Искренностью приема[279]

В плен я навеки взят:

Облик, улыбка, взгляд,

Весь ваш вид и наряд

В сердце живут моем;

Дама, я смерть приму,

Если вас не смягчат

Скорбь и страданья в том,

Кто отныне в ваш дом

Входит, словно в тюрьму.

С фальшью страсть не знакома,

И не грозит ей спад,

Хоть и во много крат

Из-за ваших преград

Мне затруднен подъем;

Дама, в толк не возьму,

В чем же я виноват:

Если только в своем

Чувстве — что ж, поделом,

Я даже рад клейму.

Душа лишь к вам влекома:

Пусть иные не мнят,

Что добиваться рад

Я и от них услад, —

Ваш я весь целиком;

Пусть же мне одному

Ваши взоры сулят

Милость: мой окоем,

Не озарив лучом,

Не ввергайте и в тьму.

Дама, в сердце истома,

Робостью я объят;

Пусть иной не богат,

Но он бережней клад

Чести, коль с ней знаком,

Спрячет в свою суму,

Чем неучтивый хват,

Лезущий напролом

С верой, что все кругом

Принадлежит ему.

Ждать в судьбе перелома

Тщетно: вместо наград

Мне удары грозят

Еще горших утрат;

Но стою на своем

И теперь, потому

Не повернув назад,

Что соперник ведом

Звездами и умом

К торжеству своему.

Генуэзец![280] К чему

Скрывать: где все подряд

Заняты королем

И знатью — в круге том

Вы — голова всему.