Несмотря на все недостатки цивилизации, мрачно думала я, ее преимущества невозможно отрицать. Взять, например, телефон. Или, предположим, более подходящая вещь для этого времени – взять газеты, вполне имеющие хождение в таких сосредоточениях прогресса, как Эдинбург или даже Перт, но абсолютно неизвестные в хайлендском захолустье.

В отсутствие подобных средств связи новости расходились со скоростью передвижения людей. В конце концов все узнавали нужные им вести, однако с опозданием в недели. Поэтому при поисках Джейми оставалось только надеяться, что кто-нибудь его встретит и передаст в Лаллиброх известие об этом. Зима была близко, следовательно, отправление в Бьюли вскоре становилось нереальным. Я сидела у костра и, подкладывая хворост в огонь, размышляла над сложившейся ситуацией.

Куда мог отправиться Джейми с места побега? Точно не в Лаллиброх и почти наверняка не на север, к землям Маккензи. На юг, к границе, где мог повстречать Хью Мунро или старых друзей-изгоев? Нет, вероятнее всего, он все же пошел на северо-восток, в сторону к Бьюли. Но если я это сообразила, значит, то же придет в голову и патрульным.

Мурта принес к костру охапку хвороста и кинул ее на землю. Сел на краешек пледа, скрестив ноги, и завернулся в оставшуюся часть полотна, чтобы согреться. Затем глянул на небо, по которому быстро бежали облака, то и дело скрывая диск луны, и мрачно сказал:

– Снега пока не будет. Он пойдет через неделю-другую. Мы можем успеть добраться до Бьюли.

– Вы думаете, что он отправился туда? – спросила я, обрадованная совпадением наших мыслей.

Маленький человечек пожал плечами и еще крепче укутался в плед.

– Тяжело сказать. Добраться туда ему непросто, днем нужно прятаться и вообще обходить дороги. Коня у него тоже нет. – Он в размышлении почесал щетину на подбородке. – А коли мы его не найдем, надо бы позволить ему самому отыскать нас.

– Как именно? Пускать сигнальные ракеты?

Мурта не изменял себе: какую бы глупость, на его взгляд, я ни произносила, он продолжал вести себя так, словно он ничего не слышал.

– Я тут прихватил сверточек с вашими снадобьями, – сказал он, вытянув подбородок к седельным сумкам. – В Лаллиброхе и окрест него уже знают, что вы врачевательница. Надобно, чтобы об этом узнали и остальные.

Он одобрительно кивнул самому себе.

– Да, так будет верно.

И, не снизойдя до объяснений, он улегся на землю, завернулся в плед и уснул, не обращая никакого внимания ни на завывавший в ветвях ветер, ни на моросящий дождь, ни на меня.

Довольно быстро я на деле поняла, о чем он говорил. Мы не таясь и неторопливо путешествовали по большим дорогам, задерживаясь у каждой фермы, в каждой деревне, на каждом хуторе. Мурта быстро обходил жителей, выяснял, кто чем страдает, и приводил больных и травмированных ко мне – лечиться. Врачи в этих краях встречались редко, путь к ним был дальний, и почти наверняка отыскивались страждущие.

Пока я возилась с настойками и мазями, Мурта вел досужие разговоры с родными и близкими пациентов, не упуская возможности поведать в подробностях, какими именно дорогами мы едем в Бьюли. Если отчего-то случалось отсутствие больных, мы находили приют на ночь в каком-нибудь доме или в местной корчме. Для увеселения хозяев Мурта исполнял песни и таким образом зарабатывал нам ужин, твердо настаивая на том, чтобы я берегла все свои деньги, потому что, когда мы отыщем Джейми, они нам понадобятся.

Молчаливый от природы, он, однако, во время долгих переходов между деревнями, чтобы скоротать время, учил меня некоторым своим песням.

– У вас неплохой голос, – как-то раз сказал он мне после довольно успешного исполнения песни «Дови Денс из Ярроу». – Не поставленный, но сильный и точный. Повторите-ка еще раз – и сегодня вечером споем вдвоем. В Лимрее имеется небольшая таверна.

– Вы и правда считаете, что из этого что-то получится? – спросила я. – Я имею в виду, из нашего путешествия.

Перед тем как ответить мне, он беспокойно поерзал. Мурта, сложение которого совершенно не подходило к верховой езде, походил на обезьяну, обученную сидеть в седле. Однако же вечером он спрыгивал с коня бодрый и свежий, а я еле могла спутать ноги своей лошади и качалась от утомления.

– Да, – наконец произнес он. – Рано или поздно. В последнее время вы же пользовали многих, да?

Я охотно подтвердила его слова.

– Вот именно, – довольно сказал Мурта. – То есть слух о вашем искусстве расходится все шире. Это-то нам и требуется. Впрочем, мы можем вдобавок сделать и кое-что получше. Потому сегодня вечером вы будете петь. И, возможно…

Он умолк, словно не был уверен, следует ли продолжать.

