Мёртвый парк, окружающий виллу «Кошмар», был не очень велик. Хотя он и был расположен в центре города, вряд ли кто-нибудь из жителей даже ближайших районов когда-либо его видел, потому что он был окружён каменной стеной высотой три метра.

Но колдуны могут создавать и невидимые препятствия, ну, например, такие как забвение, печаль, замешательство. Вот и Заморочит окружил свою каменную стену невидимым барьером из страха и ужаса, так что каждому любопытному хотелось скорее пройти мимо этой высокой стены и не думать о том, что за ней.

В стене были, правда, высокие ворота из железной решётки, сильно поржавевшей, но и сквозь них нельзя было заглянуть в парк, потому что всё закрывала густая живая изгородь чёрного гигантского чертополоха.

Через эти ворота Заморочит обычно выезжал на своём многомобиле, что, впрочем, случалось довольно редко.

В Мёртвом парке когда-то давно, когда он ещё назывался совсем по-другому, было много удивительно красивых деревьев и живописных кустарников, куртин, но теперь все они были оголены – и не только из-за того, что стояла зима. Колдун десятилетиями ставил на них научные опыты, манипулировал их развитием и ростом, калечил их силы плодородия. Они с годами хирели и болели, а он оценивал их жизненные сроки, пока постепенно одно за другим не замучил до смерти. Теперь здесь торчали только сухие скрюченные сучья, они простирались к небу, словно этими скорбными жестами умоляли о помощи перед концом, но никто не слышал их немого крика. Птиц давно уже не было в этом парке даже летом.

Толстый котик брёл, тяжело ступая по глубокому снегу, с трудом вытаскивая лапы, а ворон скакал и порхал рядом с ним, и иногда его сносило ветром в сторону. Они шли молча, потому что пробирались с трудом.

Высокая каменная стена была Якову нипочём, а для Мяурицио она явилась настоящей непреодолимой преградой, но тут он вспомнил про ворота с железной решёткой, через которые когда-то сюда пролез. Они пробрались между вычурными железными прутьями.

И невидимый барьер страха не стал для них препятствием, потому что был создан специально против людей, боящихся привидений. Надо сказать, что даже те, кто смеялся над верой в привидения, попав в эту зону страха, вдруг начинали верить в духов и удирали со всех ног. Да и большинство зверей боялись привидений, но меньше всех кот и ворон.

– Скажи-ка, Яков, – тихо спросил Мяурицио, – а ты веришь в привидений?

– Конечно, – ответил Яков.

– А ты хоть разок видал их?

– Нет, лично я нет, – сказал Яков, – но все мои родственники в прошлые времена крутились вокруг виселиц, где болтались повешенные. А то и на крышах замков с привидениями сидели. Там этих духов да привидений было навалом. Но у нашего брата хлопот с ними не было. Про такое я не слыхивал. Наоборот, наши с ними даже дружили.

– Да, – храбро сказал Мяурицио, – с моими предками было точно так же.

И невидимый барьер был уже позади. Теперь они оказались на улице.

Окна высоких домов были празднично освещены, потому что повсюду прощались со старым годом или готовились к встрече нового. Только немного машин были ещё в пути, да изредка попадались прохожие, которые, нахлобучив шапки на глаза, куда-то спешили.

Никто во всём городе и не подозревал о том грандиозном бедствии, которое готовилось на вилле «Кошмар». И никто не заметил толстого котика и обшарпанного ворона, пустившихся в неизвестном направлении, чтобы спасти мир.

Поначалу они думали, не обратиться ли им просто к первому встречному, но быстро отказались от этой затеи, потому что, во-первых, очень маловероятно, что кто-то вообще поймёт их мяуканье и карканье, разве что возьмёт их с собой и посадит в клетку, а во-вторых, они знали, что очень мало надежды на успех, когда животные просят человека о помощи. Это уже подтверждалось много раз, – даже когда было в интересах людей, они обычно оставались глухи к зову о помощи природы. Они видели кровавые слёзы многих животных и всё равно продолжали действовать так же, как всегда. Нет, от людей нечего было ждать горячего сочувствия, быстрой и решительной помощи. Но тогда от кого её ждать? Яков и Мяурицио не знали. Они просто шли всё дальше и дальше. По гладкому асфальту идти было легче, и всё-таки они едва пробивались сквозь слепящую снежную бурю. Но когда не знаешь, куда идёшь, то можно, по крайней мере, не очень торопиться.

Так шли они молча рядом, и вдруг Мяурицио тихонько сказал:

– Яков, может быть, это последние минуты нашей жизни, и потому я должен тебе непременно что-то сказать. Я никогда не думал, что подружусь когда-нибудь с птицей, а тем более с вороном. Но теперь я горд, что у меня такой мудрый и опытный в жизни друг, что я нашёл такого друга, как ты. Честно говоря, я тобой восхищаюсь.

