На следующее утро Джейми приобрел более нормальный цвет лица, хотя потемневшие за ночь синяки покрывали большую часть лба и щек. Он сделал глубокий вдох, немедленно вздрогнул, простонал и выдохнул существенно аккуратнее.

– Ну, как ты? – спросила я и положила ладонь ему на лоб.

Лоб оказался холодный и влажный. Жара, к счастью, не было. Джейми скривился, не открывая глаз.

– Как отбивная, англичаночка. – Он протянул мне здоровую руку. – Помоги мне встать, а то я весь застыл, как пудинг.

Снег перестал сыпать поздним утром. Небо все еще хмурилось и угрожало новым снегопадом, но погоня из Уэнтуорта становилась все вероятнее, и почти в полдень, укутанные из-за непогоды, мы покинули Элдридж-мэнор. Под плащами Мурты и Джейми было спрятано достаточно оружия, мне оставили только кинжал, тоже, конечно, велев его спрятать. В случае неблагоприятного развития событий мне (против собственной воли) нужно было изображать похищенную англичанку.

– Но ведь меня видели в тюрьме! – убеждала я. – Сэр Флэтчер уже знает, кто я такая.

– Да.

Несмотря на то что Мурта, разложив на полированном столе леди Аннабел пули, пыжи, порох, тряпки, стержни для прочистки и патронташ, занимался зарядкой пистолетов, он не упустил случая окинуть меня суровым взглядом.

– То-то и оно, барышня. Нам нужно отойти подальше от Уэнтуорта и увезти отсюда вас. В такую мерзкую погоду сам сэр Флэтчер не бросится в погоню, а солдаты, которых мы, возможно, увидим, вряд ли знают вас в лицо. Ежели они вас схватят, вы скажете, что вас увезли силой, что вам нечего делать в компании с таким отребьем, как я и этот.

И Мурта мотнул подбородком на Джейми, неустойчиво примостившегося на стул с чашкой теплого молока и хлебом.

Мы с сэром Маркусом забинтовали ноги и ягодицы Джейми несколькими слоями полотна и натянули поверх сильно поношенные широкие темные панталоны, чтобы не была видна кровь, если она просочится сквозь бинты. Леди Аннабел разрезала сзади рубаху своего мужа, чтобы натянуть ее на широкие, к тому же в толстом слое бинтов плечи Джейми, но рубаха все равно не сходилась на груди, и из ворота торчали завязки. Причесываться Джейми отказался, заявив, что кожа на голове у него тоже болит, поэтому представлял собой довольно дикое зрелище: рыжие космы над распухшей багровой рожей, на которой к тому же один глаз почти не открывался.

– Если вас схватят, – наставлял сэр Маркус, – объясните им, что вы моя гостья, а вас похитили во время верховой прогулки вблизи имения. Попросите привезти вас в Элдридж для опознания. Это их убедит. Мы заявим, что вы подруга Аннабел из Лондона.

– И мы тут же отошлем вас отсюда, не дожидаясь, пока сэр Флэтчер решит посмотреть на вас своими глазами, – добавила его трезвомыслящая жена.

Сэр Маркус предложил, чтобы нас сопровождали Гектор и Абсалом, но Мурта совершенно резонно заметил, что в случае встречи с английскими солдатами это может бросить тень на Элдридж.

Итак, на дороге, ведшей в Дингуолл, нас было всего трое. Я везла туго набитый кошелек и письмо от хозяина Элдриджа – оба предмета были призваны обеспечить благополучную переправу через Ла-Манш.

Двигаться по снегу было нелегко. Белое покрывало высотой почти в фут предательски прятало под собой камни, ямы и прочие препятствия, поэтому кони могли оступиться или поскользнуться чуть ли не на каждом шагу. Из-под копыт взлетали фонтаны грязного снега, пачкая ноги и животы коней, из ноздрей в холодный воздух вырывались клубы пара от дыхания.

Конь Мурты шел впереди, и всадник по едва заметным приметам находил дорогу. Я двигалась подле Джейми, чтобы вовремя помочь, если он внезапно упадет в обморок; впрочем, по его настоянию мы привязали его к седлу. Левая рука Джейми, единственная часть тела, остававшаяся свободной, лежала на рукояти пистолета, прилаженного к седельной луке, и была прикрыта плащом.

Мы проезжали мимо убогих хижин, над крышами которых вился дымок, но из-за холода наружу из них не выглядывали ни люди, ни животные. Очень редко мы замечали человека с ведром или охапкой сена, который шел к хлеву. Дорога же была пуста.

В двух милях от Элдриджа наш путь проходил в непосредственной близи от мрачной громады Уэнтуортской тюрьмы; дорога там была хорошо проторена, было понятно, что в любую, даже самую плохую погоду по ней не прекращали ездить.