– Что – возможно?

– Возможно, вы умеете гадать? – с опаской спросил он.

И догадалась, отчего он помедлил: он же видел безумную «охоту на ведьм» в Крэйнсмуире.

– Немного, – улыбнулась я. – Хотите, чтобы я попробовала?

– Да. Чем больше всего мы сможем предложить, тем больше людей соберется. О нас станет говорить все больше народу, и в результате это услышит и наш парень. Дело стоит того, чтобы попытаться, правда? Ну как?

– Если это поспособствует делу, то почему бы и нет?

В тот же вечер в Лимрее состоялся мой успешный дебют как певицы и гадалки. Выяснилось, что миссис Грэхем была совершенно права, когда уверяла, что главное – не руки, а лица: по ним можно выяснить все, что необходимо знать о человеке. Они дают ключ.

Наша популярность постепенно нарастала; спустя всего неделю, только мы появлялись в деревне, народ сбегался с нами поздороваться, а при отъезде нас одаривали мелкими монетами и разными вещами.

– Знаете, мы же действительно добились определенного успеха, – заметила я как-то вечером, пересчитывая заработок. – Жаль, в ближайшей округе нет театра, а то мы бы в нем устроили музыкальные представления: фокусник Мурта и его прекрасная помощница Глэдис.

Мурта отреагировал на это замечание со своим обычным безразличием, но сказанное соответствовало истине: мы отлично поладили. Вероятнее всего, потому, что у нас была одна цель, – ведь наши характеры совершенно противостояли друг другу.

Погода портилась все больше, мы передвигались со все большим трудом, однако вестей от Джейми по-прежнему не было. Но однажды вечером, когда мы под проливным дождем приближались к Белладруму, нам встретился цыганский табор.

Как на чудо я смотрела на пестрые повозки, крытые цыганские фургоны, вставшие на придорожной лужайке. Они выглядели совершенно так же, как цыганский табор, который ежегодно приезжал в Хэмпстед-Даун.

И люди были такие же: смуглые, быстрые, говорливые, шумные и приветливые. Заслышав, что мы приближаемся, в окно одного фургона выглянула женщина. Цыганка посмотрела на нас, что-то крикнула, и поляна под деревьями немедленно ожила – отовсюду на нас уставились улыбающиеся смуглые лица.

– Дайте-ка мне ваш кошелек для надежности, – пробурчал Мурта, хмуро следивший за молодым человеком, который шел к нам, будто не замечая, что его пеструю рубаху поливает дождь. – И не поворачивайтесь спиной ни к кому.

Я забеспокоилась, но цыгане вместе с радостными приветственными криками пригласили с ними отужинать. По поляне плыл изумительный запах, вероятнее всего, тушеного мяса, и я с удовольствием приняла приглашение, хотя Мурта и продолжал недовольно бурчать, что еще неизвестно, чьим мясом нас собираются потчевать.

Цыгане с трудом, но говорили по-английски и почти совсем не понимали гэльский; по большей части мы объяснялись с ними жестами и обрывками какого-то жаргона, вероятно, вывезенного из Франции. В фургоне, где мы сидели, было тепло и уютно. Мужчины, женщины и дети устроились кто где и ели сочное мясо из мисок, заедая хлебом. Это оказалась самая вкусная еда из всего, что нам приходилось пробовать за последние недели, в результате я так обожралась, что еле могла вдохнуть при пении, однако отважно подпевала Мурте в наиболее важных местах, предоставив ему вести.

Наш номер встретили бурными овациями и исполнили песню в ответ: под аккомпанемент ветхой скрипки молодой цыган спел что-то крайне жалобное. Его пение и игра сопровождались ритмичными ударами в бубен, по которому крайне серьезно била девочка лет восьми.

Во время расспросов в деревнях и тавернах Мурта действовал чрезвычайно осторожно, но к цыганам обратился вполне открыто. Я ужасно удивилась, но он прямо объяснил им, кого мы разыскиваем: высокого мужчину с волосами, как пламя, и глазами синими, как небо. Цыгане, сидевшие на поляне, переглянулись и отрицательно покачали головами, мол, нет, они его не видели… Однако вожак, тот самый молодой человек в яркой рубахе, что подошел к нам первым, жестами объяснил, что, если им доведется встретить того, кто нам нужен, он пришлет гонца.

Я с улыбкой поклонилась, а Мурта такой же пантомимой в ответ пообещал заплатить за оказанную услугу. Цыгане одобрительно заулыбались и довольно алчно на нас уставились, поэтому, когда Мурта заявил, что мы не можем остаться в таборе на ночь, поскольку нам нужно двигаться дальше, только порадовалась. Он вынул из споррана несколько монет, показав при этом, что денег – лишь маленькая пригоршня. Раздав монеты и всеми силами выразив благодарность за прием, мы отправились восвояси. Нас провожали прощальные слова, пожелания доброго пути и благодарности – по крайней мере, мне так показалось. Впрочем, с такой же вероятностью это могли быть обещания догнать нас и перерезать горло: Мурта вел себя так, как будто подозревал что-то в этом роде.

