пару лошадей, чтобы отвлечь погоню от Элдридж-мэнора. Здесь имеется один потайной чулан. Если обыск будет не слишком внимательный, можно попробовать пересидеть его там.

– А если не хватит времени спрятаться?

– Тогда его я убью, а вас увезу, не важно, желаете вы этого или нет, – бесстрастно сказал Мурта и повернулся к дверям.

– Одну минуту! – громко окликнула его я. – У вас есть еще один кинжал?

Косматые брови взмыли вверх, но Мурта тотчас протянул руку к поясу.

– Вам он нужен? Здесь?

Я взяла протянутый мне кинжал и сунула его сзади за корсаж – я видела, что так делают цыганки.

– Кто знает, – ответила я.

Проведя все приготовления, очень бережно, пытаясь доставлять как можно меньше страданий, я начала обследование. Когда я касалась особенно болезненных мест, Джейми начитал учащенно дышать и лежал с закрытыми глазами, пока я ощупывала каждую косточку, отмечая для себя расположение каждого перелома.

– Прости, – пробормотала я.

У меня не было ни рентгена, ни соответствующего практического опыта. Я всего-навсего сравнивала здоровую руку с травмированной и таким образом понимала, что именно следует вправить. Искалеченная рука под моими пальцами оставалась неподвижной, но здоровая иногда непроизвольно подергивалась.

– Прости, пожалуйста, – вновь пробормотала я.

Джейми высвободил здоровую руку и оперся на локоть. Выплюнул кожаную затычку и направил на меня взгляд, в котором я увидела насмешку, смешанную с отчаянием.

– Англичаночка, – сказал он, – если ты будешь просить прощения всякий раз, как причинишь мне боль, то дело затянется на всю ночь, а уже и так минуло много времени. Я отлично знаю, что ты не желаешь, чтобы я страдал, но у нас нет выбора, и поэтому довольно того, что страдать будет один, а не оба. Делай что должно, а я, если что, и покричать могу.

Он опять сунул в рот кусок кожи, страшно оскалил зубы и глянул на меня, невероятным образом вытаращив глаза. Больше всего он при этом напоминал очумевшего тигра; я непроизвольно истерически захихикала, что, конечно же, весьма удивило леди Аннабел и слуг, которые стояли за спиной Джейми и не видели его лица. Однако сэр Маркус, сидевший у кровати, все видел и лишь спрятал усмешку в своей окладистой бороде.

Мне немного полегчало; я больше не чувствовала невыносимого груза и действовала спокойнее. Разумеется, я видела каждую его гримасу, вызванную болью, но не реагировала на них чрезмерно остро, полностью сконцентрировавшись на своей задаче. К счастью, меньше всего пострадал большой палец: единственный простой перелом первой фаланги. Он должен был легко срастись Вторая фаланга четвертого пальца оказалась совершенно раздроблена; удерживая ее между собственными пальцами – большим и указательным, – я чувствовала под кожей месиво из мелких осколков; Джейми застонал даже от легкого нажима; пришлось лишь наложить лубок и надеяться на лучшее.

Хуже всего дело обстояло с открытым переломом третьего пальца – требовалось переместить торчавшую кость обратно в мышечную ткань. Я лишь однажды видела, как это делается под общим наркозом и с помощью рентгена.

Только в тот момент я окончательно поняла, почему врачи, как правило, отказываются лечить тяжелые болезни близких: в ряде случаев, чтобы добиться окончательного успеха, нужна определенная жестокость.

Сэр Маркус придвинул стул к кровати, расположился поудобнее и взял Джейми за здоровую руку.

– Жми как хочешь сильно, приятель, – сказал он.

Освободившись от своего лохматого наряда, причесав седые локоны и завязав их на затылке, Макраннох больше не казался страшным лешим, а выглядел как прилично одетый мужчина средних лет, с военной выправкой, с аккуратно расчесанной окладистой бородой. Дело, которым я занималась, требовало значительного нервного напряжения, и при нем я чувствовала себя куда увереннее.

Тяжело вздохнув, я начала работу.

Дело было долгое, нелегкое, выматывающее тело и душу. Кое-что получалось сравнительно легко – два пальца с простыми переломами. Зато остальное… Когда я стала вправлять кость третьего пальца, Джейми разразился оглушительными воплями. Я было остановилась, но сэр Маркус тотчас спокойно приказал: «Продолжайте, дорогая!» И я продолжила. Опять мне вспомнились слова Джейми: он может вытерпеть свою боль, но у него не хватит сил терпеть мою. Он говорил правду: это требовало очень много сил, и я надеялась, что нам обоим их хватит.

