Дом, который разыскивал Мейсон, оказался двухэтажным белым особняком с черепичной крышей в богатом районе города.

Мейсон запарковал свою машину, прошел по широкой цементной дорожке, поднялся по извивающимся ступенькам к порталу, ведущему к отполированным красным перилам, снабженным литой чугунной решеткой. Адвокат нажал на звонок, и внутри дома раздался музыкальный звон.

Несколько секунд спустя дверь открыл плотный мужчина около тридцати восьми лет с мягкими карими глазами. Он внимательно посмотрел на Мейсона.

— Я хотел бы видеть Джейсона Барстлера.

— Я боюсь, это невозможно, если у вас, конечно, не назначена с ним встреча. Вместе с тем, если бы вам было назначено время, я бы об этом знал.

— Вы связаны с ним?

— В некотором смысле, да.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Меня зовут Мейсон. Я адвокат. Я представляю интересы Дайаны Риджис. Барстлер может встретиться со мной сейчас и здесь или увидеть меня позже, но в суде.

В карих глазах, внимательно смотревших на Мейсона, появилась своего рода улыбка:

— Мне кажется, это госпожа Барстлер намеревается пожаловаться на…

Мейсон прервал его:

— Я не сражаюсь с женщинами.

Мужчина улыбнулся:

— Заходите.

Мейсон вошел в большой зал с начищенным до матового блеска красным паркетным полом. Слева вверх поднималась на второй этаж широкая лестница.

— Сюда, пожалуйста, — сказал человек и провел Мейсона в библиотеку. — Я узнаю, сможет ли принять вас сейчас господин Барстлер.

Человек прошел в дверь с другой стороны зала. Он вернулся через две минуты, и его улыбка была несколько более приветливой.

— Простите, вы — Перри Мейсон?

— Да.

— Меня зовут Гленмор, господин Мейсон. Мы вместе с Барстлером занимаемся горнодобывающим делом.

Мейсон пожал его руку.

— Барстлер просил пригласить вас. Он много слышало вас, следил за некоторыми вашими делами с большим интересом. Пожалуйста, пройдите сюда.

Мейсон проследовал за Гленмором через большую комнату, вошел в дверь и очутился в комнате, которая одновременно являлась и библиотекой, и жилой комнатой, и кабинетом.

Джейсон Барстлер сидел в глубоком кресле, положив на маленький стульчик обутые в тапочки ноги. Слева от кресла находился массивный стол, на котором были разложены в большом количестве книги, бумаги, лежал портфель, стоял письменный прибор и лежали различные журналы. Справа от кресла находился карточный столик, на котором стоял стакан воды, а также еще целая стопка книг. Здесь же лежала трубка, пачка курительного табака, стояла пепельница, спички и графин с душистым виски. На гранях графина играли лучи света.

Джейсон Барстлер встал из кресла. На лице его было несколько удивленное выражение.

— Как себя чувствуете, господин Мейсон? — спросил он, пожимая руку Мейсона. — Насколько я понимаю, Дайана обзавелась очень авторитетным юридическим советником. Вы уже познакомились с моим коллегой, Фрэнком Гленмором. Я сказал ему, чтобы он представился вам.

— Он так и сделал.

— И что же случилось с Дайаной? До настоящего времени я ничего не знал. Фрэнк, почему же, черт побери, ты мне не сказал, что что-то произошло?

— Госпожа Барстлер считала, что девушка никогда не вернется и что мы никогда о ней не услышим. Она думали, что Дайана просто сбежала. Я боялся, что это вызовет ваше беспокойство.

— Ну, что ж, это вызвало мое беспокойство сейчас. Дайана — хорошая девушка. Мейсон, может быть, вы скажете мне, что произошло?

