Вскоре Дженни оправилась и на следующий день после появления дочери на свет потребовала, чтобы ей позволили спуститься. Под одновременными настояниями Айена и Джейми она вынужденно обещала ничего не делать, а лишь лежать в гостиной, следить за всеми и отдавать указания; так она и поступила, устроив рядом с широким диваном колыбельку Маргарет.

Впрочем, ей было настолько тяжело бездельничать, что уже через пару дней она заглянула на кухню, а следом появилась и в саду. Дженни сидела на изгороди и, привязав хорошо закутанного младенца длинным шарфом, перекинутым через плечо, развлекала меня, пока я занималась двумя делами одновременно: обрезала сухие виноградные плети и приглядывала за огромным котлом для кипячения белья. Миссис Крук со служанками уже вынули из котла чистое белье, чтобы его развесить, а я ждала, чтобы вода остыла до состояния, когда ее можно вылить.

Маленький Джейми «помогал» мне, изо всех сил вырывая из земли увядшую траву и бросая ее куда попало. Когда я обнаружила, что он подобрался к котлу слишком близко, я его окликнула, а затем побежала следом, поскольку мальчишка не обратил на меня никакого внимания. К счастью, вода быстро остывала и была уже просто теплая. Отослав Джейми к матери, я схватила котел за край и сдвинула с удерживавшей его над огнем ровной подставки.

Грязная вода хлынула через край, паря в морозном воздухе. Я отскочила в сторону. Меж тем маленький Джейми опустился рядом со мной на корточки и восторженно забил ладонями по теплой грязи, забрызгав черной грязью всю мою юбку.

Дженни, ухватив за ворот, поставила сына на ноги и крепко шлепнула.

– Экий ты глупый поросенок! Глянь-ка! Теперь твою рубашку придется опять стирать! А что ты сделал с тетиным платьем, поганец!

– Да чепуха, – заметила я, увидев, что шалун вот-вот готов заплакать.

– А вот и не чепуха! – парировала Дженни, уставившись на мальчика суровым взором. – Сейчас же проси у тети прощения, а потом иди домой и попроси миссис Крук тебя умыть и почистить.

Она вновь шлепнула его, уже слабо, и тычком отправила к дому.

Мы вернулись к груде мокрого белья и заслышали с дороги конский топот.

– Похоже, Джейми возвращается, – предположила я, прислушавшись. – Как-то рано.

Но Дженни, внимательно смотревшая на дорогу, не согласилась:

– Не его лошадь.

Судя по тому, как она нахмурилась, лошадь, которую она завидела на вершине холма, была чужая. А вот всадник… всадник, вероятно, свой. Дженни на мгновение замерла, потом схватила младенца на руки и бросилась бежать к калитке.

– Это Айен! – крикнула она мне.

Айен слез с коня; одежда его превратилась в лохмотья, с головы до ног его покрывала пыль, он был сильно избит: на лбу надулась шишка, бровь сильно рассечена. Он встал ногой на землю – одной ногой, потому что протез пропал, – и Дженни подхватила его.

– Джейми, – выдохнул он. – У мельницы мы наткнулись на патруль. Они нас там ждали: знали, что мы появимся.

Внутри меня все сжалось.

– Он жив?

Тяжело дышавший Айен кивнул.

– Да, даже не ранен. Они повезли его в сторону Киллина.

Дженни ощупывала его лицо.

– Ты тяжело ранен, муж мой?

– Нет. Они отобрали у меня коня и деревянную ногу. Убивать меня им было незачем: преследовать их я не мог.

Дженни посмотрела на линию горизонта: солнце стояло над деревьями. Часа четыре, подумала я. Айен проследил за взглядом жены и предупредил ее вопрос:

– Мы наткнулись на них около полудня. Чтобы достичь места, где я нашел коня, мне потребовалась пара часов.

Несколько минут Дженни над чем-то раздумывала, после чего решительно повернулась ко мне:

– Клэр, отведи Айена в дом, а если его требуется подлечить, займись этим поскорее, прошу тебя. Младенца я отдам в руки миссис Крук и попрошу оседлать лошадей.