Две мили до перекрестка мы преодолели галопом, затем свернули в кусты и по большой дуге опять выбрались на большую дорогу. Мурта посмотрел туда-сюда: в обе стороны мокрая сумрачная дорога была пуста.

– Вы правда полагаете, что они за нами погнались? – поинтересовалась у него я.

– Не знаю, но раз уж их не меньше десятка, а нас всего двое, я счел, что лучше уж поступить так, будто они отправились в погоню.

Сказанное показалось мне совершенно разумным, и я без долгих разговоров отправилась за Муртой. Осуществив еще парочку хитроумных маневров, мы попали в Россмур, где и переночевали в амбаре.

На следующий день выпал снег. Сухой и редкий, чуть припорошивший мерзлую землю, как мука на мельничном полу, он поселил в моей душе беспокойство. Так тяжко было думать о Джейми, в одиночку скрывающемся в зарослях вереска, вынужденного переживать холод в одной рубашке и пледе, которые оказались на нем, когда их с Айеном схватил патруль.

Спустя два дня появился гонец.

Над горизонтом еще виднелось солнце, но в скалистых ущельях уже поселилась ночь. Под голыми деревьями было настолько темно, что тропа почти не просматривалась. Из страха потерять гонца в сумерках, я шла к нему так близко, что несколько раз наступила на длинный подол плаща, почти волочившийся по земле. Наконец мой проводник, что-то раздраженно приговаривая, повернулся, выставил меня вперед, положил мне на плечо тяжелую руку и так стал направлять мой путь.

Помнится, мы шли очень долго. Я потеряла счет бесконечным поворотам среди валунов и бурелома. Шла и надеялась лишь на то, что Мурта прячется где-то неподалеку, следует за нами хотя бы в пределах слышимости. Цыган средних лет, пришедший за мой в таверну, не знал по-английски ни слова: он категорически отказался взять с собой кого-то, кроме меня, выразительно ткнув пальцем сперва в Мурту, а затем в землю, показывая, что Мурта должен остаться.

В это время года холодает очень быстро, и даже теплый плащ еле защищал меня от сильных порывов зимнего ветра, налетавших на нас на открытых участках тропы и на полянах. Я металась между печальными раздумьями над тем, как бесприютный Джейми переживает ледяные влажные осенние ночи, и радостным предвкушением того, что вновь его увижу. По моей спине время от времени пробегала дрожь, не имевшая ничего общего с холодом.

Наконец проводник толчком остановил меня, предостерегающе сжал мне плечо, сделал шаг в сторону и пропал с тропы. Я терпеливо ждала, засунув ладони под мышки, чтобы согреть их. Я точно знала: он вернется, даже потому, что я ему еще не заплатила. В высохших плетях ежевики, словно призрак испуганного оленя, мечущийся перед охотниками, летал ветер. Через изношенные подошвы башмаков стала просачиваться влага.

Мой проводник вновь возник так же внезапно, как и исчез, и знаком призвал меня хранить молчание, так как при его появлении я против воли вскрикнула от неожиданности. Он кивком приказал следовать за ним и отвел в сторону голые ольховые ветки, чтобы открыть мне дорогу.

Вход в пещеру оказался узким. На уступе горел фонарь, обрисовывая силуэт повернувшегося ко мне высокого человека.

Я кинулась вперед, но, не успев дотронуться, поняла, что это не Джейми. Разочарование словно ударило меня в живот: я сделала шаг назад и несколько раз принужденно сглотнула горькую желчь, поднявшуюся по горлу. Я прижала руки к бокам, сжала кулаки, наконец справилась с чувствами и заговорила.

– Далеко же вы забрались от ваших земель, вы так не считаете? – сказала я с холодной уверенностью, поразившей меня саму.

Некоторое время Дугал Маккензи, изобразив на своем смуглом лице сочувственную мину, следил за моей внутренней борьбой. Затем схватил меня за локоть и увел в глубь пещеры. В ее дальнем углу лежало множество тюков – гораздо больше, чем может вынести одна лошадь. Следовательно, он не один. Но какой бы груз он и его люди ни транспортировали, очевидно, что его стоило скрыть от любопытных хозяев постоялых дворов и их конюхов.

– Это что, контрабанда? – спросила я, указав на тюки, однако, поразмыслив, сама ответила на собственный вопрос: – Нет, не вполне контрабанда. Груз для принца Чарли, да?

Дугал не удостоил меня ответом; усадил на камень и уложил мои руки на колени.

– У меня есть новости, – резко сказал он.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Новости… и, если верить выражению его лица, плохие.

Я снова сделала глубокий вдох и кивнула.

– Рассказывайте.

– Он жив, – сказал Дугал, и самая крупная льдина в моем желудке растаяла.

