Хамлин Ковингтон, окружной прокурор Сан-Диего, смерил взглядом входящего в помещение суда Перри Мейсона и обратился к своему заместителю Самуэлю Ярвису:

— Симпатичный малый, но мудрецом он мне не кажется.

— Он опасен, — предупредил Ярвис.

Ковингтон, высокий, мощно сложенный, держащийся с достоинством мужчина, заметил:

— Нет необходимости опасаться его в этом деле. Он, вероятно, быстро маневрирует, и там у себя на севере старается, чтобы плясали под его дудку. Со мной это не удастся. Я буду придерживаться своей собственной тактики, против которой этот чертов стряпчий по темным делам может биться с таким же успехом, как океанские волны бьются о клиффские скалы.

Сэм Ярвис кивнул и самодовольно усмехнулся:

— Если бы Мейсон только знал, что мы ему приготовили!

— Вот именно, — отреагировал Ковингтон, — кроме того, он сам на это напрашивается. Он любит покрасоваться в суде. Мы ему «поможем». Кроме того, — продолжил Ковингтон, — он получит вызов в комиссию по жалобам «Бар Ассошиэйшн» по поводу этой истории с опознанием автомобиля. Это несколько умерит его пыл на перекрестных допросах. Чем больше он будет стараться запутать свидетеля, тем больше будет оснований у «Бар Ассошиэйшн» подать на него жалобу в суд.

Ковингтон с удовлетворением хлопнул рукой по столу.

— Мы ему покажем, что делаем дела немного по-другому в этом округе, а, Ярвис?

— Ты прав, — согласился тот. — Когда он услышит…

Внезапно дверь в судейскую комнату открылась, и судья Минден вошел в зал суда.

Адвокаты, зрители и судебные чиновники встали, пока судья шел к своему месту. Тот секунду помедлил и кивком головы разрешил садиться.

Судебный пристав произнес:

— Заседание Верховного суда штата Калифорния, от имени округа Сан-Диего под председательством достопочтенного судьи Гаррисона Миндена объявляется открытым.

— «Народ штата Калифорния против Эдварда Гарвина», — объявил судья Минден.

— Обвинение готово, — заявил Ковингтон.

— Защита также, ваша честь, — сказал Мейсон, вежливо улыбаясь.

— Приступить к оглашению состава присяжных заседателей, — обратился судья к судебному клерку.

Ковингтон прошептал Самуэлю Ярвису:

— Давай, действуй по списку присяжных, Сэм. Я пока останусь в стороне… Буду, как большая мина, чтобы в нужный момент выбросить взрывной волной Мейсона из-под воды. Только не нужно поднимать много шуму в этом деле!

— Он в любом случае взлетит на воздух, как только мы будем готовы нажать кнопку, — поддержал Ярвис.

Ковингтон пригладил свои сероватые усики. Его глаза засверкали под впечатлением от нарисованной его помощником картины.

Судья Минден тем временем велел судебному клерку объявить имена двенадцати присяжных заседателей, затем в кратком заявлении обрисовал обязанности суда присяжных, попросил окружного прокурора изложить суть дела, задал присяжным несколько рутинных вопросов.

Мейсон, несколько изменив свою тактику, ограничился ничего не значащими общими вопросами к жюри присяжных.

Окружной прокурор Ковингтон, внезапно насторожившись, предостерег Ярвиса, который продолжал задавать вопросы присяжным, пока до него не дошло, что уж больно явственно окружная прокуратура старается прибрать присяжных в свои руки, в то время как защита готова признать присяжными любых выбранных двенадцать человек.

— Желает ли окружной прокурор сделать обвинительное заключение? — спросил судья.

Предполагалось, что Ярвис должен был его зачитать, но Ковингтон, сердитый и возбужденный, вскочил на ноги перед присяжными заседателями, заявив, что намерен доказать, что подсудимый, Эдвард Гарвин, в результате незаконного развода оказался перед лицом обвинения в двоеженстве и запутался в семейных неурядицах. Поэтому подсудимый пришел к выводу, что для того, чтобы выбраться из создавшегося положения, нет другого, более простого, но смертельного выхода, как нажать на курок пистолета.