Джейми отвернулся от меня, но я видела, что челюсти его ходят ходуном – так сильно он сжимал зубами ремень. Я сама стиснула зубы – и тянула, тянула до тех пор, пока острый обломок кости не ушел под кожу; палец словно нехотя выпрямился; нас обоих трясло.

Постепенно я перестала думать о чем бы то ни было, кроме дела. Иногда Джейми стонал, дважды пришлось остановиться, потому что его рвало выпитым виски – ведь в тюрьме он ничего или почти ничего не ел. По большей же части он тихонько бормотал что-то по-гэльски – то ли проклятия, то ли молитвы, – уткнувшись головой в колени сэра Маркуса.

Наконец все пальцы легли ровно, словно новенькие булавки; все они были крепко прибинтованы к лубкам. Я опасалась инфекции, особенно в случае третьего пальца, но все же верила, что переломы срастутся. Слава богу, серьезные повреждения были только у одного сустава, остальные со временем будут двигаться. Я разогнула спину; руки и ноги у меня тряслись от напряжения, корсаж насквозь промок от пота, так как я стояла спиной к огню, совсем рядом с камином.

Леди Аннабел сразу же появилась около меня, посадила в кресло и вложила в мои дрожащие руки чашку чая, сдобренного порцией виски. Сэр Маркус, лучший ассистент, какого только может пожелать оперирующий хирург, отвязал зафиксированную на время моей работы здоровую руку Джейми, растер места, особенно сдавленные повязкой, а заодно и собственное предплечье, на котором там, куда впивались пальцы пациента, расплылись багровые пятна.

Я даже не поняла, что засыпаю, но внезапно уронила голову на грудь. Леди Аннабел, подхватив меня под локоть, проговорила:

– Взбодритесь, дорогая. У вас заканчиваются силы, но вам следует еще позаботиться о собственных ранах и хотя бы недолго подремать.

Со всей мыслимой любезностью я отстранила ее руку.

– Нет-нет, леди Аннабел, я не могу, мне нужно завершить…

Однако сэр Маркус, не став слушать мой жалкий лепет, отобрал у меня бутылку с уксусом и тряпицу.

– Я позабочусь обо всем остальном, – проговорил он. – Поверьте мне, у меня имеется кое-какой нужный опыт.

Откинув с Джейми одеяло, он стал так споро и одновременно осторожно смывать кровь, проступившую на рубцах от кнута, что это производило весьма сильное впечатление. Поймав мой взгляд, он усмехнулся и весело и с кажущейся небрежностью тряхнул бородой.

– В свое время мне пришлось промыть много ран, – добавил он. – И лечить тоже. Эти еще ничего особенного, милая, быстро заживут.

Осознавая его правоту, я подошла к изголовью походной кровати. Джейми не спал, чуть кривился от боли, причиняемой свежим ранам обеззараживающим раствором, но веки его тяжело набрякли, а глаза потемнели от усталости и страданий.

– Иди поспи, англичаночка. Я тоже усну.

Я не знала, сможет ли он уснуть. Впрочем, было хорошо понятно, что я сама еле стою на ногах: меня качало от утомления, царапины на ногах стали саднить и болеть. Еще раньше их промыл мне Абсалом, но теперь следовало их смазать.

Я лишь кивнула и повернулась к леди Аннабел, которая легко прихватила меня за локоть.

Примерно на полпути я поняла, что забыла объяснить сэру Маркусу, как нужно перевязывать раны. Глубокие раны на плечах следовало забинтовать, подложив побольше корпии, – чтобы, когда настанет время уносить ноги, поверх бинтов можно было спокойно надеть рубаху; менее глубокие раны от ударов кнутом бинтовать не стоило – так они скорее покроются корочкой. Я одним глазом посмотрела на гостевую комнату, которую определила для меня леди Аннабел, немногословно попросила прощения и заковыляла по ступенькам обратно в гостиную.