Дугал склонил голову набок и внимательно на меня уставился. Он ждет, лишусь ли я чувств? Но этого не случилось, в обморок я не упала.

– Две недели тому назад его схватили неподалеку от Килторити, – проговорил Дугал, по-прежнему следя за мной. – Он все делал как следует, ему всего лишь не повезло. На повороте дороги столкнулся с шестью драгунами, а один из них его узнал.

– Он ранен?

Говорила я, как и раньше, ровно, но руки затряслись. Я прижала их к телу, пытаясь унять дрожь.

– Насколько мне известно, нет, – сказал Дугал и, помолчав, добавил: – Он в Уэнтуортской тюрьме.

– Уэнтуорт, – машинально повторила я.

Уэнтуортская тюрьма. Построенную в конце шестнадцатого века как фортификационное сооружение, в следующие сто пятьдесят лет ее постоянно достраивали и перестраивали. Теперь эта каменная громада распласталась на территории больше двух акров, ее защищала стена толщиной в три фута из выветрившегося гранита. Однако и у гранитного забора есть ворота, подумала я. Я подняла глаза, чтобы спросить, и заметила в глазах Дугала все ту же мрачность человека, которому не хочется что-то рассказывать.

– Что-то еще? – спросила я.

Его карие глаза встретились с моими, но он не отвел взгляд.

– Три дня назад прошел суд над ним, – сказал он. – И его приговорили к повешению.

Ледяной ком вернулся – вместе с еще несколькими. Я закрыла глаза.

– Сколько осталось времени? – спросила я.

Голос мой раздавался будто откуда-то со стороны; открыла глаза и постаралась сфокусировать взгляд на огне фонаря. Дугал покачал головой.

– Не знаю. Полагаю, немного.

Мне стало легче дышаться, и я разжала кулаки.

– Тогда нам следует поторопиться, – проговорила я по-прежнему ровно. – Сколько людей с вами?

Не ответив, Дугал подошел ко мне. Наклонился, взял мои руки в свои и поднял меня на ноги. В его взгляде виделось уже не сочувствие, а глубокая грусть, и она испугала меня гораздо сильнее всех сказанных слов. Он медленно покачал головой.

– Нет, голубушка, – ласково промолвил он, – мы ничего не можем сделать.

Обезумев от страха, я вырвала свои руки.

– Можем! – закричала я. – Должны! Вы же сказали, что он еще жив!

– И я сказал, что времени осталось немного, – жестко сказал Дугал. – Он в Уэнтуортской тюрьме, а не в яме для воров в Крэйнсмуире! Они могут повесить его сегодня, завтра или на следующей неделе, я ничего точно не знаю, однако совершенно уверен, что десять человек не могут успешно форсировать Уэнтуортскую тюрьму ни при каких обстоятельствах.

– Ах вот оно что!

Меня опять затрясло, но теперь от гнева.

– Вы не можете это знать, вы просто не понимаете, как быть! Всего лишь не желаете рисковать своей шкурой и своей мелкой… выгодой!

Я ткнула рукой в тюки в глубине пещеры.

Дугал ухватил мои руки, пытаясь сдержать их, когда я, вне себя от ярости и горя била его в грудь. Затем, несмотря на удары, крепко обнял меня, прижал к себе и не отпускал, пока я не успокоилась.

– Клэр.

До того момента он не называл меня по имени, и мне стало еще страшнее.

– Клэр, – повторил он, чуть отпустив руки, чтобы я могла посмотреть ему в лицо. – Неужто вы считаете, что я бы не сделал все, что от меня зависит, чтобы высвободить Джейми, даже если для этого был бы хоть один шанс? Черт возьми, он же мне приемный сын! Но шансов нет – ни единого!

Он чуть потряс меня, словно подчеркивая значение сказанного.

– Да и Джейми не позволил бы мне пожертвовать жизнями десятка добрых людей ради бессмысленной авантюры. Вам это известно не хуже, чем мне.

Я не могла больше сдерживать слезы, и они заструились по моим ледяным щекам. Рвалась из рук Дугала, но тот еще крепче держал меня и насильно положил мою голову на свое плечо.

– Милая моя Клэр, – промолвил он чуть ли не нежно. – Сердце мое готово разорваться от боли за него и за вас. Поезжайте со мной. Я отвезу вас в безопасное убежище. В мой дом. Не в Леох, – быстро добавил он, почувствовав, как я вновь попыталась высвободиться.

– В ваш дом? – медленно сказала я; в моей голове стало оформляться страшное подозрение.

– Да, – ответил он. – Не думаете же вы, что я снова отвезу вас в Крэйнсмуир?

Его мрачное лицо на миг осветилось улыбкой, но тут же приобрело обычное суровое выражение.

– Нет. Я отвезу вас в Беаннахд. Там вы будете в безопасности.

– В безопасности? – повторила я. – Или в совершенной беспомощности?

Услышав мой тон, он опустил руки и уже не тепло, а крайне холодным голосом спросил:

– Что вы имеете в виду?

