На следующее утро Хамлин Ковингтон, учтя предыдущее заседание и оценив характер Мейсона, осторожно начал закладывать основу своего будущего успеха.

Было представлено свидетельство о браке Эдварда Гарвина с Этель Картер. Свидетели подтвердили развод в Мексике и женитьбу на Лорен Эванс. Следующими были заверенные копии заявления по обвинению в двоеженстве и ордера на арест.

— Теперь, — заявил судья Минден, — мы можем обсудить этот аспект дела, который был затронут во вступительном заявлении окружного прокурора. Есть ли какие-либо возражения, мистер Мейсон?

— Наоборот, — улыбаясь судье, ответил Мейсон. — Хорошенько обдумав и принимая во внимание, как была преподнесена эта улика, я считаю, что она становится неотъемлемой частью обвинения окружного прокурора. Она, по его замыслам, должна доказать мотив преступления, поэтому я не буду выдвигать никаких возражений.

Ковингтон, ожидавший бурю протеста со стороны Мейсона, сделал хорошую мину при плохой игре.

— Да уж, вы достаточно поволновались, когда я лишь затронул эту сторону дела в своем выступлении.

— Это было тогда, когда вы в не установленном судом порядке повели обвинение, — объяснил Мейсон тоном учителя, делающего выговор второгоднику. — Теперь же, когда вы исправились, у меня нет возражений.

— Отлично, — быстро произнес судья, гася попытку гневной реплики, готовой сорваться с губ окружного прокурора, — документы принимаются в качестве улик. Продолжайте, господин окружной прокурор.

И Ковингтон продолжал. Медленно, тщательно строил он свое обвинение.

— Вирджиния Байнум признала, что оставила пистолет на пожарной лестнице. Лайвсей подтвердил, что нашел его и принес Гарвину, затем, по просьбе подсудимого, отнес его в машину и положил в перчаточное отделение. Джордж Денби подтвердил, что Гарвин держал в руках пистолет.

Мейсон казался настолько отрешенным, что даже не позаботился подвергнуть перекрестному допросу Вирджинию Байнум или Лайвсея. Он снизошел лишь до того, чтобы задать вопросы Денби.

— Откуда вы знаете, что это был тот же самый пистолет?

— У него один и тот же номер, сэр.

— Вы записали номер?

— Нет, сэр. Я взглянул на него.

— И запомнили?

— Да, сэр, у меня фотографическая память на номера. Мне так часто приходится иметь с ними дело, что я просто обязан их запоминать.

— У меня все, — отрывисто сказал Мейсон.

Ковингтон усмехнулся своему помощнику.

— Бросил из рук как горячую картофелину, не так ли?

— Уж и не говорите, — жизнерадостно согласился с ним Ярвис.

Ковингтон продолжал возводить смертельную для подсудимого стену улик обвинения.

Было заявлено, что Эдвард Гарвин и женщина, которую он называет своей второй женой, Лорен Эванс, остановились в отеле в Ла Йолле; хозяйка гостиницы подтвердила их внезапный отъезд; что в это время с ними был мужчина, который также имел машину с откидным верхом, похожую по цвету и форме на машину Гарвина. Ковингтон наконец добрался до драматического апогея.

— Можете ли вы назвать человека, бывшего с ними? — обратился он к владелице отеля.

— Не теряйте на это время, прокурор, — небрежно произнес Мейсон. — Этим человеком был я. Я умираю от желания признать это.

Сообразив, что свидетельство мексиканки уже потеряло свой драматический эффект, Ковингтон тем не менее постарался сыграть на признании Мейсона.

— Совершенно верно. И сразу же после вашего визита подсудимый и его так называемая вторая жена помчались в Мексику.

— Не хотите ли вы сами под присягой засвидетельствовать, что такой факт имел место? — просил Мейсон.

— В этом нет необходимости, — с ясной улыбкой на лице ответил прокурор. — Я докажу это с помощью компетентного свидетеля, которому вы можете задать вопросы. Прошу вызвать сеньору Иноченте Мигуэрино.

Улыбаясь, добродушная хозяйка отеля «Виста де ла Меса», покачивая соблазнительными бедрами, поднялась на трибуну для свидетелей и признала в подсудимом и сидящей за ним огненно-рыжей женщине пару, которая приехала в ее гостиницу в ночь перед убийством. Ковингтон посмотрел на часы, с тем чтобы подготавливаемый им сенсационный финал успел бы попасть в вечерний выпуск газет.

