В то время как Рыжий Джим был занят поисками золота и не жалел ни сил, ни времени, чтобы наконец разбогатеть, в одной укромной горной долине налаживалась новая жизнь.

Стояла ночь. Чернели огромные силуэты гор, памятники доисторических катаклизмов, упрямо игнорирующие современную эпоху. Из их разодранных боков тысячелетиями струилась вода. Кристально чистая, она то тихо сочилась, то журчала вокруг каменных глыб, то ревела, низвергаясь с высоких уступов. Камни, мох и цепкие кустарники, стволы и ветви изуродованных ветром деревьев за день напились солнца и теперь излучали тепло, которое реяло в темноте над горами и лугами, распространяя летние ароматы: запах цветов, сохнущей земли и застывшей смолы. Медведи спали в своих берлогах, птицы — в кронах деревьев; насекомые затихли в своих гнездах, на стеблях или под листьями. Сова не хлопала крыльями. Волки уже не выли, они были сыты. Здоровые, крепкие волчата жались во сне друг к другу. Над Скалистыми горами, над лесами и прериями высилось чистое небо, усыпанное звездами.

Высоко в горах, в укромной долине, короткой, узкой и круто спускавшейся вниз, паслись две лошади. По долине, между лугами, неслышно бежал ручей, прозрачный, как стекло. В конце долины, устремляясь вниз с отвесной скалы, он превращался в миллион капель, сверкавших в свете звезд. Бесшумно, как моросящий дождь, падали они на гладкие камни. Вверху долина оканчивалась небольшим круглым плато, откуда и вытекал ручей. Вода не сразу находила русло и вначале сочилась то вправо, то влево, орошая травы, мох и кустарники. Этот горный луг был окружен вершинами, защищавшими его от ветров и питавшими ручей талыми водами. Это был маленький рай, царство плодородия, словно отгороженное от остального мира незримой стеной. Но следы зверей на земле, в которых скапливалась вода, говорили о том, что долина не была такой пустынной, какой казалась. Следы вели к уступу, опоясывающему одну из вершин узкой, но крепкой лентой.

Лошади — два стройных мустанга, один серой масти, другой рыжей — свободно паслись у ручья, но на них были уздечки. Судя по всему, они давно привыкли друг к другу и держались вместе.

Неподалеку от них лежал в траве на бизоньей шкуре индейский мальчик. Глаза его были закрыты. Казалось, он спал, но дыхание его было неровным, и время от времени он резко вздрагивал, как будто ему что-то приснилось. Рядом с ним лежала двуствольная винтовка, завернутая в кусок кожи, защищавшей ее от сырости.

Еще один индеец стоял на узкой тропе, чуть выше источника, откуда открывался широкий вид на горные склоны и долины. Он всматривался в серебристую мглу звездной ночи. Высокий и стройный, он застыл на выступе скалы в позе человека, которому по плечу любые трудности и испытания. На его обнаженных плечах и спине были видны следы от глубоких царапин. Длинные, заплетенные в две косички волосы ниспадали ниже плеч. Из кожаных ножен, висевших на ремне через плечо, торчала рукоятка ножа. Другого оружия при нем не было. Как и украшений и перьев на голове, знаков воинского достоинства.

Он стоял неподвижно, его взгляд подолгу был прикован то к горным склонам, к которым подступали прерии, то к маленькой луговой долине, где спал мальчик, то к вершинам, над которыми сияли звезды.

На востоке уже забрезжило нежное серебристое сияние, предвестник рассвета. Поднялся ветер, в вышине сразу же резко похолодало. Заблестела роса на траве. Небо на глазах светлело, и вскоре сквозь серую пелену хлынуло червонное золото восхода. Все краски рождались заново, луг вновь стал зеленым, а источник — серебряным; тени отступили, словно испуганные призраки. В сверкающих небесах уже парил сокол. Едва первый луч солнца упал на лесную поляну ниже водопада, как из чащи вышел олень, чутко прислушался и, утолив жажду, принялся щипать траву.

Индеец все еще стоял в тени скал. Но вот солнечные лучи добрались и до него. Почувствовав тепло, он чуть заметно потянулся, пошевелил плечами. Это движение еще больше подчеркнуло красоту его сильного смуглого тела. Он прищурился и, прикрыв ладонью глаза от солнца, посмотрел на цепь гор и на прерию. У него были черные глаза и такие же черные волосы.