Меня тоже зазнобило; я запахнула плащ и отодвинулась от Дугала.

– Вы пытались не допустить возвращения Джейми в его родной дом, поведав ему, что его сестра родила от Рэндолла младенца, – сказала я. – Вы и ваш любезный брат пытались переманить Джейми на свою сторону. Но теперь его схватили англичане, и вы потеряли возможность контроля над собственностью через него.

Я сделала еще один шаг назад и сказала:

– Вы участвовали в составлении брачного контракта вашей сестры. Вы, точнее вы вместе с Колумом, настояли, чтобы Брох-Туарахом владела женщина. Вы полагаете, что, если Джейми умрет, Брох-Туарах достанется мне – или вам, если вы словами или силой вынудите меня выйти за вас замуж.

– Что? – Казалось, он не поверил своим ушам. – Вы что, думаете… думаете, что все это заговор? Святая Агнесса! Вы думаете, я вам лгу?

Держась от него подальше, я покачала головой. Я не верила ему ни на грош.

– Я верю вашим словам. Если бы Джейми не находился в тюрьме, вы бы не посмели сказать мне, что он там, ведь это легко выяснить. Кроме того, я не думаю, что англичанам его выдали вы, даже вы не можете так поступить с родственником. К тому же, если бы вы его предали и об этом узнали ваши люди, они сразу же выступили бы против вас. Они могут простить вам многое, но не предательство человека, родного по крови.

Пока я все это говорила, я вспомнила еще об одном обстоятельстве.

– Это вы напали на Джейми в прошлом году у границы?

Дугал потрясенно поднял густые брови.

– Я? Нет! Я нашел его, он умирал, я его спас. Неужто это означает, что я стремился сделать ему зло?

Прикрытая плащом, я положила руку на бедро и коснулась кинжала за подвязкой.

– Если это сделали не вы, то кто же?

– Я не знаю. – Он, казалось, был насторожен, но на его красивом лице читалась искренность. – Кто-то из троицы конченых злодеев, оказавшихся вне закона, бродяжничавших и охотившихся вместе с Джейми. Каждый из них обвинял другого, и добраться до истины, во всяком случае тогда, было совершенно невозможно.

Он дернул плечами, и плащ соскользнул с него на землю.

– Сейчас это вообще не важно: двое из них мертвы, третий в тюрьме. Его посадили туда не за это, но, по большому счету, какая разница?

– Я так не думаю, – парировала я, испытав определенное облегчение оттого, что Дугал, кем бы он ни был, все-таки не убийца.

Лгать передо мной ему было незачем: он прекрасно понимал, что я абсолютно беззащитна. Он мог заставить меня делать что угодно, по крайней мере, мне показалось, что он полагает именно так. Я сжала рукоятку кинжала под юбкой.

В пещере почти не было света, но я бдительно следила за Дугалом и увидела, как по его лицу промелькнула нерешительность. Однако он сразу же сделал следующий ход: попытался приблизиться ко мне с распростертыми объятиями и моментально остановился, когда я отпрянула.

– Клэр… Моя дорогая Клэр…

Он говорил очень ласково, чуть заметно протянул руку к моей – то есть вздумал испробовать соблазнение вместо принуждения.

– Понимаю, почему вы ко мне столь холодны и почему столь дурно обо мне думаете. Я испытываю к вам страсть, Клэр. Это чистая правда: я думаю о вас с той ночи собрания, когда поцеловал ваши свежие губы.

Он нежно коснулся двумя пальцами моего плеча и провел ими по коже к шее.

– Если бы я был свободен, когда Рэндолл угрожал вам, то немедленно бы на вас женился и послал его к дьяволу.

Он крепче придвинулся ко мне, почти прижал к каменной стене. Пальцы елозили у воротника моего плаща, нашаривая застежку.

Видимо, Дугал неожиданно заметил выражение моего лица, потому что оставил попытки, однако его рука по-прежнему лежала на моей шее, прямо там, где бился пульс.

– Но даже испытывая к вам такие чувства – я не могу скрывать их далее, – хоть вы теперь об этом знаете, вы все равно не верите, что я оставил бы Джейми, если бы имел малейшую надежду спасти его? Джейми Фрэзер – единственный человек, которого я могу считать своим сыном!

– Не совсем, – сказала я. – У вас же есть родной сын. Впрочем, теперь, кажется, уже два?

Пальцы у меня на горле сжались чуть сильнее, но хватка сразу же ослабла, и Дугал убрал руку.

– Что вы имеете в виду?

С этого мгновения любое притворство, любая игра становились невозможны. Карие глаза внимательно глядели на меня, полные губы сжались в прямую черту.

Очень крупный Дугал стоял слишком близко от меня. Но я зашла слишком далеко, чтобы чего-то опасаться.

– Я имею в виду, что знаю, кто настоящий отец Хэмиша, – сказала я.