— Я намерен продемонстрировать вам, дамы и господа, — сказал Ковингтон обличающим голосом, — что этот человек преднамеренно завлек жену на полуночное свидание, которое он тщательно спланировал и с которого она уже никогда не вернется живой. Хладнокровное, преднамеренное, мастерски выполненное убийство, которое могло бы быть никогда не раскрыто, если бы не…

Самуэль Ярвис дернул за полу пиджака Ковингтона, который вдруг сообразил, что говорит лишнее. Он сделал паузу, откашлялся и продолжал:

— …если бы не усилия полиции этого округа, которая работает в дружеской связке с полицией Лос-Анджелеса. Как бы там ни было, дамы и господа, я не собираюсь задерживать ваше внимание на очевидном. Я намерен доказать, что подсудимый убежал из Соединенных Штатов в Мексику, где он нашел себе райское убежище от обвинения, которое выдвинула против него его жена и…

— Минуту, — приветливо перебил его Мейсон. — Ваша честь, я протестую против любых попыток со стороны обвинения предъявлять не относящиеся к делу побочные обвинения с целью дискредитировать подсудимого и считаю высказывания окружного прокурора плохим исполнением своих обязанностей.

— С позволения уважаемого суда, — сердито сказал Ковингтон, — в данном случае мы имеем исключение из общего правила. В этом деле обвинение в двоеженстве послужило причиной убийства. Об этом хорошо знает защита. Это такое дело, где нам разрешено приводить улики в обвинении в другом преступлении. Мы вынуждены это делать, чтобы доказать мотив основного преступления. Из-за обвинения в двоеженстве подсудимый убежал в Мексику, и из-за него он решил убить свою жену, чтобы стать вдовцом и жениться на другой женщине, вскружившей ему голову.

— Некоторые возражения, — приветливо сказал Мейсон, — опять нарушения своих обязанностей со стороны окружного прокурора.

Судья Минден раздраженно заявил: «Господин окружной прокурор, я не знаю, как приведенные вами улики повлияют на ход судебного разбирательства, но мне кажется, что вы нарушаете ход судебного заседания. Не будет ли лучше оставить этот вопрос до того времени, когда до него дойдет очередь? Это как бы заниматься делом с конца, и суду нелегко будет вести нормальные судебные слушания. То, что вы сказали, может быть частью обвинения, но прежде мы должны выяснить, каковы были обстоятельства.

Думаю, что вы поступили бы правильно, если бы изложили присяжным то, что собираетесь доказать по поводу действий подсудимого в момент совершения убийства и затем следовать обычной судебной процедуре».

— Очень хорошо, ваша честь, — выдавил из себя улыбку Ковингтон. — Если суд считает, что я должен следовать этой процедуре, я подчиняюсь.

— При этих обстоятельствах, — продолжал судья, — и с целью защиты прав подсудимого суд призывает присяжных не обращать никакого внимания на высказывания, сделанные окружным прокурором и касающиеся совершения другого преступления.

Ковингтон со злостью сообразил, что его поставили в положение человека, пытавшегося повлиять не совсем законно на мнение присяжных.

— Леди и джентльмены, у меня, пожалуй, все. Я собираюсь доказать без всякого сомнения, что подсудимый совершил убийство, что это было хладнокровное, хорошо продуманное и преднамеренное убийство. Я потребую вынесения вердикта об убийстве первой степени без смягчающих обстоятельств. Другими словами, я собираюсь требовать для подсудимого смертного приговора.

Ковингтон повернулся и свирепо посмотрел сначала на Эдварда Гарвина, а затем на Мейсона. Он резко сел и прошептал на ухо Ярвису: «Черт побрал бы этого высокомерного выскочку! Я заставлю его серьезно относиться к этому делу!»

— Не хочет ли подсудимый сделать предварительного заявления? — спросил Минден.