— Прошу вызвать Ховарда Скэнлона.

Ховард Скэнлон, худощавый, стройный мужчина около пятидесяти лет, скуластый, с длинным и решительным ртом, с бледно-голубыми глазами, представлял из себя хорошо знающего себе цену человека. Принеся присягу и назвав себя, он выжидательно посмотрел на окружного прокурора. Ковингтон постарался придать себе непринужденный вид.

— Чем вы занимаетесь, мистер Скэнлон?

— Я художник, сэр.

— Прекрасно. И где вы были в ночь на двадцать второе сентября?

— В Тихуане, в отеле «Виста де ла Меса».

— Что-нибудь особенное заставило вас запомнить этот день?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Я искал работу. Моя жена была в этом время в Портленде, в Орегоне. Я оттуда приехал в Южную Калифорнию и решил, что если я найду походящую работу, то…

— Одну минуту, — перебил его Ковингтон с отеческой благожелательностью. — Не рассказывайте нам, что вы думали о своей работе, мистер Скэнлон. Отвечайте только на вопрос.

— Ну, я пытался дозвониться до своей жены, чтобы она приехала ко мне.

— Понятно. И где была ваша жена?

— В Портленде.

— И вы пытались дозвониться до нее?

— Да.

— В какое время?

— Я звонил ей весь вечер, но ее не было дома. Она ходила с друзьями в кино и…

— Не говорите ничего, мистер Скэнлон, что делала ваша жена, только то, что делали вы. Вы сказали, что этот день вам запомнился потому, что вы звонили своей жене.

— Да, сэр.

— Вы говорили со своей женой?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Я дозвонился до нее где-то вечером, около десяти минут одиннадцатого.

— Где вы находились в это время?

— В телефонной кабине.

— В отеле «Виста де ла Меса», в Тихуане?

— Да, сэр.

— Там было несколько телефонных кабин?

— Да, сэр.

— Как долго вы ждали звонка?

— Думаю, минут пять.

— Пока вы ждали, кто-нибудь входил в другую телефонную кабину?

— Да, сэр.

— Где?

— В этом же отеле в Тихуане.

— В какое время?

— Наверно, где-то около пяти минут одиннадцатого.

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр, потому, что я дозвонился в десять минут одиннадцатого.

— Вы видели этого человека?

— Да, когда он выходил из кабины.

— Вы знаете, кто это был?

Свидетель поднял указательный палец: «Вот этот сидящий мужчина».

— Вы указываете на Эдварда Гарвина, подсудимого?

— Да, сэр, на человека, сидящего рядом с мистером Мейсоном, адвокатом.

— И вы видели Эдварда Гарвина, выходящего из соседней кабины?

— Да, сэр.

— И чем он занимался в телефонной кабине?

— Он заказал междугородный разговор.

— Откуда вы знаете?

— Я слышал его.

— Вы могли слышать его голос через разделительную стенку кабины?

— Точно так. Я стоял как раз рядом со стенкой и…

— Что он сказал?

— Я услышал, как он заказывает междугородный разговор. Он сказал, что хочет поговорить с Этель Гарвин в гостинице «Монолит Апартментс» в Лос-Анджелесе, опустил монету и начал говорить: «Этель, это я, Эдвард. Давай не будем разбрасываться деньгами на адвокатов. Я сейчас в Тихуане, и ты до меня не доберешься. Я собираюсь поехать в Оушенсайд. Ты можешь взять машину и приехать туда ко мне? Поговорим и постараемся сделать так, чтобы все были довольны». Затем он замолчал, а потом сказал: «Не веди себя так. Я не дурак. Я бы не позвонил тебе, если бы у меня ничего на тебя не было. Помнишь того парня, вокруг которого ты прыгала в Неваде? Я все о нем знаю. Я даже знаю, где он находится в данный момент». Он объяснил ей, где находится этот человек и как добраться до его ранчо. Я забыл точный адрес, но это где-то около Оушенсайда.

— Он назвал имя этого мужчины?

— Нет, сэр. Если даже и назвал, то я не помню. Просто тот, с кем она заигрывала в Неваде.

— Он говорил еще что-нибудь?

— Он сказал: «Тебе лучше приехать в Оушенсайд. Я встречу тебя на том месте, где мы собирались построить наш дом. Я туда подъеду и встречу тебя. Я буду сидеть в машине с зажженными фарами, чтобы ты смогла меня заметить».