Я остановилась в темном дверном проеме, рядом замерла леди Аннабел. Джейми лежал с закрытыми глазами – вероятно, он впал в забытье под воздействием выпитого виски и изнеможения. Одеял на нем не было, да они и не требовались у жарко горевшего камина. Сэр Маркус нечаянно оперся рукой на ягодицы Джейми, потянувшись через него за очередной тряпицей. Джейми словно ударило электрическим током: спина резко выгнулась, он конвульсивно сжал ягодицы, неразборчиво крикнул что-то протестующее, затем перевернулся на спину и уставился на сэра Маркуса бессмысленным взглядом. Сэр Маркус на несколько секунд встал столбом от потрясения, но мгновенно овладел собой, склонился над Джейми, потянул его за руку и вновь перевернул на живот.

– Вот оно как, – произнес он, затем накрыл Джейми одеялом до пояса, и я увидела, что плечи страдальца расслабились.

Сэр Маркус присел в голове кровати и налил очередной стаканчик виски. Отпил глоток и, о чем-то размышляя, медленно облизал губы. Тишину в гостиной нарушало лишь потрескивание дров в камине; мы с леди Аннабел так и не переступали порог.

– Если тебе от этого полегчает, – внезапно промолвил сэр Маркус, уставившись на графин, – то знай, что он мертв.

– Вы уверены?

Джейми произнес это каким-то плоским неживым голосом.

– Мне еще не приходилось встречать человека, который выжил бы после того, как по его спине прошлись тридцать коров, в полтонны каждая. Он выскочил в коридор, чтобы посмотреть, что там шумит, понял, что происходит, и вздумал скрыться в комнате. Но одна из коров зацепила его рогом за рукав и потащила. Я видел, как он упал на пол у стены. Мы с сэром Флэтчером в это время спускались по лестнице. Сэр Флэтчер пришел в невероятное волнение, послал людей ему на помощь, но в той страшной давке они не сумели до него добраться. К тому же, куда ни взгляни, отовсюду торчали рога, да вдобавок со стен стали падать факелы на взбесившуюся скотину. Боже, если бы ты это видел! – воскликнул сэр Маркус и схватился за горло графина. – Твоя жена, скажу я тебе, – редкостная женщина, никаких сомнений!

Он налил себе виски, отпил было, но чуть не подавился от смеха.

– Как бы то ни было, – добавил он, постучав себе в грудь, чтобы откашляться, – ко времени, как мы освободили от стада коридор, он представлял собой рваную тряпку, плавающую в луже крови. Его унесли люди сэра Флэтчера, но если он тогда и был жив, то долго не протянул. Налить тебе еще?

– Да, спасибо.

Последовавшее недолгое молчание нарушил голос Джейми:

– Ну, не могу сказать, что мне от этого легче, но благодарю, что вы мне об этом рассказали.

Сэр Маркус прищурился и глянул на него.

– М-м-фм, ты, я вижу, не собираешься забывать, – резко проговорил он. – Не старайся. Если сможешь, дай этой ране зажить, как и остальным твоим ранам. Не береди ее, и все пройдет.

Старый солдат поднял шишковатую руку с засученным рукавом и продемонстрировал неровный рубец, тянувшийся от локтя до запястья.

– Шрамы не должны нас беспокоить.

– Да, – ответил Джейми, – некоторые, может, и не должны.

Он попытался лечь на бок. Сэр Маркус поспешно поставил стакан.

– Слушай, дружище, давай-ка поосторожнее! Иначе сломанное ребро проткнет тебе легкое.

Он помог Джейми лечь на бок, опершись на локоть, и подложил под его бок свернутое валиком одеяло.

– Дайте мне маленький нож, – тяжело дыша, попросил Джейми. – Маленький, но очень острый.

Без лишних слов сэр Маркус сделал несколько тяжелых шагов к французскому буфету из полированного орехового дерева и, с диким шумом перебрав содержимое ящиков, вернулся к Джейми, держа в руке нож для фруктов с перламутровой рукояткой. Вложив нож в здоровую левую руку Джейми, он сел на прежнее место.

– Думаешь, тебе не хватает шрамов? – спросил сэр Маркус. – Хочешь еще добавить?

– Лишь один.

Опасно шатаясь на локте, Джейми прижал подбородок к груди и приставил острое словно бритва лезвие к груди чуть ниже левого соска.

Мгновенным броском сэр Маркус перехватил руку Джейми.

– Давай-ка я пособлю тебе, дружок. Не ровен час, свалишься на этот ножик всей тяжестью.

После некоторого колебания Джейми отдал нож и упал на свернутое одеяло. Затем тронул пальцами грудь на два дюйма ниже соска и сказал:

– Тут.

