Теплый южный ветер медленно тащил по небу низкие облака. Под облаками, на земле, иссушенной шестимесячным сухим сезоном, в течение которого дождя не было вообще, с нетерпением ожидали спасительной влаги.

Перри Мейсон остановился купить газету. Посмотрен на часы, он заметил, что было ровно 10 часов утра. Он посмотрел на тяжелые облака и сказал человеку у табачного киоска:

— Похоже, будет дождь.

— Да, дождь, конечно, нужен.

Мейсон засунул газету под мышку и кивнул головой.

— Никак не могу привыкнуть к этой части страны, где шесть месяцев в году — сухой сезон, а другие шесть месяцев — влажный, — сказал человек. — Я с востока. У нас трава зеленая все лето. Здесь же она изжаривается почти до черноты, ну, просто как кусок хлеба в тостере.

— А как у вас, на востоке, зимой? — спросил Мейсон.

Человек улыбнулся:

— Вот по этой причине я сюда и перебрался, господин Мейсон.

Адвокат прошел к лифту и через две минуты открывал дверь своего кабинета собственным ключом.

— Здравствуй, Делла. Что нового?

— Джейсон Барстлер.

— Однако рано он пришел.

— Выглядит взволнованным.

Мейсон бросил газету на стол, повесил шляпу и сказал:

— Ну, что ж, приглашай его, Делла.

Джейсон Барстлер вошел в кабинет за Деллой.

— Я чуть-чуть рановато.

— Да, я заметил.

— Мейсон, я просто не мог заснуть. Как же, черт побери, вы узнали, что есть определенная причина, по которой я взял на работу Дайану Риджис?

Мейсон улыбнулся.

— Процветающий бизнесмен звонит дикторше на радио, которую по роду своей работы он никогда не должен даже встретить, и нанимает ее, с тем чтобы она читала ему. Ну, ну, Барстлер… И еще предполагается, что вы — скептик!

Барстлер хитро улыбнулся.

— Ну, что ж, если излагать факты таким образом, тогда…

— Продолжайте, — сказал Мейсон, увидев, что Барстлер остановился.

Барстлер поудобнее уселся в кресле.

— Я женат второй раз. Моя первая жена умерла. У нас был ребенок — сын. Его звали Роберт. Он умер семнадцатого декабря тысяча девятьсот сорок первого года в возрасте двадцати шести лет в Пирл-Харборе. Его тело так никогда и не смогли идентифицировать.

И глазах у Мейсона отразилась симпатия. Спустя мгновение Барстлер продолжал рассказ.

— Жизнь намного сложнее, нежели мы представляем себе. Лишь оглядываясь назад, на основе своего опыта, мы начинаем немножко понимать, что и как, но к тому времени уже становится слишком поздно. И, пожалуйста, не ошибайтесь, господин Мейсон, все, чего мы добиваемся, это всего лишь общее понимание вопроса.

Несколько секунд Барстлер помолчал, а затем продолжил:

— Он женился приблизительно за год до смерти, женился на девушке, которая мне не нравилась. Я не одобрял окружение, из которого она вышла. И мне не нравились ее друзья.

— Она не нравилась вам лично? — спросил Мейсон.

— Оглядываясь назад, — сказал Барстлер, — мне кажется, я никогда не задумывался об этом. Я был так настроен против нее, что никогда не смог понять, кем она была на самом деле. Каждый раз, когда я видел ее, у меня перед глазами возникал образ, который я создал в своем собственном мозгу еще до того, как увидел ее впервые.

— Чем же она вам не нравилась? — спросил Мейсон.

— В общем-то, ничем. Она выступала в цирке. Она выросла в цирке и работала там акробатом на трапеции.

— Сколько лет ей было?

— Двадцать четыре. То есть ей сейчас двадцать четыре. Когда она вышла замуж за моего сына, ей было около двадцати.

— Или, скажем, когда он на ней женился, — с легкой усмешкой поправил Барстлера Мейсон.

— В общем, да.

— Продолжайте. Давайте послушаем весь рассказ.

— Она уже не работала в цирке, когда мой сын встретил ее. Она упала с трапеции и повредила себе бедро. Это было ее первое падение, и она начала хромать, так что больше уже не могла выступать в цирке. У нее не было средств к существованию, помимо работы в цирке, и практически за ночь после падения она столкнулась с крупнейшей проблемой. Естественно, встреча с Робертом открывала ей прекрасные возможности.