— Насколько мне известна вся эта история, — сказал Мейсон, — она сделала одну ошибку, приняв приглашение провести вечер с сыном вашей жены. Это кончилось тем, что ей пришлось идти домой пешком. Затем она застала вашего пасынка у себя в комнате, и в дальнейшем ее обвинили в воровстве. Насколько я понимаю, она была так испугана, что была вынуждена покинуть ваш дом ночью, будучи одетой лишь в халат и туфли, а также шубу, наброшенную на плечи, которую она поспешно взяла из шкафа. У нее не было ни копейки денег с собой, она не могла поесть, ей негде было переночевать.

Барстлер сказал раздраженно:

— В вашей интерпретации это звучит как убийство. Почему, черт возьми, вы преувеличиваете? Никто ведь не выгнал ее за дверь?

— Ее испугали так, что она была вынуждена уйти.

— Испугали чем?

— Физическим насилием и угрозой дальнейшего насилия.

— И кто же?

— Карл Фредч и его мать. Они выбросили ее из комнаты.

— Чего вы хотите?

— Я хочу забрать вещи из ее комнаты. Я хочу, чтобы ей заплатили за две недели вперед, я хочу, чтобы перед ней извинились, я хочу получить некоторые гарантии, что ей либо будет предоставлено хорошее рекомендательное письмо, либо ничего не будет говориться о ее поведении в случае, если будущий ее работодатель свяжется с вами. Кроме того, я хочу, чтобы ей была обеспечена справедливая компенсация за моральный ущерб и те страдания, которые она испытала.

Барстлер сказал Гленмору:

— Пригласи, пожалуйста, мою жену и скажи, чтобы она взяла с собой Карла.

Гленмор быстро вскочил на ноги, чего трудно было ожидать от человека его весовой категории, и мягко, по-кошачьи, почти бесшумно, как тень, выскользнул за дверь. На его лице промелькнула тщательно скрываемая усмешка.

Мейсон сказал:

— В первую очередь, я хотел бы получить одежду, причем пусть запакуют, чтобы я мог забрать ее с собой. Что касается других вопросов, я бы вам посоветовал связаться со своим адвокатом. Я бы не хотел воспользоваться своим преимуществом, будучи специалистом в этой области.

— Мне не нужен никакой адвокат для решения этого вопроса, — сказал Барстлер. — И я не хочу, чтобы она бросала работу.

— Вы вряд ли можете ожидать, что она останется здесь в подобных обстоятельствах. Считаю, что это невозможно.

Барстлер нахмурил брови:

— Я дал бы миллион долларов, лишь бы это не произошло. Я просто не могу понять этого. Хотя, может быть, это и можно понять. Ну, что ж, посмотрим.

Мейсон сказал:

— Это может оказаться более серьезным делом, нежели вы думаете.

— Видимо, так оно и есть. Мне нравится эта девушка. Она проявила интерес к тому, что она читала, читала с выражением. Очень многие платные чтецы так монотонно выполняют свою работу, что, слушая их, просто засыпаешь от их голоса. Это похоже на то, как будто летишь далеко на самолете и пытаешься не заснуть от издаваемого двигателями звука. Ну, что ж, вот моя жена и мой пасынок.

Мейсон встал, чтобы поздороваться с женщиной и молодым человеком.

На лице госпожи Барстлер было ледяное выражение. Ее кожа, волосы и фигура указывали на то, что им уделяется должное внимание. Она выглядела, как женщина тридцати пяти лет, которая уверена в том, что другие считают, будто ей лет двадцать восемь. Казалось просто невероятным, что стоящий рядом с ней молодой человек является ее сыном. Карл Фредч оказался стройным молодым человеком с темными волосами и с ухоженными баками, спускавшимися где-то на дюйм ниже крайней точки уха, что соответствовало наилучшей голливудской манере. Несмотря на некоторую напряженность, он держал себя намного лучше, нежели обычно это делают люди его возраста.

Затем, когда все расселись, он сразу же приступил к делу.