И она исчезла с такой скоростью, что оба мы не успели сказать ни слова.

– Она собирается… но это же невозможно! – вскричала я. – Ей нельзя оставлять ребенка!

Тяжело опершись на мое плечо, Айен медленно пошел по тропинке к дому.

– Наверное, нельзя, – качнул он головой. – Но полагаю, что она не позволит англичанам вздернуть брата на виселицу.

Когда мы достигли места, где Джейми и Айен попали в засаду, уже наступили сумерки. Дженни выпрыгнула из седла и стала обыскивать кусты, как охотничья собака, раздвигая ветки и вполголоса приговаривая что-то, сильно напоминавшее наиболее сильные ругательства ее брата.

– На восток, – заявила наконец Дженни.

Она выбралась из кустов вся в грязи и царапинах, стряхнула с юбки сухие листья и взяла из моих закоченевших рук поводья.

– Гнаться за ними ночью мы не можем, но я, во всяком случае, понимаю, куда нам нужно отправиться с рассветом.

Мы устроили себе самый простой привал, спутали лошадей и развели костер. Я восхитилась проворством, с которым Дженни все это проделала. В ответ она лишь улыбнулась:

– Я всегда просила Айена и Джейми, чтобы они всему меня научили: разводить костер, лазить по деревьям, свежевать дичь и идти по следу.

Она повернулась в сторону, куда уехал патруль.

– Не беспокойся, Клэр, – продолжала она, присаживаясь к огню. – Двадцать лошадей смогут по кустам недалеко уйти, а вот две – гораздо дальше. Патруль отправился, скорее всего, к дороге на Эскадейл, а мы срежем путь по холмам и встретим их у Мидмэйнса.

Быстрыми пальцами она расстегивала корсаж. Я с некоторым удивлением следила за тем, как она распустила завязку блузы, спустила ткань с плеч и обнажила грудь.

Грудь была очень полная, тугая от молока. Я была тогда настолько невежественна в этом отношении, что даже не задумывалась, что чувствует кормящая мать, если оставляет ребенка.

– Я не могу покидать младенца надолго, – словно отвечая моим мыслям, сказала Дженни и, приподняв одну грудь, скривилась от боли. – Я сейчас лопну.

Из набухшего соска от прикосновения закапало молоко. Дженни достала из кармана большой платок и подложила под грудь. Подняла с земли небольшую оловянную кружку, которую перед этим достала из седельной сумки, подставила ее к соску и осторожно нажала двумя пальцами; молоко закапало сильнее и неожиданно брызнуло тонкой, сильной струйкой.

– Даже не думала, что так бывает! – восторженно воскликнула я.

– Да, – сказала Дженни. – Сначала младенцу приходится сосать с достаточной силой, но когда молоко прибывает, ему надо лишь глотать. Ох, сразу полегчало!

Она опрокинула содержимое чашки прямо на землю.

– Так поступать грешно, но что поделаешь, правда? Обуза, конечно – но все, что связано с детьми, всегда обуза. Но и отказываться от них не хочется.

– Конечно, – тихо заметила я, – ты бы ни за что не отказалась.

Дженни сцедила молоко и из второй груди и поглядела на меня над костром.

– Для тебя еще не наступила пора, – заметила она, – но рано или поздно и у тебя будут дети.

Я грустно усмехнулась.

– Сперва хорошо бы найти их будущего отца.

Дженни вылила молоко из чашки на землю и стала одеваться.

– Ну, это-то мы сделаем. Завтра обязательно найдем, мне же нельзя покидать Мэгги надолго.

– А если найдем, что тогда? – спросила я.

Она пожала плечами и потянулась за одеялами.

– Все зависит от Джейми. От того, насколько он позволил англичанам себя изувечить.

Дженни была совершенно права: на следующий день мы наткнулись на патруль. На рассвете мы покинули место ночлега, задержавшись лишь на время, нужное Дженни, чтобы вновь сцедить молоко. Она умела находить даже почти неприметные следы; я послушно последовала за ней в чащу. Двигаться по густому подлеску было невозможно, но Дженни уверяла, что это куда более короткий путь, чем у патруля, которые не мог передвигаться быстро из-за численности.