Я резко отрицательно относился к женитьбе моего сына, и это отношение создало барьер между нами. После его смерти Елена, его вдова, даже не стремилась скрыть свою горечь, а я, со своей стороны, дал ей четко понять, что любые ее связи с нашей семьей прекратились в связи со смертью Роберта.

— Насколько я понимаю, это каким-то образом связано с Дайаной Риджис? — спросил Мейсон.

— И очень напрямую.

— Мне кажется, было бы лучше, если бы вы рассказали мне об этой связи.

— Еще несколько слов в предварительном плане, господин Мейсон, с тем чтобы вы лучше поняли ситуацию. В общем-то, я даже не видел Елену приблизительно в течение, я уже и не знаю, сколько времени. Короче, я ее видел четыре недели тому назад.

— Она пришла к вам?

— Нет, я встретился с ней.

Брови Мейсона слегка приподнялись в удивлении.

— Почему?

Барстлер сменил положение в кресле.

— У меня появилась причина считать, что у меня есть внук, родившийся в марте тысяча девятьсот сорок второго года. И, — продолжал Барстлер, причем в его голосе отчетливо звучала горечь, — она преднамеренно скрыла этот факт от меня. Мой внук, сын Роберта. Я…

Барстлер задохнулся от эмоций. Прошло несколько секунд перед тем, как он снова смог заговорить.

Мейсон сказал:

— Видите ли, Барстлер, если бы она охотилась за вашим состоянием, то вряд ли она бы так поступила.

— Да, я понимаю, но только теперь.

— Как вы узнали об этом?

— Месяц тому назад я получил анонимное письмо, в котором говорилось о том, что мне следовало бы посмотреть книгу регистрации рождений в Сан-Франциско за март тысяча девятьсот сорок второго года.

— И что вы сделали?

— Я просто выбросил письмо. Я счел, что это прелюдия к какому-либо вымогательству. Затем я задумался и, в общем-то, я посмотрел регистрационные записи. Господин Мейсон, там было написано черным по белому. Там был сертификат о рождении. У меня есть заверенная его копия.

Барстлер передал Мейсону заверенную копию сертификата о рождении. Мейсон внимательно прочел ее и сказал:

— Мне кажется, вопрос ясен. Абсолютно очевидно, что ребенок является сыном Роберта Барстлера и Елены Барстлеp. Он родился пятнадцатого марта тысяча девятьсот сорок второго года, и это мальчик. Я думаю, вы поговорили с врачом, принимавшим роды?

— Да.

— И что он говорит?

— Говорит, что это правда.

— Так что после этого вы встретились с вдовой Роберта?

— Да. Она живет на маленькой ферме, где выращивают бройлеров, в долине Сан-Фернандо.

— И как далеко вы продвинулись с ней?

— Да абсолютно никуда.

— Что она говорит?

— Она смеется надо мной. Она не отрицает, но и не подтверждает факт рождения. Заявила, что я никогда не был хорошим отцом Роберту, что я обращался с ней, как с последней тварью, что она жила в течение многих месяцев в надежде, что сможет когда-нибудь ответить мне. Она сказала, что, по ее мнению, я никогда не соглашусь признать внука, у которого есть часть и ее крови.

— Да, на этот раз это был ее день, — сказал Мейсон.

— Именно так.

— И что вы сделали?

— Нанял частных детективов.

— Добились чего-нибудь?

— Напрямую — нет.

— А косвенно?

— Елену посетила молодая блондинка. Создалось мнение, что она что-то знает. Один из моих детективов смог организовать небольшую автомобильную аварию и таким образом, посмотрев ее права, узнал ее фамилию и тому подобное.

— И как ее звали?

— Дайана Риджис.

— Ну и?

— Но это не была Дайана. Я понял это, только когда она пришла устраиваться ко мне на работу.

— Кто была эта женщина?

— Вероятно, девушка, которая живет вместе с нею, другая блондинка по имени Милдред Денвил.

Мейсон откинул голову назад и задумался.

— Довольно необычная правовая ситуация, — сказал он. — Обычно мать старается получить поддержку своему ребенку. В данном случае мы имеем дело с матерью, которая спокойно занимается своими делами, утверждая, что у нее нет ребенка, в любом случае отказываясь признать факт его рождения.

— Но есть же свидетельство о рождении…

— А вы проверили в статистическом бюро, нет ли свидетельства о смерти?