— Перри Мейсон, — сказал Барстлер, — нанят Дайаной Риджис. Судя по всему, она считает, что ее выбросили, выгнали из дома недостаточно одетой и в унизительных обстоятельствах. Что вы знаете об этом?

Госпожа Барстлер достаточно холодно заметила, причем без всякого выражения на лице:

— Мы знаем все об этом.

— Хорошо. Так что же? — спросил Барстлер.

— Расскажи ему, Карл.

На лице Карла появилась гримаса неудовольствия.

— Я предпочел бы не обсуждать это.

— Ты же знаешь факты, Карл.

— Но она же женщина, мама. Тебе не кажется, что лучше, если женщину будет обсуждать другая женщина?

— Ну, что же, — сказала госпожа Барстлер, — во-первых, этой девушке никогда не следовало бы наниматься на работу к нам. Насколько я понимаю, она была актрисой. Именно этим ей и следовало бы заниматься. Она совсем не подходит для нашей семьи.

— Все это не является причиной для того, чтобы не дать ей две недели на сборы и не уволить ее цивилизованным образом, — тихо сказал Барстлер.

С чувством холодного достоинства его жена продолжала:

— Я боялась, что она может чувствовать себя одинокой. Я предложила Карлу, чтобы он уделил ей немножко внимания. Карл пригласил ее на ужин. Она довольно крепко выпила и в одном из баров позволила какому-то молодому человеку ухаживать за собой, и, насколько я понимаю, ей это даже нравилось. Так что она предпочла другую компанию и не захотела возвращаться домой с Карлом. Лишь только после того, как Карл вернулся домой, он заметил, что в автомобиле остался ее кошелек. Он поднялся к ней в комнату, чтобы оставить кошелек у нее на столе, и лишь тогда заметил, что в кошельке лежит бриллиантовый кулон, который я искала все утро, Карл пришел ко мне, и я решила провести личное расследование. С того времени, как у нас появилась мисс Риджис, у нас начали пропадать некоторые вещи, но я не придавала этому особого внимания, считала, что, возможно, я сама клала их не в то место. У мисс Риджис была нечистая совесть, так что она убежала, как только я вошла к ней в комнату. Я несколько была взволнована тем, что она не вернулась, но, поскольку я не намеревалась вызывать полицию для рассмотрения вопроса о воровстве, то сочла, что вряд ли смогу что-нибудь сделать, кроме того, что лишь ждать ее возвращения. Несомненно, у нее достаточно знакомых как мужского, так и женского пола, с которыми она имеет полное право провести ночь.

Барстлер посмотрел на Мейсона.

— Это удовлетворяет вас, Мейсон?

Мейсон несколько неуверенно пожал плечами.

— Когда она пришла ко мне в офис, у нее был синяк под глазом. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь об этом?

Госпожа Барстлер посмотрела на Карла.

Карл сказал:

— Когда она пришла домой, у нее уже был синяк. Мне кажется, что тот человек, с которым она фривольничала в баре, может что-нибудь сказать по этому поводу.

— Кроме того, я сомневаюсь, что это последний синяк, который она получила, — заметила госпожа Барстлер и добавила несколько презрительно: — Женщина подобного поведения…

Некоторое время была тишина, а затем жена Барстлера вновь повернулась к Карлу.

— Почему ты не настоял привезти ее домой, Карл?

Жест, который сделал Карл Фредч своей рукой, должен был означать, вероятно, что он отмахивается от чего-то очень неприятного. Столь хорошо рассчитанный и прекрасно выполненный жест привел бы в восторг любого режиссера.

— Она вела себя грубо, — сказал Карл таким тоном, как будто это навсегда и полностью закрывало данный вопрос.

Барстлер повернулся к Мейсону.

— Вы удовлетворены? — спросил он.

— Нет.

Барстлер вздохнул.

— Вы хотите задавать вопросы или я их должен задавать?

— Я хотел бы задать один или два вопроса, — сказал Мейсон.