Мы нашли их приблизительно в полдень. Я услышала позвякивание сбруи и голоса и, подняв руку, предупредила Дженни, оказавшуюся сзади.

– Там, внизу, брод, – шепнула она мне. – Похоже, они встали, чтобы напоить лошадей.

Дженни спешилась, взяла в руки поводья и привязала обоих коней, после чего знаком приказала следовать за ней и, как змея, проскользнула в кусты.

С небольшого уступа, на который мы вышли, был виден брод; солдаты спешились и, разделившись на небольшие группы, о чем-то мирно беседовали; некоторые перекусывали, расположившись на траве, многие поили лошадей, отводя их к воде по две или по три разом. Но никакого Джейми мы не обнаружили.

– Как полагаешь, они его убили? – ужаснувшись, пролепетала я.

Я дважды пересчитала тех, кого видела. Ошибки не было: двадцать человек и двадцать шесть лошадей; все, как я понимала, на виду. И никаких следов пленника – даже солнечных бликов на рыжих волосах…

– Это вряд ли, – ответила Дженни. – Но существует лишь один способ выяснить это.

Она поползла обратно в кусты.

– Это какой же?

– Спросить.

За бродом дорога сразу сужалась, переходя в пыльную тропинку, вившуюся среди тесно росших сосен и ольхи. Две лошади рядом не умещались, и солдатам пришлось перестроиться в цепь по одному.

Когда из-за поворота появился замыкающий колонны, Дженни Муррей выскочила перед ним на тропинку. Лошадь дернулась, солдат, выбранившись, натянул поводья. Только он собрался негодующе узнать, как понимать такое поведение, как из кустов сзади него вышла я и опустила на его затылок увесистый сук, подобранный с земли.

Он совсем обалдел, зашатался (лошадь опять отпрянула) и упал на землю. Я его не оглушила, ударила недостаточно сильно. Дженни исправила мою ошибку посредством крупного камня, схватила лошадь за повод и быстро обернулась ко мне.

– Быстрее! – прошептала она. – Отволоки его отсюда, пока они не хватились.

Когда Роберт Макдональд из патруля Глена Элрайва очнулся, он выяснил, что прочно привязан к дереву, а прямо в его лоб направлено дуло пистолета, находящегося в руке сестры его недавнего пленника – и эта сестра смотрит холодными, словно сталь, глазами.

– Что вы сделали с Джейми Фрэзером? – спросила она.

Макдональд изумленно покачал головой, видимо, решив, что увиденное ему только кажется. Однако когда он попытался пошевелиться, то убедился, что все происходит наяву, и после предсказуемой серии брани и угроз он догадался, что сможет получить свободу, только если расскажет нам все, что мы от него требуем.

– Он погиб, – хмуро сказал Макдональд, но, заметив, что палец Дженни напрягся на спусковом крючке, испуганно зачастил: – Я тут ни при чем! Он сам виноват.

Джейми, поведал нам пленный, сидел за спиной одного из конвоиров, и его руки были связаны кожаным ремнем. Вел он себя вполне смирно, и поэтому когда в шести милях от мельницы они переходили реку вброд, то дополнительных предосторожностей не предпринимали.

– Этот проклятый дурак соскользнул с лошади прямо на глубину, – рассказывал нам Макдональд, недоуменно пожимая плечами, насколько это давали связанные сзади руки. – Мы стреляли. Видимо, попали, потому что он не вынырнул. Но сразу за бродом очень быстрое течение, там не мелко. Мы устроили недолгие поиски, но его не обнаружили. Думаю, тело увлекло течением. Ради создателя, леди, развяжите меня!

Несмотря на все угрозы Дженни, он ничего не добавил к своим показаниям и их не изменил; мы пришли к выводу, что он, вероятно, не лжет. Дженни отказалась освобождать Макдональда и лишь чуть ослабила веревки, чтобы он не сразу смог из них выпутаться, и мы убежали прочь.