Ворон откашлялся немного смущённо, а потом отвечал хрипло:

– Я тоже никогда не думал, что моим закадычным другом-товарищем станет знаменитый деятель искусств, да ещё к тому же такой стиляга. Я не знаю, как бы это поточнее выразиться. Хорошим манерам и приличным выражениям меня никто не учил, дружище. Знаешь, я ведь, считай, просто самый обыкновенный бродяга, то здесь я, то там, кое-как перебиваюсь в жизни. Я не так образован, как ты. Косматое кривое гнездо на шаткой ветке, в котором я вылупился из яйца, было просто вороньим гнездом, а родители мои были самые обыкновенные вороны. Даже очень, очень обыкновенные. Меня никто особенно не любил, да и я сам тоже. И музыкального слуха у меня нет. Я никогда не знал красивых песен. Но я представляю, как это здорово, когда такое умеешь.

– Ах, Яков, Яков! – воскликнул котик, очень стараясь не показать, что он вот-вот расплачется. – Я вообще происхожу вовсе не из старинного рыцарского рода, и мои предки вовсе не были из Неаполя. Честно говоря, я сам не знаю, где этот Неаполь находится. И зовут-то меня не Мяурицио ди Мяуро, это я выдумал. На самом деле меня зовут Мориц, просто Мориц, и всё. Ты хоть знаешь, по крайней мере, кто были твои родители, а я и этого не знаю, потому что я вырос в сырой дыре подвала среди бродячих кошек. Там то одна, то другая кошка со мной играла и говорила, что она моя мама, когда ей было охота. Все другие котята были сильней меня: если какой корм перепадал, то мне он не доставался. Поэтому я и остался таким маленьким, а аппетит у меня такой большой. И вовсе я никогда не был знаменитым миннезингером. У меня и голоса-то красивого никогда не было.

Они долго молчали.

– А зачем ты всё это выдумал? – спросил наконец Яков задумчиво.

Котёнок ответил не сразу.

– Сам толком не знаю, – признался он. – Это было мечтой моей жизни, понимаешь? Мне так хотелось быть знаменитым артистом – большим, красивым, элегантным, с шёлковым белым мехом и красивым голосом. Чтобы все меня любили и мною восхищались.

– Гм, – произнёс Яков.

– Это была только мечта, – продолжал котёнок, – по правде говоря, я всегда знал, что она никогда не сбудется. Вот я и делал вид, что всё это правда. Как ты считаешь, это большой грех?

– Понятия не имею, – проворчал Яков, – в грехах и подобной набожной чепухе я не разбираюсь.

– Но вот лично ты… ты теперь на меня из-за этого сердишься?

– Сержусь? Что за глупости! Конечно, ты слегка того… Но это не важно. Всё равно ты парень что надо.

И ворон на миг обнял друга своим разлохмаченным крылом.

– И если честно, – продолжил он, – то имя Мориц мне вовсе не кажется плохим, напротив…

– Но дело в том, что я вовсе не знаменитый певец.

– Кто знает, – многозначительно произнёс ворон, – мне уже случалось быть свидетелем того, как враньё потом оборачивалось правдой, и выходило, что вранья-то и не было.

Мориц как-то неуверенно покосился на своего спутника, – он не совсем понял, что тот имел в виду.

– Ты думаешь, я могу ещё стать знаменитым певцом? – спросил он, и от удивления у него глаза на лоб полезли.

– Если проживём достаточно долго… – ответил Яков скорее самому себе, чем Морицу.

Котёнок продолжал взволнованно говорить:

– Я тебе уже рассказывал о бабушке Миа, старой, мудрой кошке, которая знала так много тайн. Она тоже жила в нашем дворе, в подвале. Теперь она уже давно у Большого Кота на небе, как и все, кроме меня, кто там жил. Перед самой смертью она мне сказала: «Мориц, если ты в самом деле хочешь быть большим артистом, ты должен познать жизнь во всех её проявлениях, побывать на её дне и на её вершине, потому что только тот, кто всё это постиг, может тронуть все сердца». Да, вот так она сказала. А ты понимаешь, что она имела в виду?

– Ну, знаешь, – сухо ответил ворон, – что касается дна жизни, то этот опыт ты, пожалуй, уже приобрёл.

– Ты так думаешь? – радостно переспросил Мориц.

– Ясное дело, – прокаркал ворон. – Ты побывал на самом дне, вряд ли бывает хуже. Тебе остаётся только ещё попасть на вершину жизни.

Они молча шли вперёд сквозь снежную вьюгу.

Вдалеке, в самом конце дороги, на фоне ночного неба возвышалась башня большого кафедрального собора.