Он был к этому почти готов и владел собой, но я практиковала гадание целый месяц и хорошо натренировалась. Я увидела в мгновенно расширившихся глазах короткую вспышку изумления и такой же быстрый, неожиданный страх, исказивший углы рта.

Стрела попала в цель. Невзирая на опасность, я даже почувствовала своего рода триумф. Получается, я права и эти сведения могут быть моим орудием.

– Вы знаете? – тихо спросил он.

– Да, и думаю, что Колуму это тоже известно.

Сказанное его на секунду потрясло. Карие глаза сощурились, и я было подумала, есть ли при нем оружие.

– Вероятно, какое-то время он считал, что отец – Джейми, – сказала я и посмотрела ему прямо в глаза. – Из-за сплетен. Эти сплетни распустили вы, рассказав такую версию Гейлис Дункан. Почему? Потому что Колум заподозрил Джейми и решил допросить Летицию? Она не стала бы ему долго противиться. Или Гейлис вздумалось, что вы любовник Летиции, а вы поведали ей о Джейми, чтобы усмирить ее подозрения? Она женщина ревнивая, но теперь ей совершенно незачем вас выгораживать.

Дугал мрачно улыбнулся.

– Она бы и не смогла, – согласно заметил он. – Ведьма мертва.

– Мертва?!

И выражение моего лица, и голос наверняка явно выразили постигшее меня потрясение. Дугал улыбнулся еще шире.

– Да, – сказал он. – Ее сожгли. Сперва поставили в бочку со смолой, затем обложили сухим торфом. Привязали к столбу и подожгли, как факел. Отправилась к дьяволу столбом пламени сквозь рябиновые ветви.

Сначала мне показалось, что он так подробно описывает казнь, чтобы меня впечатлить, но затем я поняла, что ошиблась. Я чуть подвинулась в сторону, так чтобы свет упал Дугалу в лицо, и увидела у него вокруг глаз морщины горя. Он не перечислял ужасы, он занимался самобичеванием. Но жалости к нему я не почувствовала.

– Следовательно, вы ее любили, – сухо сказала я. – Много же доброго ей это доставило. И младенцу. Что вы с ним сделали?

– Он в хорошем доме, в добрых руках. Сын, здоровый мальчик, хотя его мать и была ведьмой и прелюбодейкой.

– А его отец – прелюбодей и предатель, – гневно отрезала я. – Ваша жена, ваша любовница, ваш племянник, ваш брат… есть ли на свете хоть кто-то, кого вы не предали и не обманули? Вы… вы…

От потрясения я не могла найти слов.

– Хотя что это я так беспокоюсь? – Я попыталась вернуть голосу твердость. – Если вы не верны вашему королю, то с чего бы вам быть верным племяннику или брату?

Он резко повернул голову и посмотрел на меня. Поднял лохматые темные брови, такие же как у Колума, как у Джейми и Хэмиша. Глубоко посаженные глаза, широкие скулы, великолепной лепки череп. Наследство Джейкоба Маккензи, сильная кровь.

Мне на плечо с силой опустилась крупная рука.

– Мой брат? Вы считаете, я предал своего брата?

Почему-то это его особенно зацепило; Дугал даже потемнел лицом от гнева.

– Вы только что сами в этом признались! – заявила я.

И неожиданно все поняла.

– Вы вдвоем, – медленно сказала я. – Вы с Колумом сделали это вдвоем. Да, вместе, как и все, что вы делаете.

Я сняла его руку со своего плеча и с силой ее отбросила.

– Колум не смог бы сделаться главой клана, если бы вы не воевали вместо него. Он не смог бы объединить клан, если бы вы вместо него не объезжали земли, не собирали арендную плату и не решали споры. Он не мог сидеть в седле, не мог путешествовать. И не мог зачать сына – наследника титула. А у вас не было сыновей от Моры. Вы поклялись служить ему руками и ногами…

И я внезапно поняла, что из моей груди рвется истерическое хихиканье.

– Так почему бы вам не служить и его членом?

Дугал сумел утишить свой гнев; некоторое время он стоял и молчал, лишь внимательно следил за мной, но, сообразив, что я не намерена бежать, уселся на тюк и дал мне выговориться.

– Итак, вы сделали это с ведома и согласия Колума. А как это восприняла Летиция? Она согласилась?

Осознавая в полной мере теперь всю беспощадность братьев Маккензи, я предполагала, что они вынудили Летицию, возможно, силой.

Дугал кивнул. Гнев его совершенно прошел.

– Да, легко согласилась. Меня она не любила, но очень желала дитя – так сильно, что три месяца, потребовавшиеся для того, чтобы зачать Хэмиша, соглашалась делить со мной ложе. Это было дьявольски унылое дело, – задумчиво добавил Дугал, отбивая с каблука присохший ком глины. – С таким же успехом можно было совокупляться с миской молочного пудинга.

– И вы сказали об этом Колуму? – поинтересовалась я.

Заметив иронию в моем голосе, Дугал поднял глаза от каблука, бесстрастно посмотрел на меня и растянул губы в легкой усмешке.