По узкой каменистой тропе он спустился вниз, не держась рукой за скалу, напился у источника и медленно направился в долину, в которую бежал ручей. Он не наступал ни на траву, ни на сырую землю, а уверенно шел в своих легких мокасинах только по камням.

Лошади поспешили к нему навстречу, он ласково похлопал их по бокам и подошел к спящему мальчику. Его лицо — лицо тридцатилетнего мужчины, открытое, красивое, но осунувшееся, с запавшими щеками и висками и печатью горечи на губах — просветлело: на нем появился оттенок грустной улыбки.

Мальчик проснулся и вскочил на ноги. Он был похож на своего отца и все же многим отличался от него. Его кожа была чуть темнее, черты лица, несмотря на юные годы, резче, а лоб выше. Для своего возраста он был высок и мускулист.

Отец и сын молча поприветствовали друг друга. Мальчик тоже напился из ручья, погладил по спине серого мустанга, взял винтовку и пошел за отцом, который повел его по скалистой тропе к своему наблюдательному пункту.

— Харка, — тихо произнес отец наверху, — ты видишь вон тот лесной луг внизу, по которому в долину течет ручей? Там есть звериная тропа. Я видел оленя.

Лицо мальчика просияло.

Они вернулись к лошадям, которые уже напились и принялись за траву. Мальчик нарвал листьев и травы, выкопал несколько корешков, чтобы хоть на время утолить грызущий его изнутри голод. Отец сделал то же. Подкрепившись, он легли на солнце, но не для того, чтобы спать. Мальчик снова завернул винтовку в кожу. Вернее, в женское платье из лосиной кожи, очень красивое, расшитое старинными красными и голубыми узорами. На нем самом не было никакой одежды, кроме набедренной повязки. Для его возраста это было необычно, но в летнюю жару даже удобно. Надевать женскую одежду, которая сослужила ему хорошую службу во время бегства из стойбища, он не хотел, ни длинные кожаные штаны, ни платье до колен, похожее на кимоно.

Отец и сын смотрели в голубое небо. Там, высоко в лазури, медленно кружил орел. Широко расправив крылья, он почти не шевелил ими, а парил, поймав струю воздуха. Легкость и уверенность его полета вызывала восторг в груди безмолвных наблюдателей. Этот самый могучий из пернатых хищников казался владыкой местных гор. Он парил над долиной более двух часов. Сокол давно исчез.

— Военный орел! — первым нарушил молчание отец.

— Его перья должны украсить твою голову, отец.

— Охота на орла требует много времени, Харка.

— Может, у нас будет время.

Отец улыбнулся той же едва заметной грустной улыбкой, с которой утром разбудил сына.

Они пролежали так целый день, наблюдая за орлом, изучая голос ручья, зрением, слухом и обонянием запоминая каждую травинку, каждый цветок, каждого жучка и мотылька и каждый камень в своем новом мире. Вечером они снова отправились наверх, к наблюдательному пункту.

Они не хотели признаться друг другу, что в вечерней дымке невольно старались разглядеть не только дичь или приметы надвигающейся ночи. Они боялись признаться даже самим себе в той жгучей тоске, которая переполняла их души при виде солнца, торжественно уходящего из маленькой долины и уступающего место теням. Но оба думали о вигвамах у далекого Конского ручья, в которых сейчас женщины разжигали огонь в очагах, чтобы жилище вскоре наполнилось аппетитным запахом жареного бизоньего мяса и похлебки, — вигвамах, в которых жили сестра Харки и мать его отца Маттотаупы, скорбя о двух родных изгнанниках. Харка представил себе свою сестру Уинону, какой видел ее в последний миг расставания, когда она пожертвовала для него своим праздничным платьем, чтобы он мог незамеченным покинуть стойбище. Он увидел, как она натянула на голову одеяло, чтобы никто не видел, что она плачет.

Маттотаупа, тихо коснувшись плеча Харки, прервал его грезы, о которых догадывался, потому что это были и его грезы, и они вернулись к лошадям, чтобы провести уже вторую ночь в безмолвии гор. Здесь не было врагов и преследователей, но не было и братьев и друзей.