— Пожалуйста.

Мейсон повернулся к Карлу Фредчу.

— Вы пригласили ее на ужин?

— Да.

— Куда?

— В «Корал Лагун».

— Пили?

— Да.

— Оба или только девушка?

Карл Фредч замялся на минуту.

— Только девушка. Я выпил лишь два бокала.

— Кто заказывал напитки?

— Она.

— Пили за столом или в баре?

— В баре.

— Ужинали?

— Да.

— И что дальше?

— Еще пили.

— Где?

— В баре.

— Кто заказывал напитки?

— Она.

— И что вы делали, когда она пила?

— Я… я, в общем, медленно потягивал мой напиток, а затем этот, другой, мужчина присоединился к нам, поскольку ее поведение можно было расценить как приглашение. Так что потом он начал заказывать напитки.

— Они вас игнорировали?

— Да, некоторым образом.

— Когда вы ушли?

— В восемь часов.

— Когда вы приехали домой?

— Я не знаю точно — около десяти.

— Танцевали?

— Да.

— Один раз или больше?

— Больше.

— После того, как она начала приставать к другому человеку, или до того?

— Видите ли, господин Мейсон, я не вижу причины, по которой я должен подвергаться столь подробному опросу. Я рассказал свою версию. Моя мать верит ей. Господин Барстлер верит ей. Я не вижу особой причины для того, чтобы оправдываться перед вами.

Мейсон сказал:

— В течение этого очень короткого двухчасового периода времени вы уехали из дома, приехали в «Корал Лагун», поужинали, потанцевали, дважды заходили в бар за напитками. За это же время вы видели, как девушка напилась, и уехали домой?

— И что в этом плохого?

— Довольно плотное расписание, — сказал Мейсон. — Я просто хотел во всем разобраться.

— Ну, что ж, разобрались? — спросил Карл с возрастающим неудовольствием.

— И она прибыла домой почти сразу же за вами?

— Я не сказал этого. Конечно же, нет.

— Но она застала вас у себя в комнате, когда вы принесли туда кошелек.

— Нет. Я не видел ее до тех пор, пока мы с мамой не пришли к ней в комнату.

— Вы вернулись в комнату с кошельком, с тем чтобы вернуть его?

— Да.

— Почему вы открыли его?

— Чтобы посмотреть, сколько денег в нем. Я не хотел, чтобы у нее был повод заявить, будто у нее не хватает денег, будто я украл их.

— Вы заметили кошелек, как только приехали домой?

— Да.

— И отнесли его к ней в комнату сразу же?

— Да.

— И обнаружили там бриллиантовый кулон?

— Именно так.

— Затем сразу же пошли к вашей матери?

— Да.

Мейсон повернулся с госпоже Барстлер.

— Сколько прошло времени между тем, как ваш сын принес вам бриллиантовый кулон, и вы поднялись к девушке в комнату?

— Мы поднялись почти сразу же.

Мейсон сказал:

— Давайте разберемся с элементом времени. Вы говорите, что вы были в комнате Дайаны Риджис в течение пяти минут после того, как ваш сын принес вам бриллиант?

— Несомненно, не больше, — холодно сказала госпожа Барстлер.

Карл Фредч несколько задумался.

— И вы заявили, насколько я понимаю, — сказал Мейсон, обращаясь резко к нему, — что вы поднялись в комнату своей матери сразу же, как только обнаружили в кошельке бриллиантовый кулон?

— Видите ли, я точно не помню, — сказал Фредч довольно нетерпеливо. — Я вряд ли мог предположить, что я буду подвергнут подобному унизительному допросу.

— Однако, — сказал Мейсон, — вы заявили, что заметили кошелек сразу же, как только приехали домой; что вы взяли кошелек Дайаны Риджис и отнесли его в комнату сразу же после того, как вы его нашли; что вы обнаружили в нем бриллиантовый кулон и что вы сразу же обратились с этим к своей матери.