Макраннох принес с буфета шандал и поместил на стуле, с которого только что встал. От двери мне было плохо видно, что он разглядывает на груди Джейми: больше всего это напоминало небольшой, почти круглый красный ожог. Сэр Маркус еще раз отхлебнул из своего стакана, поставил его возле свечей и приставил нож к тому месту, где виднелось красное пятно. Видимо, я непроизвольно дернулась, потому что леди Аннабел схватила меня за рукав, удерживая от вмешательства. Затем сэр Маркус повернул нож по кругу – так делают, когда хотят вырезать гниль из плода. Джейми застонал; по животу стекла тонкая струйка крови и расплылась на одеяле пятном. Джейми перевернулся на живот и прижался к матрасу, чтобы унять кровь. Сэр Маркус положил нож на стул.

– Как только сможешь это сделать, – проговорил он, – возьми в постель жену, пусть она тебя утешит. Женщинам это нравится, – прибавил он, с улыбкой повернувшись к двери. – Один бог знает отчего.

Леди Аннабел тихо прошептала:

– Пойдемте, дорогая. Сейчас ему стоит остаться одному.

Подумав, что с перевязкой сэр Маркус справится самостоятельно, я поднялась следом за леди Аннабел по узкой лестнице в свою комнату.

Проснулась я как от толчка. Мне снилась бесконечная винтовая лестница, в самом низу которой меня ждало что-то ужасное. Спину ломило от усталости, ноги болели; я, в чужой ночной сорочке, рывком села на кровати и схватила свечу с огнивом. Меня охватила страшная тревога: что с Джейми? Что, если сейчас я ему нужна? Или, что самое плохое, вдруг англичане уже добрались сюда, а он там один, беспомощный и безоружный? Подбежав к окну, я прижалась лицом к холодной раме и несколько успокоилась, услышав резкий посвист метели: пока бушует буря, мы находимся в некоторой безопасности. Накинув на себя халат, со свечой в одной руке и с кинжалом в другой, я отправилась вниз по лестнице.

В гостиной царила тишина, лишь, как и раньше, потрескивал огонь в камине. Судя по всему, Джейми спал, во всяком случае, он лежал лицом к камину с закрытыми глазами. Пытаясь не шуметь, чтобы его не разбудить, я села на коврик у огня. После нескольких душераздирающих минут в подземелье Уэнтуортской тюрьмы мы наконец оказались наедине. Казалось, что с той поры миновало много лет. Я рассматривала Джейми пристально, как чужого. Учитывая все произошедшие события, выглядел он сносно, но я все же тревожилась. За время медицинских манипуляций он выпил столько виски, что это количество могло свалить с копыт ломовую лошадь, и, несмотря на то что часть его вышла с рвотой, в основном алкоголь все же циркулировал в организме.

Я решила, что в какой-то момент Джейми непременно пожелает с кем-то поговорить о том, что произошло. И мне при этом хотелось, чтобы таким человеком стала я.

Джейми лежал, укрытый одеялом до пояса, и я склонилась над ним, чтобы осмотреть спину. Моим глазам предстала впечатляющая картина. Следы от ударов кнутом легли так ровно, с такими одинаковыми промежутками, что это было просто уму непостижимо. Во время экзекуции Джейми должен был стоять во фронт, вытянувшись во весь рост, как гвардеец на параде. Я посмотрела на запястья – следов от веревок нет. Он сдержал слово и не сопротивлялся. Его истязали, а он стоял неподвижно, выплачивая условленный выкуп за мою жизнь.

Рукавом я утерла слезы, выступившие на глаза. За плач над распростертым телом меня явно никто бы не поблагодарил. Я сменила позу, ткань халата чуть слышно зашелестела – и Джейми в полудреме открыл глаза и улыбнулся мне слабой, утомленной, однако совершенно вменяемой улыбкой. Я открыла рот и внезапно поняла, что совершенно не понимаю, что сказать. Спрашивать о самочувствии глупо – ведь понятней некуда, что чувствует он себя ужасно, хуже быть не может. Пока я стояла в раздумье, он заговорил первым:

– Клэр? С тобой все хорошо, милая?

– Со мной?! Господи, Джейми!

Слезы стояли наготове, но я изо всех сил пыталась не расплакаться, лишь громко сопела и часто-часто моргала. Он медленно поднял здоровую руку, так медленно, словно на ней висели тяжелые цепи, и погладил меня по голове. Попытался привлечь меня к себе, но тут я впервые за все время осознала, как выгляжу: грязное лицо все в царапинах, волосы стоят дыбом черт знает от чего, даже подумать неприлично.