– Нет, – спокойно ответил он. – Этого я ему не сказал.

Он опустил глаза на свои руки, повернул их ладонями вверх и стал рассматривать их так, будто пытался прочитать по их линиям что-то очень важное и неизвестное.

– Я сказал ему, – негромко продолжил Дугал, не смотря на меня, – что она сладкая и нежная, словно спелый персик, что у нее есть все, чего мужчина может пожелать от женщины.

Он сложил ладони вместе и уставился на меня.

– Вас бы я не назвал нежной и сладкой, но все, что мужчина может пожелать…

Чрезвычайно медленно он обвел карими глазами всю меня, задержавшись на груди и бедрах, заметных под расстегнутым плащом; при этом он одной рукой, не осознавая, что делает, гладил себя по крепкому бедру.

– Кто знает? – сказал он словно сам себе. – Возможно, я смогу иметь еще одного сына, на сей раз законного. Правда… – Он скептически посмотрел на мой живот, – у Джейми это пока еще не вышло. Может статься, что вы бесплодны. Но я не прочь испытать судьбу. Во всяком случае, имение этого заслуживает.

Внезапно встал с тюка и сделал шаг ко мне.

– Кто знает? – еле слышно сказал он еще раз. – Если бы я вспахивал своим плугом эту славную каштановую борозду и ежедневно засевал ее…

Он шагнул еще ближе, тени на стене пещеры зашевелились.

– Вы нашли для этого чертовски подходящее время, – злобно сказала я.

Дугал заметил, что я смотрю мимо него на вход в пещеру, и на его лице отразилось изумление.

– Вмешиваться оно как-то нехорошо, – сказал Мурта и вошел в пещеру вместе с двумя кремневыми пистолетами, один из которых он наставил на Дугала, а другой употреблял при жестикуляции. – Если вы намерены отклонить последнее предложение, то призываю вас уйти со мной. Но ежели вы намерены его принять, то я удалюсь без вас.

– Никто никуда не удалится, – твердо сообщила я. – Садитесь, – сказала я Дугалу, который продолжал стоять как вкопанный, уставившись на Мурту словно на привидение.

– А где Руперт? – спросил он наконец.

– А, Руперт…

Мурта задумчиво почесал подбородок дулом пистолета.

– Кажется, он отбыл в Белладрум. Вернется с восходом, – уверенно сказал он. – С бочонком рома, за которым вы его, как я понял, послали. Все остальные ночуют в Куинборо.

Дугал сумел расхохотаться, хотя и хриплым смехом. Он сидел, сложив руки на коленях, и смотрел то на Мурту, то на меня. Воцарилось непродолжительное молчание.

– Ну? – заговорил Дугал. – Что будем делать?

Вопрос бы, как ни крути, не в бровь, а в глаз. Ошарашенная тем, что вместо Джейми обнаружила Дугала, потрясенная его признаниями и до крайности взбешенная последовавшими затем предложениями, я не выкроила минуту поразмыслить над дальнейшими действиями.

К счастью, Мурта подготовился лучше меня (однако он не столкнулся с непристойными предложениями).

– Нам требуются деньги, – прямо заявил он. – И люди.

Потом оценивающе воззрился на тюки и проговорил:

– Не это. Это для короля Якова. Мы позаимствуем твои личные.

Он перевел взгляд на Дугала и дулом пистолета показал на спорран, висевший на его поясе.

Жизнь в Хайленде воспитывает в людях покорность судьбе, это из ее особенностей. Вздохнув, Дугал вытащил из споррана небольшой кошель и бросил к моим ногам.

– Двадцать золотых монет и тридцать шиллингов, – сказал он, вздернув одну бровь. – Берите, и бог с вами. – Заметив, что я смотрю на него недоверчиво, он качнул головой. – Нет, я сказал именно то, что собирался. Думайте обо мне как хотите. Джейми – сын моей сестры, и если вы сумеете его освободить, да поможет вам Бог. Но вы не сумеете, – уверенно закончил он.

Он посмотрел на Мурту, продолжавшего вращать пистолетами в воздухе.

– А вот людей не дам. Если вы, Мурта, и барышня желаете совершить самоубийство, я вас удержать не могу. Могу лишь дать обещание похоронить вас по обе стороны от могилы Джейми. Но вы не уведете с собой в ад моих людей – с оружием или безоружных.

Он скрестил руки на груди и встал, прислонившись к стене пещеры, окинув нас спокойным взором.

Мурта, не опуская пистолет, скосился на меня своими маленькими темными глазами. Стрелять или нет?

– Предлагаю сделку, – начала я.

Дугал вновь приподнял бровь.

– В настоящий момент вы имеете некоторое преимущество передо мной при заключении сделок, – заметил он. – Что именно вы предлагаете?

– Позвольте мне поговорить с вашими людьми, – сказала я. – Если они согласятся отправиться со мной по доброй воле, то отпустите их. Если нет – мы уйдем, как пришли, и вернем вам кошелек.

