1    Ты, Отче наш, на небесах живущий,

    Где царствуешь, но не описан в них,

    Любя всех паче[64] первый сонм, там сущий!

4    Твое в нас имя, слава сил святых,

    Век да святится, и вся тварь да видит,

    Коль сладостно дыханье уст Твоих.

7    Мир Твоего к нам царствия да снидет,[65]

    К нему ж, собрав усилья все свои,

    Мы не придем, коль сам он к нам не при́дет.

10    Как доброй волей Ангелы Твои

    Приносят жертвы и поют: «осанна»,

    Так да творят и люди на земли.

13    Хлеб наш насущный даждь нам днесь: то — манна,

    Без ней же вспять отводят нас шаги,

    Стремясь вперед, в пустыне сей туманной.

16    И так же, как друг другу все долги

    Мы оставляем, так и нам остави,

    И не суди нас по делам, Благий!

19    И наших сил, столь бренных в их составе,

    Не дай прельстить невидимым врагам,

    Но от лукавых помыслов избави.

22    Последний глас мольбы, уж лишний нам,

    Не за себя, — за тех возносим, Боже,

    Кого в грехах оставили мы там!

25    Так за себя и нас молитвы множа

    И разные подъемля тяготы́,

    Как тот кошмар, что давит нас на ложе,

28    По первому карнизу с высоты

    Шли призраки, томясь, но тем упорней

    Смывая копоть дольной[66] суеты.

31    Коль молят так за нас в стране той горней,

    То что ж должны в сем мире делать те,

    В чьей воле есть еще благие корни?

34    Должны помочь им смыть в их нищете

    Грязь жизни сей, чтоб в чистом одеянье

    Легко взнестись к надзвездной высоте!

37    «О, да ускорит суд иль состраданье

    Срок ваших мук, чтоб крылья распахнуть

    Могли вы в край, куда вас мчит желанье!

40    С какой руки, скажите, легче путь?

    A если два здесь всхода или боле,

    То укажите, где отложе круть?

43    Затем что спутник мой здесь, в сей юдоли,

    Одет во плоть Адама, почему

    Всходить с трудом он должен против воли».

46    Кто дал ответ на эту речь тому,

    За кем я шел, я не узнал средь грому;

    Но так в толпе ответили ему:

49    «Направо здесь, по берегу крутому,

    Идите с нами, и найдете ход,

    Где вверх взойти возможно и живому.

52    И не мешай глядеть мне камень тот,

    Что гордую мне выю так бесчестно

    Пригнул к земле, что уж не зрю вперед,

55    Я б на того, чье имя мне безвестно,

    Взглянул, чтоб вызнать: не знаком ли он

    Со мной, несущим груз тяжеловесный.

58    Латинянин, в Тоскане я рожден;

    Отец мой был Гюльельм Альдобрандеско:

    То имя вам знакомо ль средь имен?

61    Кровь древняя, род предков, полный блеска,

    Такую мне вселили в душу спесь,

    Что общую забыл нам мать и дерзко

64    Стал презирать в душе народ я весь.

    За что и пал, о чем все помнят в Сьене

    И дети в Кампаньятико поднесь.

67    Я Омберто́, и гордостью не мене

    Наказан здесь, как и моя родня,

    Которая подверглась той же пене.

70    И этот груз я буду несть до дня,

    Пока Господь простит мне, ибо ныне

    Не средь живых, a между мертвых я».

73    Я, слушая, склонил лицо к стремени;

    Но тут другой (не тот, кто говорил),

    Весь скорчившись под камнем в злой кручине,

76    Узрел меня, узнал и возопил,

    С усилием стараясь взор свой ближе

    Вперить в меня, пока согбен я был.

79    «О! — я сказал. — Не ты ли, Одерижи?

    Честь Губбио, искусства честь того,

    Что прозвано enluminer в Париже?»

82    «О, брат! — сказал он. — Ярче моего

    Смеются краски из-под кисти Франко:

    Вся честь ему; мне ж часть ее всего!

85    Будь я живой, я б с гордою осанкой

    Отверг ее, затем что вечно страсть

    Перве́нствовать была моей приманкой.

88    За спесь грозит нам всем возмездья власть,

    И не смирись я сам — ведь до могилы,

    Я б мог грешить, — сюда б мне не попасть.

91    О, суетность отличий, что нам милы!

    Как быстро деревцо свой может верх скрони́ть,

    Коль ряд годов ему не придал силы.

94    Мнил Чимабуэ в живописи быть

    Из первых первым, a теперь уж Джотто

    Явился — славу первого затмить.

97    Так Гвид лишен в поэзии почета

    Другим был Гвидом; может быть, их двух

    Спугнуть с их гнезд родился третий кто-то.

100    Изменчивей еще, чем ветра дух,

    То дуновенье славы, что разносит

    О наших именах по миру слух.

103    Что будет слава наша, пусть с нас сбросит

    Хоть старость узы плоти, иль наш век

    Под лепет: «папа», «мама» смерть подкосит

106    Чрез сто веков? A их короче бег

    Пред вечностью, чем перед обращеньем

    Небесных кру́гов — взмахи наших век.

109    Вон славою того, кто с затрудненьем

    Бредет, — была Тоскана вся полна;

    А ныне в Сьене он покрыт забвеньем,

112    Где был он вождь, когда сокрушена

    Была спесь флорентинцев, что, столь славной

    Считаясь встарь, теперь посрамлена.

115    Известность ваша вся — не злак ли травный?

    Была — и нет! Кто к жизни вызвал злак

    Из недр земли, тот губит с силой равной».

118    И я: «Смирение — ценнейшее из благ —

    Живит мой дух, гордыне ставя грани.

    Но кто же тот, о ком скорбишь ты так?»

121    «То, — отвечал он, — Провенцан Сальвани!

    И здесь за то, что в сердце мысль таил

    Прибрать себе всю Сьену в мощны длани.

124    Без отдыха он ходит, как ходил

    Со дня кончины: вот чем здесь искупит

    Свою вину, кто слишком дерзок был!»

127    И я: «Но если всяк, в ком грех притупит

    О Боге мысль до самого конца,

    Внизу обязан, прежде чем к вам вступит

130    (Коль не помогут добрые сердца!),

    Пробыть так долго, сколько жил на свете,

    То как сюда впустили гордеца?»

133    И он: «Раз в Сьене, в славы полном цвете,

    На площади коленопреклонен,

    Преодолевши стыд, он стал, — в предмете

136    Имея лишь одно, — чтоб был внесен

    За друга выкуп Карлу, и, как скромный

    Бедняк, дрожал всем телом он.

139    Я все сказал. Слова мои пусть тёмны,

    Но близок день, в который объяснит

    Их смысл тебе народ твой вероломный.

142    За этот подвиг путь ему открыт».