— Если суд не возражает, — как бы случайно сказал Мейсон, — я сделаю краткое предварительное заявление.

Он встал, подошел к ограде перед присяжными, выразительно посмотрел на них и глубоко набрал воздух, как будто собирался подвести предварительные итоги судебному разбирательству.

— Уважаемые суд и присяжные заседатели. — Он сделал драматическую паузу. Затем его лицо озарилось улыбкой. — Он не сможет доказать этого.

И прежде, чем присяжные или окружной прокурор сообразили, что это и было краткое вступительное заявление, Мейсон вернулся на свое место. Кое-кто из числа присяжных заседателей начал улыбаться.

По залу суда пронесся гул изумления, который стих по знаку судебного пристава.

— Продолжайте, — обратился судья к окружному прокурору. Те, кто внимательно наблюдал за судьей, могли бы заметить легкую смешинку в его глазах.

Ковингтон наклонился к Сэму Ярвису.

— Давай теперь ты. Докажи обвинение в убийстве, Сэм. Я ненадолго выйду подышать воздухом. Мы раздерем этого проклятого адвокатишку по частям! Когда это дело будет закрыто, его репутация адвоката-мудреца будет напоминать тряпочную куклу, растерзанную собакой. Давай, действуй Сэм! Выбей-ка из него опилки!

С этими словами Ковингтон, с видом оскорбленной добродетели, вышел из помещения, в то время как его помощник занялся длинным перечнем предварительных доказательств обвинения. Зная, что свидетель, который обнаружил тело, был один из агентов Дрейка, и отдавая отчет, что он, воспользовавшись возможностью, обернет свои показания в пользу Мейсона, заместитель окружного прокурора начал очень осторожно его обрабатывать.

Он просто спросил, обнаружил ли свидетель в указанное время припаркованный на обочине автомобиль, осматривал ли он его и нашел ли в нем тело женщины. Он выяснил, что свидетель нашел рядом с машиной на земле пистолет, уведомил полицию, а затем в присутствии следователя подтвердил, что тело принадлежало убитой в машине женщине.

Неожиданно Ярвис отпасовал мяч Мейсону.

— Теперь вы можете начать перекрестный допрос, — сказал он.

— У меня нет вопросов, — ответил адвокат.

Ярвис не смог скрыть изумления. Он предполагал, что Мейсон постарается извлечь выгоду для защиты от такого свидетеля.

Следующим свидетелем был начальник полиции Оушенсайда. С ним Ярвис чувствовал себя спокойно и расслабленно.

Начальник полиции подтвердил, что осматривал место происшествия, уведомил следователя и шерифа Сан-Диего и затем присутствовал при выявлении личности погибшей. При этом Ярвис старался убедить суд в том, что начальник полиции — эксперт по следам от автомобильных покрышек в этом деле.

Хамлин Ковингтон тем временем вернулся в зал заседаний, постаравшись, чтобы его появление не осталось незамеченным. Он уселся позади своего помощника, послушал, наклонился вперед и сказал Ярвису, чтобы тот спросил свидетеля о следах от шин автомобиля.

— Пусть Мейсон начнет возражать, пытаясь скрыть улику! Пусть обороняется.

— Но не такой уж он и эксперт по автомобильным следам. Мейсон разделается с ним.

— Пускай попробует. По крайней мере мы заставим его выдвигать возражения. Пусть серьезно начнет заниматься делом.

— Хорошо, — ответил Ярвис. Он поднялся и обратился к начальнику полиции:

— А теперь что вы можете сказать о следах в отношении двух машин, которые были припаркованы одна рядом с другой?

Ярвис повернулся вполоборота к Мейсону, ожидая возмущенных возражений. Но Мейсон как будто и не слышал вопроса.

— Машина, в которой было найдено тело, — сказал начальник полиции, — была припаркована прямо рядом с другой, которую бросили там, и…

— Одну минуту, — попросил судья. — Я хочу, чтобы мне вновь зачитали заданный вопрос.

Судебный клерк прочитал вопрос заместителя окружного прокурора.