Затем она сразу же вернулась вместе с вами в комнату Дайаны Риджис, и вы увидели в комнате саму Дайану, одетую лишь в домашний халат. Это означает, что она должна была уйти из «Корал Лагун» до того, как ушли вы, с тем чтобы прийти домой пешком к этому времени…

— Может быть, я несколько ошиблась в факторе времени, — с холодным величием заявила госпожа Барстлер. — Видимо, так и произошло. Сейчас я вспоминаю, что я была столь возмущена тем фактом, что один из людей, проживающих в нашем доме, опустился так низко, чтобы начать воровать, что я довольно долго выспрашивала Карла о том, кем, по его мнению, является эта девушка и как она вела себя вечером. Все, что он сказал мне, никоим образом не способствует ее репутации.

— То есть могло пройти некоторое время? — спросил Мейсон.

— Да.

— Видимо, прошло некоторое время.

— Минут пятнадцать?

— Знаете, я действительно точно не могу сказать, господин Мейсон.

— Может быть, полчаса?

— Возможно.

Мейсон повернулся к Джейсону Барстлеру и сказал:

— Ну, вот, видите…

— Сколько вы хотите?

— Во-первых, я хочу получить одежду мисс Риджис. Я хочу, чтобы ей заплатили за проработанное время, а также за две недели вперед. А что касается остального, то мне придется обсудить этот вопрос с ней. А вам бы я посоветовал обратиться все-таки к своему адвокату.

— Если ты заплатишь ей хоть один цент, — решительно сказала госпожа Барстлер, обращаясь к своему мужу, — я тебе этого никогда не забуду. Ты же видишь: этот человек фактически ставит под сомнение слова Карла.

Барстлер хотел сказать что-то, но остановился.

Мейсон сказал:

— Конечно, можно сделать по-другому. Вы можете обратиться в суд, представить свидетелей, которые выступят со свидетельскими показаниями под присягой, пожалуйста, я готов.

— Делайте, как хотите, Джейсон, — сказала госпожа Барстлер. — Возможно, было бы лучше просто заплатить отступные деньги и избавиться от этой мелкой интриганки. Несомненно, именно к этому она и стремилась с того момента, как пришла в наш дом.

Резко повернувшись, госпожа Барстлер покинула комнату. Карл намеревался уходить следом за ней.

— Одну минутку, Карл, — сказал Джейсон Барстлер. — Подожди, пожалуйста.

На лице молодого человека явно отразились колебания. Затем, видимо, приняв решение, он повернулся и подошел к креслу своего отчима.

— Так вот, маленький сукин сын, — сказал Барстлер тихим голосом, как будто он вел обычную светскую беседу. — Я знаю, что это ты положил бриллиантовый кулон. Этот метод ты уже использовал года три назад в отношении другой служанки. Насколько я помню, прошлый раз это удалось, поскольку утром твоя мать как раз упоминала о том, что она не может найти свой бриллиантовый кулон. Вечером ты пригласил служанку погулять с тобой, а на следующий день утром бриллиантовый кулон был на своем обычном месте. Я думал об этом. Мне придется заплатить определенную сумму. Я не намереваюсь говорить об этом твоей матери, но я хочу, чтобы ты знал, что я считаю тебя мелким, грязным подонком. А сейчас убирайся отсюда!

Карл Фредч низко поклонился, будто бы соглашаясь с вердиктом верховной власти, но не желая вступать в словесную перепалку, и вышел с выражением джентльмена, который предпочитает попасть в неприятное положение, нежели уронить свое достоинство хотя бы на секунду.

Дверь закрылась.

Джейсон Барстлер сказал Мейсону:

— Сколько?

— Я действительно не могу назвать сумму, господин Барстлер. Я приехал, чтобы забрать вещи девушки и выяснить вопрос о том, кто виноват…

Барстлер встал, подошел к сейфу и открыл его.

