Столь куртуазный тон возьму,[265]

Чтоб песней двинуть разговор,

Что краше прежних в ней узор

Проявится; а почему?

Императрицу взяв саму

За образец,[266] учтивых фраз

Ее приказ

Я чту, как некий высший глас:

Коль петь звучней,

Искусней, сладостней, нежней

Велит столь славной Дамы власть,

Могу ль в глазах ее упасть?

Лжецов презреньем окружу:[267]

Господь, будь на расправу скор

И выстави их на позор,

Поскольку та, кому служу,

Считает, будто я держу

Другую Даму про запас,

И гонит с глаз

Меня, а клевету пролаз

Пойди развей:

Уж пойман, кажется, злодей

С поличным — нет, в кусты вдруг шасть.

Я гибну — можно ль их не клясть?

Все ж я приязнь ее верну:

Во лжи всегда есть перебор,

И правда, ей наперекор,

Всплывет, а ложь пойдет ко дну;

Она, поняв свою вину,

Поверит, что правдив рассказ

И без прикрас,

Что предан я не напоказ,

Душою всей,

Притом, что норовит верней

Рассудок душу обокрасть,

Чтоб тешиться любовью всласть.

Коль Милосердья не найду

Я в ней, как быть? Покинуть двор?

Нет, ибо я с недавних пор

Стал в этом прозревать аду

Усладу чаще, чем беду,

Под светом столь прекрасных глаз;

Тем злей потряс

Меня безжалостный отказ,

Что с давних дней

С мольбой я обращался к ней;

На что хулу, не знаю, класть:

И созерцанье — ад, и страсть.

Смогу ль, как вор уйдя во тьму,

Любить, встречая лишь отпор?

Да, ибо лучезарный взор,

Став стражем сердцу моему,

И тело заточил в тюрьму;

Но хоть огонь надежд угас,

Я искру спас;

Сдержу в узде на этот раз

Напор страстей —

Бывает нить любви прочней,

Коли ее с терпеньем прясть,

А силой не смирить напасть.

Магнит,[268] нет радости сильней,

Как в том искать благую часть,

Чтоб из-за Дамы мертвым пасть.