– Ты полагаешь, он умер? – задыхаясь, спросила я, когда мы добрались до наших лошадей.

– Вовсе нет. Джейми плавает как рыба, я сама видела, как он находился под водой три минуты. Скорее же. Нам нужно обыскать берег.

Мы пробирались по берегу реки, спотыкаясь о кочки и проваливаясь в ямы; исцарапали руки и лица о ветки ивы, которые склонялись над водой.

В конце концов Дженни радостно вскрикнула; я заторопилась к ней, еле удерживаясь на скользких камнях у берега, резко уходившего на глубину.

Дженни держала в руке ремень, связанный кольцом. С одной стороны на ремне виднелись следы крови.

– Он из него выпутался, – сообщила она и согнула ремень.

Затем глянула в сторону, откуда мы пришли – на суровые острые валуны и скалы, на темные заводи и сильные быстрины, – и покачала головой.

– Как же ты это смог, Джейми? – тихо сказала она словно про себя.

Затем неподалеку от края обрыва мы наткнулись на пятно примятой травы: вероятно, в этом месте Джейми прилег отдохнуть.

На стволе осины я увидела маленькое коричневое пятно.

– Он ранен, – проговорила я.

– Да, но может идти, – ответила Дженни, внимательно изучая землю и перемещаясь с места на место.

– Ты умеешь читать следы? – с надеждой спросила я.

– Я не самый умелый следопыт, – заметила она, – но если на сухом папоротнике я не замечу следы такого крупного существа, как Джейми Фрэзер, стало быть, я не только глупа, но и слепа.

Неплохо видная широкая полоса протоптанного папоротника тянулась вверх по холму и пропадала в густых вересковых зарослях. Мы покрутились вокруг, но не нашли других следов и не обнаружили никакого отклика на наши призывы.

– Он ушел, – сказала Дженни, присев на бревно и обмахиваясь.

Она очень побледнела, и я неожиданно осознала, что похищение вооруженного мужчины – не самое подходящее дело для женщины, родившей меньше недели назад.

– Дженни, – сказала я, – тебе нужно вернуться. К тому же он мог отправиться в Лаллиброх.

Дженни протестующе покачала головой.

– Нет, он так не поступит. Что бы ни говорил Макдональд, они не отступят легко, ведь у них в руках, по сути дела, была награда. Если они его до сего часа не поймали, то лишь потому, что не сумели. И они непременно пошлют кого-нибудь следить за домом. Нет, дом – это единственное место, куда он точно не пойдет.

Она подергала ворот. Было холодно, но Дженни немного вспотела, и на ее груди все шире становились пятна на ткани от подтекавшего молока. Она заметила, куда я смотрю, и кивнула.

– Да, мне следует скорее отправиться домой. Миссис Крук кормит девочку козьим молоком и дает подслащенную воду, но ребенок не может дольше обходиться без меня, а я без него. Мне очень тяжело было оставлять дочку одну.

Меня не особенно впечатляла перспектива в одиночку лазить по шотландским горам в поисках человека, способного оказаться где угодно, но я попыталась не выдать свой страх.

– Я сумею, – сказала я. – В конце концов, все не так плохо. Он все-таки жив.

– Это точно. – Дженни поглядела на склонившееся к закату солнце. – Но эту ночь я буду рядом.

В темноте у огня мы почти не разговаривали. Дженни думала о младенце, оставленном дома, а я не могла отделаться от мыслей о том, что буду вынуждена в полном одиночестве преодолевать препятствия на совершенно неизвестной мне местности.

Внезапно Дженни подняла голову и прислушалась. Я тоже напрягла слух, но безуспешно: уставилась в точку, куда смотрела Дженни, но, к счастью, не заметила ничьих горящих глаз.

Однако когда я обернулась к костру, возле него спокойно сидел Мурта и грел над огнем руки. Услышав мой крик, Дженни обернулась и от неожиданности издала короткий смешок.