— Что еще он сказал?

— Больше ничего. Только что он рад, что она согласна, повесил трубку и вышел из телефонной кабины.

— Можете задавать вопросы, — коротко обратился прокурор к Мейсону.

Мейсон посмотрел на часы. Было только полдвенадцатого дня, слишком рано, чтобы просить суд о перерыве.

Мейсон выдавил из себя улыбку, маскируя свои чувства, и еле слышным голосом произнес:

— Вы прекрасно слышите, мистер Скэнлон.

— Ваша правда, сэр. Я всегда очень хорошо слышал.

— Когда вы повторяли то, что сказал мужчина, вы говорили его точными словами?

— Ну, я не могу сказать, что это были его точные слова, но что-то в этом роде.

— Вы говорили с окружным прокурором, прежде чем пришли на суд?

— Да, сэр, говорил.

— Вы обсуждали с ним ваши показания?

— Да, сэр.

— Несколько раз?

— Да, сэр.

— Вы повторили именно то же самое, когда говорили с ним в первый раз?

— Прокурор сказал мне, что я должен повторить, что говорил мужчина. Я должен был повторить не в общих чертах, а постараться как можно лучше вспомнить, что точно говорил мужчина. Вот я и пытался это сделать.

— Вы ночевали в отеле «Виста де ла Меса»?

— Да, сэр.

— Как долго вы пробыли в гостинице?

— Два дня.

— Другими словами, вы услышали разговор на вторую ночь вашего пребывания? Или на третью?

— На вторую.

— Вы пытались дозвониться раньше вечером до вашей жены? Есть ли какая причина того, что вы не смогли сделать этого раньше?

— Да, сэр, есть. У меня была работа в Сан Изидро, но я не мог найти там место для жилья. Ни купить, ни снять дом. Потом я узнал, что мог бы поселиться через границу в Тихуане и ездить туда-сюда. Так я и сделал. Я должен был получить разрешение мексиканских властей. Наконец мне это удалось, и я позвонил жене, чтобы она приезжала. Я не могу содержать сразу два дома.

— Понятно, — произнес Мейсон. — Значит, вы зашли в телефонную кабину, чтобы позвонить жене?

— Именно так.

— Вы слышали бой часов?

— Да, сэр, я слышал, как часы пробили время.

— В десять часов?.

— Да, сэр, в десять часов.

— Где вы были в это время?

— Я как раз спускался в холл к телефону. Я уже звонил жене три или четыре, раза до этого. Я чувствовал, что уже в десять часов она должна вернуться, поэтому когда время приблизилось к десяти, я решил пойти и позвонить еще раз.

— Свет в холле горел ярко в это время? — настойчиво спросил Мейсон.

— Нет, сэр, яркого света не было.

— Не было?! — переспросил Мейсон, не скрывая удивления.

— Нет, сэр, незадолго до десяти свет выключили, после того как хозяйка гостиницы сдала последний номер.

Мейсон улыбнулся.

— А теперь говорите только то, что вам известно самому, а не то, что вам сказала хозяйка гостиницы.

— Да, сэр, я так и делаю. Я как раз был в холле, когда сдали последний номер. Молодая женщина, путешествующая в одиночку, сняла его. Я слышал, как хозяйка сказала, что собирается закрывать гостиницу на ночь, и выключила свет. Я видел, как она выключила свет.

— Во сколько часов это было?

— Это было… впрочем, не знаю. Может быть, несколько минут до десяти. Или десять-пятнадцать минут, я не уверен. Я просто убивал время до десяти часов.

— Хорошо, — сказал Мейсон таким тоном, как будто показания Скэнлона уничтожили его последний шанс в перекрестном допросе. — Кажется, вы можете вспомнить все, что касается событий того вечера?

— Да, сэр, могу.

— Значит, свет был выключен где-то незадолго до десяти часов?

— Совершенно верно.

— В холле вообще не было света?

— Нет, был ночной свет. Довольно тусклый.

— Понятно. Потом вы увидели этого человека выходящим из телефонной кабины, правильно?

— Да, сэр.

— Вы оставались в своей кабине?

— Да.

— Приоткрыли дверцу и выглянули?

— Именно так, сэр.

— Полностью распахнули дверцу?

— Нет, только щель.

— Щель или несколько сантиметров?

— Только щелочку.

Мейсон снова улыбнулся.