Наше появление возле тюрьмы было специально приурочено к полуденной трапезе: мы надеялись, что все внимание караульных будет занято пирогами и элем. Не спеша проехали мимо съезда к тюремным воротам – маленькая группа путешественников, выбравших для этого такой неудачный ненастный день.

Когда мы оказались от тюрьмы подальше, то в сосновой роще перевели дух. Мурта глянул под низко надвинутую широкополую шляпу Джейми, скрывавшую его приметные кудри.

– Как ты там, парень?

Джейми поднял голову. Он был бледен, и, невзирая на холодный ветер, по щекам пот лился градом.

– Да вроде ничего, – попытался изобразить улыбку он.

– Как себя чувствуешь? – не удержалась от вопроса и я – уж очень отличалась косо сидевшая в седле расслабленная фигура от привычного стройного и грациозного всадника.

– Да вот хочу понять, что у меня болит сильнее – ребра, рука или задница, – ответил он, одарив меня тем же подобием улыбки. – Отвлекаюсь этими серьезными размышлениями от боли в спине.

Сказав так, он сделал добрый глоток из фляжки, которой предусмотрительно снабдил нас сэр Маркус, и передал ее мне. Виски оказался куда лучше того, что мне предлагали по пути в Леох, но такой же крепкий. Мы двинулись дальше, а у меня в желудке запылал добрый костерок.

Лошади довольно легко форсировали склон, из-под копыт летел снег, но неожиданно я заметила, как Мурта резко повернул голову. Проследив направление его взгляда, я заметила над нами четверых солдат в красных мундирах.

Бежать было бессмысленно. Нас тоже увидели – над холмом эхом разнесся громкий окрик. Требовалось прибегнуть к обману. Даже не оглянувшись, Мурта отправился к солдатам.

Маленький отряд находился под водительством немолодого капрала, на вид бравого служаки, державшегося в своем зимнем мундире очень прямо. Капрал любезно поклонился мне, после чего обратился к Джейми:

– Прошу прощения, сэр и мадам. У нас есть приказ останавливать всех, кто едет по этой дороге, и узнавать, не имеют ли они сведений об узниках, бежавших из Уэнтуортской тюрьмы.

Узников… Получается, я действительно вчера освободила не только Джейми. Новость меня обрадовала по нескольким причинам, в частности потому, что поисковые отряды в этом случае будут малочисленными. Четверо против троих – небольшое преимущество, могло быть куда хуже.

Джейми молча поехал дальше, опустив плечи и свесив голову на грудь. Из-под шляпы сверкнули его глаза – он прекрасно осознавал происходящее. Совершенно очевидно, ему были знакомы эти люди, и они могли опознать его по голосу.

Но тут в дело вмешался Мурта. Он остановил коня между мной и солдатами и заговорил самым подобострастным образом:

– Сэр, моему хозяину, видите ли, неможется. Не можете ли вы показать нам верную дорогу на Баллу? Что-то я точно не знаю, туда ли мы движемся.

Поначалу я не могла взять в толк, что именно он затеял, но Мурта зыркнул на меня и принялся подавать глазами знаки: назад и вниз, назад и вниз, потом с невероятной скоростью – опять на капрала, так что тот явно был совершенно уверен, что Мурта крайне внимательно его слушает. Джейми в опасности? Упал с седла? Сделав вид, что поправляю капор, я обернулась – и сама чуть потрясенно не упала с коня.

Джейми сидел ровно, опустив голову, чтобы скрыть лицо, но со стремени стекали капли крови и усеивали снег вокруг коня парящими красными точками.

Мурта, успешно изображавший совершенного идиота, заставил всех четверых солдат объяснять ему, что дорога, поднимавшаяся на вершину холма, – единственный путь, который ведет сначала в Дингуолл, а затем – к морю, в Баллу, и до побережья там всего лишь три мили.

Я мгновенно спрыгнула с лошади и принялась лихорадочно дергать подпругу. Пока я топталась вокруг, накидала под брюхо коня Джейми побольше снега, чтобы засыпать заметные красные капли. Мурта продолжал отвлекать капрала, весь отряд уставился на вершину холма. Воспользовавшись этим, я быстро скинула одну из трех имевшихся на мне нижних юбок, откинула полу плаща Джейми и пихнула свернутую юбку ему под бедро, игнорируя его крик от боли. Пола плаща вернулась на место очень вовремя: Мурта и англичане подъехали, обнаружили, что я вожусь возле лошади и делаю вид, что никак не справлюсь с подпругой.

– Кажется, ремень немного ослаб, – простодушно пояснила я, устремив невинный взор на ближайшего ко мне солдата.

– Почему вы не поможете леди? – обратился тот к Джейми.