– Пока вы не додумались глянуть в нужную сторону, я легко мог перерезать вам обеим горло, – заметил маленький человек.

– Да неужто? – усмехнулась Дженни.

Она сидела, подняв колени и обхватив руками щиколотки. Рука, как змея, скользнула под платье – и в отблесках костра сверкнул небольшой кинжал.

– Неплохо, – похвалил Мурта. – А как у нашей англичанки с этим?

– Никак, – сказала Дженни, вернув кинжал в чулок. – Славно, что ты с ней останешься. Тебя послал Айен?

– Да, – кивнул маленький человек. – Вы нашли патруль?

Мы поведали о наших успехах. Могу поклясться: когда Мурта услышал о побеге Джейми, угол его рта дрогнул, впрочем, называть это улыбкой было бы преувеличением.

Дженни встала и принялась сворачивать одеяло.

– Куда это ты? – удивилась я.

– Домой.

Она кивнула на Мурту.

– Он останется с тобой, тебе я больше не требуюсь, однако требуюсь другим.

Мурта воздел лицо к небу. Убывающая луна едва проглядывала через облака, в сосновых ветвях тихо шелестел мелкий дождь.

– Подождут до утра. Ветер крепчает, куда ты в ночь поедешь?

Дженни покачала головой и повязала волосы косынкой.

– Я знаю дорогу. А коли этой ночью никто не поедет, стало быть, никто меня не встретит.

Мурта нетерпеливо вздохнул.

– Ты такая же упертая, как бык – твой брат, прошу меня простить. Зачем так торопиться? Как я понимаю, покуда тебя нет, твой добрый муж не затащит в постель какую-нибудь шлюху.

– Ты, рыжий, не видишь дальше собственного носа, а тот у тебя вдобавок короток, – отрезала Дженни. – Столько уже живешь, а так и не понял, что не дело останавливать кормящую мать, когда она торопится к голодному дитятке! Значит, ты так глуп, что и кабана не выследишь, а человека среди вереска не отыщешь и подавно!

Мурта развел руками, показывая, что капитулирует.

– Хорошо же, делай как знаешь. Я не подумал, что собираюсь уговаривать дикую свинью. Чего от нее ждать – только и может, что укусить за ногу.

Дженни внезапно расхохоталась, и на ее щеках проявились ямочки.

– Ты дождешься, старый негодник! – Наклонившись, она подняла тяжелое седло. – Гляди-ка заботься о моей золовке получше, да не забудьте сообщить, как отыщете Джейми.

Она было начала седлать лошадь, но тут Мурта проговорил:

– Знай, что у тебя дома – новая помощница кухарки.

Дженни глянула на него и медленно опустила седло.

– Кто же? – спросила она.

– Вдова Макнаб, – медленно и отчетливо произнес Мурта.

Дженни застыла как изваяние, лишь ветер трепал ее косынку и полы плаща.

– Как? – в конце концов спросила она.

Мурта поднял седло, положил лошади на спину и легко затянул подпругу.

– Пожар, – ответил он и поправил стремянные ремни. – Увидишь, когда будешь проезжать верхнее поле. Зола еще теплая.

Сложив ладони на манер ковша, он хотел подсобить ей сесть в седло, но Дженни отмахнулась и, взяв в руку поводья, сказала мне:

– Проводи меня до вершины, Клэр, если хочешь.

Как только мы отдалились от костра, я почувствовала, до чего холодна ночь. Юбка вымокла от сиденья на земле и липла к ногам. Дженни, шедшая против ветра, склонила голову, я видела лишь ее профиль со сведенными от мороза бледными губами.

– Макнаб выдал стражам Джейми? – спросила я.

Она медленно кивнула.

– Да. Видимо, Айен узнал… или кто-то другой, это не очень важно.