Фрэнк Гленмор сказал:

— Джейсон, это я открывал дверь, когда она пришла в тот вечер. Она попросила меня заплатить за нее деньги женщине, которая ей одолжила деньги на оплату такси.

— Она была пьяна? — спросил Барстлер, обернувшись через плечо.

— Нет.

— А фонарь под глазом?

— Нет.

Барстлер резко открыл дверцу сейфа, открыл ключом внутреннюю дверь и вынул оттуда пачку новых хрустящих стодолларовых банкнот. Он отсчитал десять штук, подумал немножко и сказал:

— Дайана — хорошая девушка.

Он отсчитал еще пять банкнот.

— Да, кроме того, еще оплата ваших услуг, господин Мейсон.

В другую стопку он отсчитал еще пять стодолларовых банкнот.

— Так вот, — сказал он, — две тысячи долларов: тысячу пятьсот долларов для нее, пятьсот для вас. И я хочу получить бумагу, в которой бы она отказывалась от всех возможных дальнейших претензий, включая изнасилование, физическое насилие, бандитское нападение и все, что только можно придумать.

— Я не могу согласиться ни на какие условия в данный момент, — сказал Мейсон.

— Вот телефон, — сказал Барстлер, — свяжитесь с вашим клиентом. Давайте решим этот вопрос и забудем о нем.

Секунду помешкав, Мейсон снял трубку и набрал номер телефона в квартире Деллы Стрит.

Еще секундой позже он услышал голос Деллы.

— Здравствуй, Делла, как наша пациентка?

— Чувствует себя намного лучше.

— А как с одеждой? Подошла?

— Прекрасно. Я выше ее, поэтому моя одежда ей немножко длинновата, а так, в целом, все в порядке.

— Делла, я звоню из дома Джейсона Барстлера. Он сделал предложение о выплате двух тысяч долларов за урегулирование этого вопроса. Стоимость моих услуг входит в эту сумму. Спроси у мисс Риджис, как она относится к этому?

— Одну минутку, — сказала Делла, и Мейсон услышал ее тихий голос. Она что-то быстро говорила Дайане Риджис. Затем Делла Стрит вновь взяла трубку.

— Нас никто не подслушивает, шеф?

— Нет.

— Она рада.

— Хорошо. Я подпишу бумагу, — сказал Мейсон. — Я попрошу господина Барстлера, чтобы он дал указание собрать вещи нашей клиентки, и привезу их с собой. До свидания.

Мейсон повесил трубку телефона.

Барстлер сказал Гленмору:

— Фрэнк, выпиши соответствующий документ, и пусть Мейсон подпишет его как адвокат Дайаны Риджис. Ты знаешь Карла: он выглядит мягким, но пользуется очень жесткими методами. И проверь, чтобы твой документ покрывал все преступления, которые только могут быть, которые только известны уголовному кодексу.

Гленмор ухмыльнулся, но ничего не сказал. Он вышел и соседнюю комнату.

— Ну, что ж, я думаю — вопрос решен, — сказал Барстлер.

Мейсон просто улыбнулся.

— Вы так не считаете? — спросил Барстлер.

— Я не знаю.

— Что вы не знаете, господин Мейсон?

— Многое. В первую очередь, почему вы наняли мисс Риджис, почему вы хотите, чтобы она вернулась к вам. Я предупреждаю вас, Барстлер, когда я наталкиваюсь на какую-либо непонятную историю в процессе выполнения своих профессиональных обязанностей, обычно я докапываюсь до дна. Если бы вы предпочли рассказать мне сами о сути этого дела, я был бы готов принять вас у себя, в офисе, завтра утром, скажем, часов в десять.

Барстлер почесал подбородок и вдруг сказал:

— Я буду у вас в десять пятнадцать. Мне кажется, я буду рад рассказать вам историю, если вы, конечно, захотите меня выслушать.