— Вы уверены в этом?

— Уверен.

— Тогда выходит, что если была щель, то вы могли видеть только одним глазом, если же дверь была открыта шире, то — двумя. Хорошенько подумайте. Была щель или же вы приоткрыли на несколько сантиметров?

— Только щель.

— Выходит, что вы видели фигуру, выходящую из телефонной кабины, одним глазом, не так ли?

— Да, думаю, что так. Раньше я об этом не задумывался. Сейчас я припоминаю, что, кажется, выглянул в щель одним глазом.

— И этот человек, покинув кабину, пошел по коридору к номерам?

— Нет, сэр. Он вышел через парадную дверь.

— Какую дверь?

— Через парадную, на улицу, где стояли машины, и уехал.

— Откуда вы знаете, что он уехал?

— Я точно не знаю, уехал ли он. Но видел, как он вышел, а немного спустя услышал шум отъезжающей машины. Свет фар на минуту ярко осветил холл, когда она сворачивала на автостраду.

— И вы больше не видели этого человека, пока не вошли в зал суда?

— Нет, сэр, видел.

— Где же вы его видели?

— Полиция устроила так, что я мог его видеть.

— После того, как его арестовали?

— Да, сэр.

— Кто-нибудь еще был с ним? — спросил Мейсон. — Выстроила ли полиция еще несколько человек с ним в один ряд, с тем чтобы вы могли опознать человека, которого видели?

— Нет, сэр, они этого не сделали. Там был только этот человек. Они велели ему пройтись, чтобы я смог увидеть его походку, фигуру и так далее в этом роде.

— Между прочим, — небрежно спросил Мейсон, — какого цвета костюм был на человеке, выходящем из кабины? Не коричневый ли?

— Я думаю, может быть, и коричневый, сэр.

— Туфли?

— Кажется, темного цвета.

— А галстук?

— А галстук… дайте мне подумать. Нет, я не видел галстука.

— Вы не знаете, был ли на нем галстук или нет?

— Да, сэр.

— Почему?

— Потому что я не видел его в лицо.

— Значит, лица его вы не видели?

— Нет, сэр.

— Была ли у него шляпа?

— Я… Я не могу вспомнить.

— Вы не можете вспомнить, имел ли этот мужчина шляпу?

— Нет, сэр.

— Какого цвета были его носки?

— Не знаю, сэр, — сказал улыбаясь Скэнлон.

— А цвет рубашки?

— Это был… я думаю, что… Нет, сэр, не знаю.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы опознаете человека, которого видели в щель одним глазом в темном холле, человека, которого вы никогда не видели в лицо, до тех пор пока полиция не указала вам на него в тюрьме и…

— Нет, сэр, не так. Я указал на него полиции.

— В тюрьме?

— Да, сэр.

— Вы были вместе с полицейскими?

— Да, сэр.

— Сколько еще заключенных вы видели?

— Только его. Больше никого там не было.

— И вы еще говорите, что полиция не указала вам на него, — с сарказмом произнес Мейсон. — Они сказали вам, что покажут человека, которого они бы хотели, чтобы вы опознали, не так ли?

— Ну, они хотели, чтобы я взглянул на этого человека и, если могу, опознать.

— И этого человека доставили в маленькую комнатку или что-то в этом роде, где вам предоставили возможность посмотреть на него?

— Да, сэр.

— И неужели никто из полицейских не сказал в этот момент: «Ну вот и он. Хорошо посмотрите на него. Взгляните на его походку. Взгляните на него со спины»?

— Ну, в общем, они действительно сказали что-то в этом роде.

— И вы опознали этого человека прежде, чем полицейские вам сказали?

— Нет, сэр, это было потом.

— Как долго «потом»?

— После того как он немного походил.

— Ясно. Как только полиция сказала вам, что хочет, чтобы вы опознали этого человека, вы вытянули палец и произнесли: «Да, это он», не так ли?

— Нет, сэр, не так. Я довольно долго смотрел на него прежде, чем опознал.

— Довольно долго, — презрительно усмехнулся Мейсон. — Наверно, десять-двадцать секунд.

— Нет, сэр, — стоял на своем Скэнлон. — Минуту или две.

— Неужели две минуты?

— Да, я уверен в этом.

— Может быть, больше, три минуты?

— Может быть, и три. Я так считаю.

— Иначе говоря, — сказал Мейсон, — понадобилось три минуты тщательно посмотреть на подсудимого при хорошем освещении, чтобы прийти к выводу, что это именно он.