Судья выжидающе посмотрел на Мейсона. Тот продолжал хранить молчание.

— Продолжаем, отвечайте на вопрос, — рявкнул Ковингтон на свидетеля.

— Как я уже сказал, машина с телом была припаркована рядом с другой. Можно было заметить, что машину с телом поставили рядом чуть ли не с точностью до сантиметра. Затем убийца перелез из одной машины в другую, подтащил тело на водительское место и уехал. Вот как это было.

— Можете задавать вопросы, — с триумфом в голосе объявил Ярвис.

— Посмотрим, справлюсь ли я, — сказал Мейсон без всякого интереса, но с видом человека, который хочет, чтобы присяжные все поняли. — Вы осматривали следы машин там?

— Да.

— Вы сказали, что машина с телом была поставлена рядом с другой чуть ли не с точностью до сантиметра?

— Точно так. Я должен кое-что пояснить о составе грунта. Это смесь песка с разложившимся гранитом. Остаются отпечатки шин, но не узор покрышек. По крайней мере не так четко, чтобы по ним можно было работать. По отпечаткам колес машины Этель Гарвин можно было видеть, как водитель старался как можно ближе припарковать машину к другой, так что ему пришлось один раз даже подавать назад.

— Да, да, — Мейсон продолжал демонстрировать полное безразличие. — Вы говорите, что другая машина стояла уже там?

— Совершенно верно.

— Стало быть, женщину убили не тогда, когда она вела машину?

— Нет, сэр, не тогда. По следам крови выходит, что ее застрелили, когда она сидела рядом с водителем.

— Понятно. Вы сказали, что по следам протекторов можно было определить, где была поставлена та, другая машина, которая ждала?

— Да.

Мейсон ни на йоту не изменил тон голоса.

— И каким образом следы протекторов показывали, что машина стояла там в ожидании?

— Вы можете различить следы машины, которая сначала стояла, а потом уехала.

— Ну, и как это доказывает, будто машина стояла и ждала?

— Ну, след движения был прямой, когда она приехала, а потом искривленный, когда она свернула на автостраду. Следы указывают на это.

— Понятно. А если бы следы не свернули, куда бы поехала машина?

— Ну, наверно, прямо.

— А что было впереди?

— Впрочем, она не могла ехать прямо.

— Почему? Что было впереди?

— Тихий океан.

— О, все ясно. Значит машина должна была повернуть.

— Конечно, она должна была повернуть.

— Вы сказали, что единственное, что указывало на то, что машину оставили, были следы поворота?

— Машина стояла там и ждала. Это можно заключить, исходя также из оставленных следов другой машины, где было найдено тело.

— Вот именно, — с энтузиазмом согласился Мейсон. — Это то, что нам надо. А теперь скажите, что такого было в отпечатках протекторов этой машины, что заставило вас подумать, что машину оставили для ожидания?

— Следы от машины Этель Гарвин, которые указывают, что машину хотели поставить прямо рядом с другой.

— Значит, ничего особенного не было в отпечатках протекторов «ожидающей» машины, что объясняло бы случившееся, а что-то следах совсем другой машины, что заставило вас прийти к такому заключению?

— Ну, вообще, если вы ставите вопрос так, то да.

— Любезный, это не я так ставлю вопрос. Это вы так говорите. Попробуйте по-другому.

— Ладно, это было так.

— Тогда вы ошиблись, говоря, что можете по следам протекторов сказать, что машину специально оставили там.

— Нет, это видно по следам, как я уже объяснил вам.

— Но что же такого было в следах этой оставленной машины, что указывало бы на то, что она там стояла?

— Ну, по тому, как была припаркована к ней другая машина.

— Вы имеете в виду машину, где было тело убитой женщины?

— Да.

— Подумайте и ответьте на вопрос. Было что-то необычное в следах машины, которую оставили, в следах именно этой машины?

— В общем-то, нет, — ответил начальник полиции и затем добавил, как бы уточняя: — Естественно, не могло быть. Вы не можете по отпечаткам протекторов сказать, приехала ли или уехала машина сразу же, или стояла там час или два, или четыре, пока не изменятся погодные условия, скажем гроза или дождь.

