В небе над стадионом Победы сошлись в битве два бога.

Речная вода доставляла Ма’элКоту неудобства лишь в одном – мешала ему видеть. Находясь внутри сферы, он призвал к себе любовь Своих Детей, вытянул руки, и молния с неба заплясала, повинуясь его жесту. От жара его тела река вокруг него вскипела, и облака пара устремились вверх, становясь частью огромных серых туч.

Молния и огонь разом ударили в ту крошечную часть Песни Чамбарайи, которая звалась Паллас Рил, прошли сквозь нее, как сквозь линзу, и устремились к самому Чамбарайе, не причинив богу никакого вреда. Рыба в реке подохла, прибрежные деревья засохли, а трава сгорела, семейство выдр задохнулось от пара в омуте, который вдруг вскипел вокруг них, да ошпаренный паром олень свалился в реку. И все же вся мощь Ма’элКота не смогла причинить Чамбарайе и доли тех беспокойств, как мог бы один степной пожар или ранние морозы в горах.

Паллас пела вместе с Песней, и Песня текла сквозь нее, и Песня была ею; она была целиком проницаема и для Песни, и для Силы Ма’элКота.

И так же сквозь нее Чамбарайя нанес свой ответный удар: не огнем, не молниями, а самой силой жизни – силой, которой он служил.

Фурункулы вдруг обсыпали безупречную прежде кожу Ма’элКота, а зеленые водоросли размножились в его легких. Проказа разъедала его плоть. Крошечные симбионты, которые все еще жили в его кишках, вдруг стали расти и расти, раздувая его живот, и выросли настолько, что наверняка разорвали бы его изнутри, не будь Ма’элКот, как и Чамбарайя, в такой же степени идеей, в какой и существом из плоти и крови. Могучая любовь, которую он черпал из жизни Своих Детей, горела внутри его, очищала его, и скоро его кишки, его легкие, кожа, кровь – все снова очистилось и стало столь же безупречным, как лунный лик.

Сражаясь, два бога вели друг с другом разговор. Голос Ма’элКота сплетался из голосов многих тысяч, в нем было все, от первых криков новорожденных младенцев до шамканья беззубых стариков: «Почему ты не нападаешь на Моих Детей? Ведь ты знаешь, что лишь так ты можешь ослабить Меня: сотряси землю, опрокинь их постройки, затопи их дома. Разве не в этом твоя сила?»

Ответ прилетел с грохотом водопада, с перекличкой гусей, с треском ломающегося льда: ОНИ НИЧЕМ НЕ СОГРЕШИЛИ ПРОТИВ МЕНЯ.

И Ма’элКот понял: Паллас Рил не простой проводник мощи Чамбарайи. Ее воля окрашивает Песнь; они едины…

Значит, ему нужно победить не Чамбарайю, но Паллас. Заботы, которые реке покажутся несущественными, как пылинки на ее поверхности, могут быть очень важны для женщины, сквозь которую течет ее Сила.

«Так давай вместе покончим с этим, ты и Я».

Он раскинул могучие руки и выпустил на нее Силу; не огонь, не молнии, не ветер, но мощь. Чистую, беспримесную мощь. Поток, который он черпал из жизни Своих Детей, бил в нее без конца и без края.

И она приняла его в себя весь. Поток стремился в нее и сквозь нее, и она ощущала его природу: он состоял из жизней Детей Ма’элКота, которые пролетали сквозь нее и гасли одна за другой, будто светлячки на морозе.