— Да, наверно, понадобилось три минуты.

— Когда вы увидели этого мужчину в Тихуане, он вышел из кабины и шел по холлу?

— Да, сэр.

— Как быстро он шел? Он торопился?

— Шел довольно быстро.

— И вы не видели его до тех пор, пока он не прошел несколько метров от телефонной кабины?

— Да, это так.

— Метров шесть?

— Возможно.

— И вы не могли его видеть после того, как он вышел во двор, где стояли машины?

— Нет, сэр.

— И какова длина холла?

— О, наверно, метров десять.

— Значит, вы видели этого человека, быстро шедшего, на расстоянии где-то шести метров?

— Да, сэр.

— И вы видели его одним глазом?

— Да.

— В полутьме?

— Да.

— С повернутой спиной?

— Да, сэр.

— Видимо, поэтому вам было так трудно быть абсолютно уверенным, когда вы впоследствии опознавали его, не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Потому что вы изучали его три минуты, прежде чем опознать и заявить полицейским: «Да, это он».

— Да, сэр, вы правы.

— А теперь, как вы считаете, сколько времени понадобилось тому человеку, чтобы пройти шесть метров по холлу? — спросил Мейсон.

— Не знаю, не задумывался. Немного, наверно.

— Знаете, сколько миль в час проходит человек при обычной ходьбе?

— Если вы ставите вопрос таким образом, то он шел по холлу, на мой взгляд, со скоростью три мили в час.

— Прекрасно, давайте продолжим небольшие математические расчеты. Для вашего сведения, мистер Скэнлон, человек, идущий одну милю в час, покрывает почти 0,60 метра в секунду, значит, при скорости три мили в час такой человек делает почти 1,5 метра в секунду.

— Я верю вам на слово, — заулыбался Скэнлон.

— Выходит, чтобы пройти шесть метров с указанной вами скоростью, человеку понадобилось меньше трех с половиной секунд. Поэтому вы и видели этого человека всего три с половиной секунды одним глазом при тусклом свете.

— Да, думаю, вы правы.

— Я только проделал необходимые математические выкладки на основании того, что вы рассказали.

— Да, сэр.

— И теперь, мистер Скэнлон, вы понимаете, что видели этого человека всего три с половиной секунды?

— Я думал, что больше, но если выходит, что не так, то, видимо, вы правы.

— Видели его всего три с половиной секунды, одним глазом, в полумраке, глядя ему в спину, — сказал Мейсон. — Но когда вы захотели опознать его для полиции, потребовалось три минуты при дневном освещении, чтобы разглядеть его лицо, фигуру и все в таком роде?

— Но я же не хотел ошибиться.

— Значит, для того чтобы убедиться в этом, вам пришлось смотреть на него три минуты двумя глазами и при дневном свете?

— Да, чтобы быть абсолютно уверенным.

— Тогда получается, что, увидев его в течение трех с половиной секунд, — сказал дружески Мейсон с обескураживающей улыбкой, — одним глазом, вы, конечно, не были абсолютно уверены, кто это был, не так ли?

— Нет, я не был уверен в этом, — сдался Скэнлон, — абсолютно. Но, увидев его в тюрьме, я понял, что это он.

— Я так и подумал, — ответил с улыбкой Мейсон. — Благодарю вас, мистер Скэнлон, я закончил.

— Вопросов не имею, — сердито отрезал в свою очередь прокурор.

Судья посмотрел на часы.

— Настало время прервать заседание до двух часов пополудни. Суд возобновит работу в два часа.

Эдвард Гарвин вытянулся и схватил Мейсона за руку. Его пальцы прямо-таки впились в кожу адвоката.

— Мейсон, — сказал он, — ради бога, я…

Мейсон повернулся, ободряюще улыбаясь своему клиенту. Но улыбка была только на губах адвоката, глаза же оставались холодными, с тяжелым взглядом.

— Улыбайтесь, — произнес Мейсон.

— Я…

— Улыбайтесь, черт подери, — сказал снова Мейсон свистящим шепотом, — улыбайтесь.

Слабое подобие улыбки тронуло губы Гарвина.

— Улыбайтесь, пусть улыбка не сходит с вашего лица, пока присяжные не выйдут из зала.

Мейсон увидел, как борется с собой Гарвин, пытаясь выдавить улыбку. Тогда он сам добродушно и естественно рассмеялся, хлопнул Гарвина по плечу и сказал:

— Ладно, пошли обедать.