— О, — сказал Мейсон с обезоруживающей улыбкой. — Значит, вы ошиблись, когда заявили перед присяжными, что следы указывали на то, что машину оставили там на какое-то время?

— Конечно. Ничего такого не было в этих следах.

— Значит, вы ошиблись? — еще раз спросил Мейсон.

— Ну, я думаю, что да.

— Я знал, что вы ошиблись. Я только хотел убедиться, насколько трудно будет заставить вас признать это. У меня все. Благодарю вас.

— Одну минуту! — закричал Ковингтон, вскакивая с места. — Вы не ошиблись, утверждая, что убийца оставил свою машину, совершая убийство в другой машине, которую он потом подогнал к своей, не так ли, начальник полиции?!

— Так не пойдет, — сказал, улыбаясь, Мейсон. — Я должен возразить окружному прокурору, который задает своему собственному свидетелю наводящие вопросы.

— Возражение поддерживаю, — заявил судья.

— Свидетель пытался объяснить, что произошло, судя по оставленным машинами следам, — сказал Ковингтон.

— Предполагаю, что снимки отпечатков шин не были сделаны, — заметил Мейсон.

— Их все затоптали, пока приехал фотограф, — ответил прокурор.

— Да, конечно, но подсудимый же не виноват в этом, — напомнил ему Мейсон.

— Нет, свидетель не ошибся в том, что произошло, — взорвался Ковингтон.

— Свидетель признал, что ошибся, — отпарировал Мейсон.

— Хорошо, — презрительно произнес Ковингтон. — В адвокатской технике вам не откажешь, но я уверен, что присяжные все понимают.

— Я тоже так считаю, — сказал Мейсон.

— Ваш следующий свидетель, — обратился судья к окружному прокурору.

В зал суда вошел судебный пристав, подошел к Мейсону и вручил ему запечатанный конверт.

Адвокат открыл его и прочел, что комиссия по жалобам «Бар Ассошиэйшн» через два дня, в восемь часов вечера желала бы его заслушать по поводу противозаконного нажима на свидетеля, в результате которого тот изменил свои показания. Мейсон сложил повестку и сунул ее в карман.

Ковингтон, наблюдая за выражением лица Мейсона, сказал Ярвису: «Будь я проклят, но это ему так не пройдет. Он делает вид, что ему наплевать. На самом деле он попал в трудное положение».

— Если он попытается сломать Ирвинга завтра на перекрестном допросе, тем самым он перережет свое собственное горло. Если же он сделает наоборот, то перережет горло своему клиенту.

— Мы научим этого парня не высовываться, когда он имеет дело с нами.

Самузль Ярвис пригласил инспектора, представил карту местности и диаграммы. Вызвал судебного врача, производившего вскрытие, знакомого убитой, который опознал тело, и предложил на этом прервать судебное заседание.

Судья Минден согласно кивнул.

— Считаю, что сегодня мы достигли большого прогресса. Я предостерегаю присяжных заседателей, чтобы они не обсуждали дело между собой или с кем-нибудь еще. Прошу их не читать газет или что-либо касающееся данного дела. Вы не должны формулировать или выражать свое мнение, пока идет расследование. Следующее заседание суда завтра, в десять часов.

Выйдя из зала суда и идя по коридору со своим помощником, Ковингтон произнес: «Я теперь понимаю, как Мейсон сделал себе репутацию. Он умен, ловок и всегда работает на суд присяжных. Завтра я с удовольствием выбью из него спесь. Его самообладание разлетится, как глиняные голуби в тире».

— Выстрелом из обоих стволов, — согласился Ярвис.

— Из обоих стволов, — пообещал прокурор.

Тем временем в зале суда Мейсон уговаривал Гарвина не падать духом. Гарвин тускло улыбнулся.

— Что это была за бумага, которую вам принес судебный пристав? Это касается меня?

— Ни в коей мере, — уверил его Мейсон. — Это касается меня.