– Иди ко мне, – сказал он. – Я хочу тебя хоть немножко потрогать.

– Но я вся в крови, и вообще…

Я безуспешно попыталась хоть как-то прибрать волосы.

В ответ послышалось что-то вроде смешка – большее не давали сделать сломанные ребра.

– Матерь Божья, да ведь это же моя кровь, англичаночка! Иди сюда!

Он обнял рукой мои плечи. Я опустила голову на его подушку, и так мы полулежали у камина, питая друг друга теплом и силой. Он осторожно притронулся пальцем к ранке у моего уха.

– Я и не надеялся больше тебя увидеть, англичаночка. – Джейми говорил низким, хриплым от виски и криков голосом. – До чего я рад, что ты здесь, со мной.

Я выпрямилась.

– Больше меня не увидеть! Почему это? Ты думал, что я не сумею тебя вытащить?

– Честно говоря, да. Но я опасался тебе об этом говорить, боялся, что иначе ты заупрямишься и не станешь меня покидать.

– Я заупрямлюсь? – возмущенно сказала я. – Кто бы тут говорил об упрямстве!

Наступило молчание; оно длилось как-то слишком долго. Мне нужно было расспросить его о предметах, с медицинской точки зрения важных, но в личном смысле щекотливых. В конце концов я сформулировала самый банальный на свете вопрос:

– Как ты себя чувствуешь?

Его закрытые глаза при свете свечей, казалось, запали, я почувствовала, что забинтованная спина напряглась. Он скривил рот.

– Не знаю, англичаночка. Раньше я никогда себя так не чувствовал. Мне кажется, я хотел бы совершить несколько разнообразных поступков одновременно, однако мой разум возражает, а тело меня предает. Я желал бы немедленно убраться отсюда и убежать в самое далекое место, в которое могу. Я хочу убить некоторых людей. Боже, как я этого хочу! Я хочу сжечь Уэнтуортскую тюрьму дотла. Я хочу спать.

– Камни не горят, – резонно заметила я. – Видимо, стоит ограничиться сном.

Его здоровая рука пошарила по одеялу и отыскала мою, а рот чуть расслабился, но глаза были закрыты.

– Я хочу прижать тебя к себе, целовать и никогда не отпускать. Я хочу уложить тебя в свою постель и иметь тебя, как имеют шлюху, чтобы забыть самого себя. И еще я хочу положить голову к тебе на колени и рыдать, словно дитя.

Он приподнял угол рта и приоткрыл голубые глаза.

– К сожалению, – сказал он затем, – не лишившись чувств, я могу осуществить лишь последнее из перечисленного.

– Что же, значит, этим и стоит ограничиться, а все остальное оставить на потом, – тихо засмеялась я.

Я присела на кровать, прислонилась к стене, а он, действительно чуть не потеряв при этом сознание, с трудом положил голову мне на бедра.

– Что это сэр Маркус срезал с твоей груди? – спросила я. – Клеймо?

После паузы рыжеволосая голова утвердительно склонилась, и Джейми насмешливо сказал:

– Печать с его инициалами. Чтобы всю оставшуюся жизнь я помимо нанесенных им шрамов носил и его поганую подпись? Да никогда!

Его голова теснее прижалась к моему бедру, и дыхание постепенно замедлилось: он задремал.

– Джейми?

– М-м-м?

– Ты очень пострадал?

Резко проснувшись, он перевел взгляд со своей забинтованной руки, призраком светившейся на темном одеяле, на мое лицо. После этого Джейми закрыл глаза и затрясся. Я испуганно подумала, что затронула невыносимо болезненную тему, но быстро сообразила, что он всего-навсего смеется до слез.

– Англичаночка, – наконец промолвил он, задыхаясь. – У меня осталось примерно шесть квадратных дюймов кожи без болячек, ожогов и рубцов. Очень ли я пострадал?

И он снова зашелся в хохоте так, что матрас под ним заходил ходуном.

– Я имела в виду… – начала я сварливым тоном, но Джейми остановил меня, поднеся к своим губам мою руку.

– Я понял, что ты имела в виду, англичаночка, – сказал он, повернувшись ко мне. – Не волнуйся, целые и невредимые шесть квадратных дюймов находятся у меня между ног.