— Конечно. Меня волнует, господин Мейсон, меня просто сводит с ума то, что Елена может просто передать этого ребенка на усыновление. Она не хочет им сама заниматься. Вместе с тем, она не хочет доставить мне удовольствие, позволив мне узнать, что у меня есть внук. Подумайте сами, господин Мейсон, моя собственная плоть и кровь! Сын Роберта, мальчик, который, возможно, является столь же привлекательным, каким был Роберт, таким же милым и естественным. Боже мой, Мейсон, я не выдержу этого! И, — горько продолжил Барстлер после небольшого перерыва, — насколько я понимаю со слов адвоката, который занимается делами моей корпорации, у меня нет права обращаться в суд. Утверждают, что если отец ребенка мертв, мать имеет все права, чтобы отдать ребенка на усыновление, и никто ничего не может поделать. Все данные об усыновляемом ребенке становятся конфиденциальными. Фактически, насколько мне сказали, некоторые учреждения просто сжигают все бумаги, кроме справки об усыновлении, за исключением разрешения на это матери ребенка. Таким образом, исключается возможность кому-либо проследить всю цепочку.

Мейсон постучал своими длинными сильными пальцами по краю стола.

— Да, вы столкнулись с интересной и необычной правовой проблемой.

— Мои собственные адвокаты говорят, что нет способа разрешить эту проблему, то есть если ребенок уже передан на усыновление, то вопрос решен. Они утверждают, что Елена никоим образом не выходит за рамки своих прав, отказываясь отвечать на любые вопросы. Утверждают, что узнать местонахождение ребенка представляется невозможным.

Мейсон задумался.

— Мой подход следующий: я считаю, что если одна теория в деле оказывается неудачной, я пытаюсь обойти это положение и найти какую-либо другую. В конце концов, главное — под каким углом посмотреть на дело. Мы, адвокаты, называем это правовой теорией, на которой строится дело.

— И как это связано с моей проблемой?

— Иногда это играет большую роль. Адвокату необходимо воображение. Иногда идя по одной правовой дороге и встречаясь с препятствием, необходимо вернуться назад и попробовать пойти по другой.

— Да, но в этом случае нет никакой другой дороги. Мои адвокаты сдались.

Мейсон прикурил сигарету и задумчиво затянулся.

— А может быть, и есть.

— Может быть, есть что?

— Другая дорога.

— Боюсь, Мейсон, это не так. Мне кажется, даже ваша изобретательность не поможет нам выйти из этого юридического тупика.

Мейсон терпеливо сказал:

— Я думаю, я в состоянии показать вам, что имею в виду под термином «правовая теория». Формально ваш сын считается пропавшим без вести, не так ли?

— Да, мне кажется, именно так, поскольку его тело никогда не было найдено и опознано. Вместе с тем я уверен в его смерти.

— Именно так, — сказал Мейсон. — И если подойти к рассмотрению вашего дела с этой правовой теорией, то вы попадаете в тупик.

— Мы попадаем в тупик в любом случае.

— Однако, — продолжал Мейсон, — предположим, что мы придерживаемся теории, будто ваш сын, может быть, жив.

— Но ведь нет ни одного шанса…

— Официально он считается пропавшим без вести.

— И что это нам дает?

— Это дает нам очень многое. Человек должен считаться пропавшим без вести в течение семи лет, и лишь после этого он считается умершим.

— Но ведь он фактически мертв. Я не вижу, чего мы добьемся, выжидая еще семь лет.

— Неужели вы не понимаете, что в соответствии с этой теорией ваш сын считается лицом, пропавшим без вести? Необходимо будет выждать семь лет для того, чтобы юридически он считался умершим. В течение этих семи лет необходимо согласие обоих родителей на то, чтобы ребенок был передан на усыновление.

Лицо Барстлера осветилось улыбкой понимания.

— Боже мой, Мейсон! Вы решили проблему! Вы ее решили!

От волнения Барстлер вскочил из кресла.

— Мы выиграем это дело. Мы потребуем привести ребенка в суд. Мы добьемся, чтобы не было вопроса о передаче его на усыновление. Боже мой, почему же никто из моих адвокатов не подумал об этом?

— Я не знаком со всеми фактами, господин Барстлер, — сказал Мейсон. — Я просто даю вам правовую теорию. Мне кажется, было бы полезным, если бы вы обговорили этот вопрос с вашими адвокатами.

— Адвокатами, черт побери! — воскликнул Барстлер. — У меня нет времени ждать совета адвокатов. Боже мой, Мейсон, вы просто чудесник в области права! Пришлите мне свой счет. Нет, к черту со счетом! Я пришлю вам чек!

Барстлер резко повернулся и направился к дверям кабинета.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и хитро улыбнулся.

— Куда он так спешит? — спросила она.

— Возможно, на ферму по выращиванию бройлеров в долине Сан-Фернандо, — сказал Мейсон.