— Мейсон, я должен увидеться с вами, — прошептал Гарвин.

Мейсон тихим голосом бросил через плечо: «Только попытайтесь увидеться со мной сейчас, когда присяжные смотрят на вас, да еще с вашим выражением на лице, и можете заказывать билет в одну сторону в камеру смертников в Сан-Квентине».

С этими словами адвокат небрежной походкой вышел из зала суда, с портфелем под мышкой и с беззаботным выражением лица.

Делла Стрит присоединилась к Мейсону в коридоре.

— Господи, шеф, неужели он говорит правду?

— Не знаю. Выясню позднее. К тому же я не собираюсь устраивать спектакль перед присяжными и зрителями, встречаясь с моим клиентом в данный момент.

— Что же мы будем делать? — спросила она.

— Найдем Дрейка, и обедать. Это все, что мы можем сделать.

Дрейк с трудом пробрался сквозь собравшуюся толпу у двери в зал суда, из которой кое-кто с любопытством поглядывал на Мейсона.

Дрейк сжал руку Мейсона.

— Парень, ты сделал невероятное при перекрестном допросе. Ты заставил свидетеля признать, что ему понадобилось три минуты опознать человека при нормальном освещении, хотя он его видел всего три секунды в темноте и к тому же со спины.

— Что-то не дает мне покоя в отношении этого свидетеля, — ответил адвокат. — Какое-то чрезмерное чувство искренности и расположенности у этого свидетеля настораживает меня.

— Ты же не думаешь, что твой клиент на самом деле выходил и устраивал ночные похождения?

— Как я могу знать?! — сказал Мейсон. — Часто клиенты говорят неправду. Но в этом деле у нас есть спрятанный в рукаве козырь.

— Ты имеешь в виду показания жены Гарвина?

— Именно. Конечно, присяжные могут подумать, что жена выгораживает мужа, но вряд ли они пошлют новоиспеченного жениха в Сан-Квентин, оставив в безутешном горе прекрасную невесту, если этого они смогут избежать. Я надеюсь, что алиби жены Гарвина перевесит показания Скэнлона.

— Она уверена во времени? — спросил Дрейк.

— Конечно, — ответил Мейсон. — В этом-то и есть преимущество часов с боем.

— С громким боем.

— Да, я сам слышал, как они отбивают десять часов, когда я собирался ложиться спать. Я… — Он замолк, увиден сеньору Мигуэрино, которая вышла из лифта и пошла по коридору, с огромными часами под мышкой. Она приветливо улыбнулась Мейсону.

— Как вы думаете, мистер Мейсон, вернутся ли снова жених с невестой на медовый месяц ко мне в гостиницу?

— О, конечно, — доверительным тоном ответил Мейсон. — Что это вы делаете здесь с часами, сеньора?

— Окружной прокурор попросил меня привезти эти часы.

— Зачем?

— Он хочет показать их присяжным.

— Что это за часы? — спросил как можно небрежнее Мейсон.

— Это часы из моей гостиницы.

— С перезвоном?

— Да, с перезвоном. Днем они отбивают часы.

— Днем?!

Она утвердительно кивнула.

— Да, только днем. Ночью — нет… Могут разбудить клиентов. Людям в Мексике нравится слушать часы днем, ночью перезвон отключается, правильно?!

— Вы отключаете часы на ночь?

— Именно так. Вы нажимаете на кнопку сбоку и бой отключается, пока вы снова не нажмете на кнопку. Каждую ночь, перед тем как лечь в постель, я отключаю бой часов. Утром, когда людям нужно вставать, я снова их включаю.

— Значит, окружной прокурор хочет посмотреть на эти часы?

— Да. Часы будут куплены властями, после того как их покажут присяжным. Я сказала ему, что я бедная несчастная вдова, которая не может позволить себе новые часы. Мне обещали купить новые, ведь в гостинице без часов никак нельзя, не правда ли?

— Конечно, нельзя.

— Ладно, мне нужно идти к прокурору. Он хочет поговорить со мной о моих показаниях до заседания суда.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — А мы пойдем обедать.

— Приятного аппетита, сеньор.

Идя по коридору, Дрейк многозначительно посвистывал.

— Боже мой, шеф, — произнесла Делла Стрит.

— Приятного аппетита! — с сарказмом ответил Мейсон.