Я по достоинству оценила усилие, которое он затратил на то, чтобы пошутить, и легонько шлепнула его по губам.

– Ты пьян, Джеймс Фрэзер, – сказала я и, выдержав паузу, спросила: – Что, всего лишь шесть?

– Ну, может, семь. Господи, англичаночка, не смеши меня больше, мои ребра этого не вынесут!

Я вытерла ему глаза подолом своей сорочки и, поддерживая голову, напоила водой.

– И все же я имела в виду не это, – заметила я.

– Я понял, – ответил он. – Можешь не деликатничать.

Он осторожно сделал глубокий вдох и не смог удержаться от гримасы боли.

– Я оказался прав: это не так больно, как удары плетью, но существенно противнее.

Его губы скривились в улыбке, в которой горечь смешалась с насмешкой.

– Во всяком случае, какое-то время не буду страдать от запоров.

Я вздрогнула, а Джейми вдруг скрипнул зубами, и его дыхание изменилось – стало частым и поверхностным.

– Прости, англичаночка… Я даже не думал, что это все меня так сильно заденет. А с тем, о чем ты говоришь, все в порядке. Нет изъянов.

– Если ты не хочешь это мне рассказывать, то ты и не должен, – заметила я, пытаясь говорить как можно спокойнее и естественнее. – Разве что тебе так легче…

– Я не хочу рассказывать! Я не хочу возвращаться к этому даже в мыслях! Но мне был предоставлен однозначный выбор. Нет, милая, я хочу рассказывать об этом тебе не больше, чем ты хочешь это слушать, но мне нужно непременно исторгнуть это из себя, пока оно меня не удавило… Он хотел, чтобы я унижался перед ним и умолял, и я это делал, клянусь Господом. Помню, я раз говорил тебе, что человека можно сломить, если в твоей власти причинить ему невыносимую боль. У него были и такая власть, и такое желание. Он вынудил меня унижаться и вынудил умолять, да и кое-что похуже. В конечном итоге он вынудил меня хотеть смерти.

Неожиданно Джейми поднял искаженное страданиями лицо.

– Я не раз находился на пороге смерти, Клэр, но никогда еще я не желал умереть. На этот раз я хотел смерти. Я…

Он оборвал рассказ и замолк, сильно сжав мне колено, а когда вновь заговорил, то задыхался, как от долгого бега.

– Клэр, ты можешь… я только… Клэр, держи меня. Если я опять начну трястись, это не остановить. Клэр, держи меня!

Его и в самом деле стала бить мелкая дрожь, он стонал от боли в сломанных ребрах. Своим прикосновением я опасалась навредить ему, но еще сильнее опасалась, что продолжится эта ужасная дрожь.

Я наклонилась, крепко-крепко обхватила его за плечи и стала раскачиваться вместе с ним, надеясь таким образом ослабить спазмы. При этом я массировала мышцы шеи, чтобы снять напряжение. Дрожь наконец прошла, и голова Джейми бессильно упала мне на бедро.

– Прости меня, – проговорил он через минуту совершенно обычным голосом. – Не думал, что до этого дойдет. Все дело в том, что я очень устал и к тому же чертовски пьян. Я всего лишь перестал владеть собой.

Да, если уж шотландец признает, что он пьян, значит, ему невероятно плохо!

– Тебе нужно выспаться, – негромко сказала я, продолжая массировать ему шею. – Тебе очень нужно выспаться.

Приговаривая так, я поглаживала и слегка нажимала мышцы, как учил меня старый Алек, и в результате добилась того, что Джейми задремал.

– Мне холодно, – пробормотал он.

В камине жарко горел огонь, на постели лежало несколько одеял, но пальцы Джейми были холодны как лед.

– У тебя шок, – сказала я. – Ты ведь потерял очень много крови.

Я огляделась по сторонам. Макраннохи давным-давно спали в своей постели. Мурта продолжает бродить под снегом и следит, не покажется ли погоня со стороны Уэнтуортской тюрьмы, подумала я… Я быстро сдернула с себя сорочку и юркнула под одеяло.

Как только могла осторожно и бережно я прижалась к нему, отдавая свое тепло. Он уткнулся мне лицом в плечо, совсем как маленький мальчик. Я гладила его по голове, ласково утешала его, как когда-то – как же давно это было! – Дженни своего младенца.

– Так говорила со мной мама, – шепнул Джейми. – Когда я был маленький.