Стоял конец ноября. Давно прошел День Гая Фокса[36], но меня неожиданно посетило видение: пламя, лижущее деревянные стены и подбирающееся к соломенной крыше, словно знамение Святого Духа, а в доме – кукла, чучело, свернувшееся в золе собственного очага, готовое обратиться в черный прах с первым же порывом холодного ветра, что ворвется на пепелище… Между справедливостью и жестокостью так мало места…

Я сообразила, что Дженни испытующе глядит на меня, посмотрела ей в глаза и кивнула. Мы стояли рядом – и хотя бы сейчас с одной стороны от зловещей и такой зыбкой черты.

На вершине холма мы помедлили; под нашими ногами темным пятном у костра виделся Мурта. Дженни порылась в кармане юбки, вынула маленький кожаный кошель и вложила мне в руку.

– Это деньги, вырученные в квартальный день, – сказала она. – Они тебе пригодятся.

Я попробовала отказаться, убеждая, что Джейми не примет эти деньги, поскольку они требуются в хозяйстве, однако безуспешно: Дженни была вдвое ниже брата и вдвое его упрямее.

В конце концов я взяла кошель с деньгами и спрятала в самый тайный и дальний карман. Кроме того, Дженни настояла и на том, чтобы я взяла ее маленький кинжал.

– Это кинжал Айена, – сообщила Дженни, – и у него есть еще один. Засунь за чулок и укрепи подвязкой. И не вынимай его даже перед сном.

Дженни замолчала, но я видела, она хочет сказать еще что-то. Так и было.

– Джейми говорил, – заговорила она осторожно, – что ты можешь… кое-что мне поведать. И еще говорил, что мне следует действовать согласно твоим советам. Ты… хочешь мне что-нибудь посоветовать?

Мы с Джейми обсуждали необходимость подготовить Лаллиброх и его обитателей к грядущим бедам, связанным с восстанием. Но мы тогда считали, что еще есть время. Теперь у меня времени оставалось самое большее несколько минут, в течение которых я должна была предупредить мою новую сестру, рассказать ей, как защитить Лаллиброх от грядущей бури.

Я в очередной раз подумала, до чего же неблагодарное дело – быть пророком. Я всем сердцем сочувствовала Иеремии[37] с его сетованиями и прекрасно осознавала, почему Кассандра[38] не была популярна. Но что же делать. Стоя на вершине шотландского холма под порывами осеннего ветра, который развевал мои волосы и платье, словно одеяния банши[39], я обратила лицо к темному небу и приготовилась вещать.

– Сажай картофель, – сказала я.

Дженни приоткрыла рот, но сразу же закрыла его и быстро кивнула.

– Картофель. Так. Ближе Эдинбурга его не отыщешь, но я могу за ним послать. Много нужно?

– Сколько сумеешь найти. Побольше. В Хайленде его сейчас не возделывают, но вскоре будут этим заниматься. Это корнеплод, который долго хранится, его урожайность выше, чем у пшеницы. Отведи под картофель столько земли, чтобы можно было запастись им. Вскоре настанет очень суровый голод, и он будет длиться целых два года. Если у вас имеется земельный надел или другая собственность, которая пока не используется, то есть не приносит дохода, продай все, выручи золото. Скоро начнется война, страшная резня. Здесь, в Хайленде, будут преследовать всех мужчин.

Я ненадолго задумалась.

– В доме имеется убежище священника?[40]

– Нет, дом построили уже после Протектората[41].

– Следует устроить его – в доме или в другом безопасном месте. Надеюсь, Джейми оно не пригодится… – От одной этой мысли у меня перехватило горло, – но оно может понадобиться кому-то другому.

– Ладно. Это все?

Вид у Дженни было серьезный и сосредоточенный.

Я благодарила Джейми за то, что он решил предупредить Дженни, а ее – за то, что она доверяла брату. Она не стала выяснять у меня, что да как, а лишь приняла все к сведению, и я знала, что она поступит в точном соответствии с моими советами, данными второпях.

– Да, все. По крайней мере, сейчас мне пришло в голову только это.

Я попыталась изобразить улыбку, но и сама понимала, что попытка не удалась.

У Дженни получилось лучше. На прощание она быстро провела рукой по моей щеке.

– С Богом, Клэр. Мы еще увидимся – когда ты привезешь моего брата домой.