Углом рта Дугал изобразил кривую улыбку, оценивающе оглядел меня, словно рассматривал мое красноречие и убедительность моих аргументов. Затем вновь опустился на тюк, сложил руки на коленях и согласно кивнул:

– Договорились.

Из ущелья, где пряталась пещера, мы увезли кошелек Дугала и забрали пятерых спутников: Руперта, Джона Уитлоу, Уилли Макмуртри и братьев-близнецов Руфуса и Джорди Каултеров. Решительность Руперта заразила прочих; с чувством мрачного удовлетворения я следила за лицом Дугала в момент, когда его коренастый чернобородый подручный внимательно посмотрел на меня, похлопал по длинноствольным пистолетам, заткнутым за пояс, и проговорил:

– Ну что, барышня, почему бы и нет?

Пусть до Уэнтуортской тюрьмы составлял тридцать пять миль. Полчаса езды на машине по хорошей дороге или два дня трудного путешествия в седле по полузамерзшей грязи. Времени осталось немного. Слова Дугала непрестанно звучали в моих ушах и помогали держаться в седле, несмотря на то что я чувствовала себя полностью вымотанной.

Пока тело долгие утомительные часы тряслось в седле, разум захватило беспокойство. Чтобы не думать постоянно о Джейми, я размышляла над разговором, состоявшимся между мной и Дугалом в пещере.

И над его последними словами. Когда Дугал уже стоял снаружи у входа в пещеру и ждал, когда Руперт и остальные спутники приведут коней, спрятанных в укрытии выше по ущелью, Дугал нежданно обратился ко мне и сказал:

– У меня у вам поручение. От ведьмы.

– От Гейлис?

Сказать, что я удивилась, это не сказать ничего.

Лица Дугала в темноте не было видно, но я смогла разглядеть утвердительный кивок.

– Однажды я виделся с ней, – тихо сказал он, – когда приходил за ребенком.

В иных обстоятельствах я, вероятно, смогла бы посочувствовать этому человеку, расстававшемуся с любовницей, которую ожидал костер, забиравшему их общее дитя, сына, которого ему не дано по закону признать своим. Однако мой голос был холоден как лед.

– И что же она велела передать?

– Если я вас увижу, она велела передать две вещи. Просила затвердить и сообщить вам в точности. Первая: «Я думаю, что это возможно, но точно не знаю». А вторая… это всего лишь несколько цифр. Она заставила меня выучить их в том порядке, в каком надо передать вам. Вот они: один, девять, шесть, семь… Говорит ли это вам что-то?

– Нет, – отрезала я и направилась к своему коню, хотя все, что он сказал, было мне, без сомнений, понятно.

«Я думаю, что это возможно». Она имела в виду под этим лишь одно: она полагала, что через круг камней можно вернуться в свое время, но не была в этом совершенно уверена. Сама она не использовала эту возможность, она, на свою беду, выбрала другую: осталась. Вероятно, у нее имелись на это собственные причины. Дугал?

Понимала я, и что значат цифры. Из предосторожности она называла их Дугалу по отдельности, однако, конечно же, они образовывали одно число – 1967. Год, из которого она сама ушла в прошлое.

Как же жаль, что я увидела след от прививки у нее на руке так поздно! Но если бы я заметила его раньше, что бы произошло? Смогла бы я попасть в круг каменных столбов – вероятно, с ее помощью – и оставила бы Джейми?

Джейми. Мысль о нем висела на мне как камень на шее, качалась туда-сюда, словно маятник на конце веревки. «Времени немного». Перед нами простиралась дорога, бесконечная и унылая, то исчезавшая в замерзших болотах и ледяных просторах, еще недавно бывших лугами и пустошами, то появлявшаяся. Под моросящим холодным дождем, то и дело грозившим превратиться в снег, на исходе второго дня мы добрались до цели.

На фоне туч темнела каменная громада. Построенное в виде огромного куба со сторонами в четыреста футов в длину и с башней на каждом углу, здание вмещало триста узников и сорок солдат гарнизона, в том числе командующего, штатского коменданта тюрьмы и надзирателей.

Уэнтуортская тюрьма.

Я глядела на зловещие гранитные стены, отдававшие зеленым цветом. В стенах были прорезаны узкие маленькие окошки. В одних мерцал свет, другие (камеры узников, решила я) были темными. Глядя на огромное здание с неприступными стенами, мощными воротами, стражниками, одетыми в красные мундиры, я испытала приступ сомнений.

– А что, если…

Во рту стало сухо, я остановилась и облизала губы.

– А что, если мы не сумеем это сделать?..

Лицо Мурты выражало обычную угрюмость, а острый подбородок прятался в воротнике рубашки. Маленький человек повернулся ко мне и промолвил:

– Ну, тогда Дугал похоронит нас по обе стороны от Джейми. Да уж, нелегкое ему предстоит дело.