– Муж нездоров, – сказала я. – Да я справлюсь и сама, не беспокойтесь.

Капрал проявил к моим словам неожиданный интерес.

– Нездоров, вот как? А что с вами такое? – Он подал коня вперед и заглянул Джейми под шляпу. – Да, выглядите вы неважно. Снимите-ка вашу шляпу, приятель. Что это у вас с лицом?

Джейми застрелил его сквозь полу плаща. Капрал, оказавшийся примерно в шести футах от него, замертво упал на землю еще до того, как на его груди расплылось кровавое пятно размером с мою ладонь. В обе руки Мурты прыгнули пистолеты еще до того, как капрал свалился с седла. В первый раз он промахнулся, поскольку лошадь, испугавшись, отпрянула, но второй выстрел убил солдата на месте.

Один из двоих оставшихся в живых развернул лошадь и понесся к тюрьме, вероятно, за подмогой.

– Клэр! – Обернувшись на крик, я увидела, что Джейми показывает на беглеца. – Задержи его!

У него хватило времени перебросить мне пистолет, потом он выхватил саблю и встретил нападение четвертого солдата.

Моя лошадь привыкла к битвам; прижав уши, она била копытом, но не двигалась с места, пока я не села в седло. Зато сразу после этого, весьма обрадовавшись, что может убраться подальше от всей этой неразберихи с выстрелами, поскакала следом за солдатом.

Снег мешал нашему движению так же, как и беглецу, но моя лошадь оказалась сильнее, к тому же солдат был вынужден торить путь по целине. Я неуклонно его догоняла: когда до тюрьмы оставалась миля, расстояние между нами сократилось приблизительно до десяти ярдов.

Я остановила лошадь и спешилась: несмотря на то что она была привычна ко многому, я побаивалась, что если я выстрелю из седла, она поведет себя непредсказуемо. Встав коленом в снег, я сделала все, как Джейми меня учил: уперлась локтем в колено, положила пистолет на предплечье и выстрелила.

К собственному несказанному удивлению, я попала в бегущую лошадь. Та оступилась, упала на одно колено и повалилась на землю, выбрасывая во все стороны комья земли из-под копыт. Рука у меня ныла от отдачи оружия, я встала и стала ее растирать, глядя на упавшего солдата. Он тоже оказался ранен. Попробовал было подняться на локте, но сразу же рухнул навзничь. Лошадь, несмотря на кровавую рану на плече, поднялась на ноги и потащилась прочь, волоча по земле за собой поводья.

Гораздо позднее я вспомнила, какие мысли метались в моей голове в то мгновение. Противнику нельзя оставлять жизнь. Мы находимся очень близко от замка, какой-нибудь другой патруль обязательно найдет раненого, а тот не только расскажет, как мы выглядим, но и укажет, куда мы отправились. До берега отсюда не меньше трех миль, что означает часа два нелегкого пути. А на берегу нам необходимо отыскать корабль. Я просто не имела права позволить ему о нас рассказывать…

Когда я подошла, солдат широко раскрыл глаза, и я встретила их боль, изумление, что угодно – но не страх: ведь я была только женщина. Кто-нибудь старше годами воспринял бы это по-другому, но передо мной на кровавом снегу был простерт юноша, почти мальчик… умирающий мальчик. Он прижал ладонь к окровавленному на груди мундиру, локти подломились, и через несколько секунд открытые глаза невидяще уставились в небо. Я, не в силах рассматривать умершего, обернулась и отправилась обратно.

Мы с Муртой уложили наш негабаритный груз в трюме на лавке и укрыли одеялами, а сами вышли на верхнюю палубу «Кристабел» и задрали лица к штормовому небу.

– Кажется, ветер крепчает, – с надеждой произнесла я и подняла послюнявленный палец.

Мурта хмуро посмотрел на тяжелые темные облака, которые, нависнув над гаванью, расточительно сыпали снежные хлопья в студеную морскую воду.

– Да, неплохо. Можно надеяться на удачную переправу. А коли не повезет, то как бы нам не привезти с собой мертвеца.

Только через полчаса, когда корабль замотали бурные воды Ла-Манша, я поняла, что он под этим подразумевал.

– Морская болезнь? – с недоверием спросила я. – Но ведь у шотландцев ее не бывает!

– Ну, значит, у нас тут завелся рыжий готтентот! – брюзгливо пробурчал Мурта. – Лежит там весь зеленый, словно протухшая рыба, и каждую минуту травит что есть мочи. Может, спуститесь и попытаетесь мне пособить, а то боюсь, ему ребра проткнут кожу.

– Дьявол меня возьми с потрохами! – не удержалась я, когда мы с Муртой поднялись из вонючего трюма наверх, чтобы глотнуть хоть чуть-чуть свежего воздуха. – Если ему известно, что у него морская болезнь, то почему тогда требовал, чтобы мы отправились морем?

Меня встретил немигающий, как у василиска, взгляд.

– Понимаете ли, раз он находится сейчас в таком виде, то считает невозможным раскатывать вместе с нами по побережью, а оставаться в Элдридже никак невозможно, чтобы не принести несчастья Макраннохам.

– И поэтому он решил незаметно и мирно скончаться в море, – сардонически заметила я.

– Точно так. Он, видать, считает, что помрет тут сам и его смерть никому не причинит зла. Себя не жалеет, получается. Да только тихой смерти, похоже, не выйдет, – прибавил Мурта, прислушиваясь к звукам из трюма.

– Мои поздравления! – сообщила я Джейми через пару часов, утирая собственные лоб и щеки от грязных брызг. – Ты сможешь войти в историю медицины в качестве документально подтвержденного случая смерти от морской болезни.

– Великолепно, – пробурчал он из-под огромной кучи наваленных на него подушек и одеял. – Обидно знать, что столько всего пропадает зря.

Неожиданно Джейми опять повернулся на бок.

– Боже мой, опять начинается!

Мы с Муртой сразу же заняли свои места. Пытаться удержать неподвижно крепкого мужчину в момент, когда его терзают спазмы рвоты, – не самое легкое дело.

После окончания очередного приступа я пощупала Джейми пульс и положила руку на мокрый и холодный лоб. Мурта глянул мне в лицо и молча полез по трапу на палубу следом за мной.

– Что, совсем худо ему? – спросил он.

– Не знаю, – растерянно сказала я, подставив мокрую от пота голову резкому ледяному ветру. – Честно говоря, я не знаю случаев, чтобы кто-то умер от морской болезни, но у него во рвоте появилась кровь.

Маленький человек вцепился в фальшборт с такой силой, что костяшки суставов были, похоже, готовы прорвать кожу.

– То ли он поранил внутренности обломками ребер, – сказала я, – то ли в пустом желудке порвались кровеносные сосуды. В любом случае скверный знак. И пульс у него все слабее и прерывистее, а это нехорошо для сердца, как вы понимаете.

– У него сердце льва.

Мурта сказал эти слова так тихо, что я не знала точно, вправду ли они вырвались из его уст. И слезы у него на глазах, вероятнее всего, появились из-за соленого морского ветра. Неожиданно маленький человек повернулся ко мне.

– А голова буйвола. У вас осталась опийная настойка, которую дала леди Аннабел?

– Да, весь флакон. Он не пожелал ее пить, сказал, что не станет спать.

– Вот и славно. Для большинства людей «желать» и «получить» совсем не одно и то же. Не знаю, отчего он должен отличаться от всех остальных. Пошли.

Я осторожно спустилась по трапу.

– Не уверена, что настойка удержится у него в желудке.

– Предоставьте это мне. Приготовьте флакон и помогите мне усадить его прямо.

Джейми пребывал на грани сознания; мы с трудом переместили его тяжелое, неповоротливое, к тому же сопротивлявшееся тело к переборке в положение сидя.

– Я хочу умереть, – слабо, но весьма твердо сообщил он, – и чем быстрее, тем лучше. Подите прочь и дайте мне умереть спокойно.

Крепко ухватив Джейми за волосы, Мурта поднял его голову и поднес к губам флакон.

– Проглоти это, мой маленький хорошенький сурок, не то я сверну тебе шею. И удержи на некоторое время в животе. Я заткну тебе нос и рот, так что вырвать это у тебя получится разве что из ушей.

Совместными усилиями мы переместили содержимое флакона в утробу молодого лэрда Лаллиброха. Давясь и задыхаясь, совершенно зеленый Джейми оперся на переборку и героически проглотил сколько сумел. При малейшей угрозе рвоты Мурта зажимал ему нос, и в результате снотворное смогло попасть пациенту в кровь. Мы уложили Джейми на лавку; его лицо совершенно слилось цветом с подушкой, и на белом лишь горели волосы, брови и ресницы.

Через некоторое время Мурта вышел ко мне на палубу.

– Смотрите-ка. – Я показала ему на французский берег: прибрежные скалы под пробившимися сквозь облака лучами вечернего солнца казались позолоченными. – Капитан говорит, что прибудем часа через три-четыре.

– Да, не раньше, – отозвался Мурта, отводя со лба прямые каштановые волосы.

Он повернулся ко мне, и впервые за все время, что я его знала, на его лице обнаружилось выражение, больше других напоминавшее улыбку.

В конце концов вслед за двумя огромными монахами, которые несли носилки с недвижимым телом нашего подопечного, мы вошли в мощные ворота аббатства Святой Анны де Бопре.