Когда они уже лежали рядом на бизоньей шкуре, Маттотаупа сказал:

— Ночью я встану и спущусь к лесной поляне, куда утром придет на водопой олень. Я постараюсь не упустить его.

— А мне остаться с лошадьми? — спросил Харка.

— Лошади здесь в безопасности. Я могу перекрыть каменную тропу, так что они вообще не смогут убежать. А красть их здесь некому.

— Значит, я могу пойти с тобой?

— Да.

Харка быстро уснул, и этой ночью его не мучили сновидения. Он уснул в предвкушении охоты на оленя.

Отец разбудил его в полночь. Стоял ледяной холод. Лошади подняли головы и с любопытством посмотрели на хозяев. Харка завернул патроны в платье Уиноны. Винтовку он взял с собой. Он был спокоен за нее, только когда она находилась при нем.

Отец и сын поднялись к источнику, напились и растерлись пряными, пахучими травами, чтобы олень не почуял запах человека. Потом они пошли к каменной тропе, единственному проходу в долину. Метрах в пятидесяти, в самом узком месте ее, Маттотаупа положил посредине большой устойчивый камень, который отпугнул бы лошадей, если бы они попытались убежать. Оба мустанга и без того не сразу решились вступить на эту тропу, когда они прошлой ночью вели их в долину.

Маттотаупа и Харка зашли с севера и поднялись на склон, по которому пришли прошлой ночью. Здесь они без труда спустились вниз. Приблизившись к поляне, которую видели сверху, они стали осторожней. Маттотаупа знаком велел Харке забраться на дерево, стоявшее на краю поляны, и наблюдать за охотой.

Харка ловко вскарабкался до первого толстого сука, на котором было удобно сидеть и незаметно наблюдать за поляной. Он видел, как отец спрятался в кустах.

Теперь оставалось только ждать.

Будь у них лук и стрелы, охота не представляла бы особого труда. Но у них не было ничего, кроме острого ножа, который Харка взял с собой из вигвама и отдал безоружному отцу, и подаренной Рыжим Джимом двуствольной винтовки, обращаться с которой успел научиться только он, Харка.

Если они хотят поберечь те немногие патроны, что у них были, и не перепугать всю живность этой укромной долины грохотом выстрела, Маттотаупа должен убить оленя ножом, как он убил серого медведя. Маттотаупа был великий охотник.

Харке было холодно, его мучил острый голод, но он позабыл и то и другое, когда звезды померкли и почувствовалось приближение рассвета. Он смотрел вниз, на землю и луг, на отчетливые следы оленя, который каждое утро приходил сюда на водопой. Во всем лесу царила тишина. Ничто не внушало опасений, что сегодня он изменит своим привычкам.

Харка ждал, и его захлестнула радость, когда он услышал первый осторожный шаг, под которым все же хрустнули сухие ветки. Этот звук повторился, еще и еще, и наконец раздался уже там, где затаились Харка и его отец.

Небо тем временем начало проясняться, но лучи солнца еще не коснулись леса. Лишь самые высокие горные вершины уже окрасились в золотистый цвет, склоны же и долины были погружены в тень и подернуты дымкой.

Появился олень. Это был не мощный вапити[11], а гордый белохвостый олень с необычными, загнутыми вперед рогами в двенадцать ветвей.

Он, пока еще не почуяв опасности, пошел по лесу по протопанной им самим тропе. У обнаженных корней дерева, на котором сидел Харка, он на мгновение остановился, поднял голову и принюхался. Потом двинулся дальше. Вот он поравнялся с кустами, где прятался Маттотаупа.

Настал момент, который решал исход охоты.

Маттотаупа молниеносно выскочил из засады, но животное заметило опасность на долю секунды раньше, чем тот ожидал, и бросилось прочь, на луг. Маттотаупа помчался вслед за ним. Мышцы его ног, благодаря верховой езде без седла, постоянным упражнениям в беге и утомительным культовым танцам, были так хорошо развиты, что ему мог позавидовать любой атлет. На короткой дистанции он не уступал в скорости даже мустангу.

Олень пересек луг. Маттотаупа уже почти догнал его, и в тот момент, когда животное замедлило бег перед стеной деревьев, Маттотаупа прыгнул вперед и ухватился левой рукой за рога. Его мускулы вздулись. Правой рукой он занес нож для удара.

Харка затаил дыхание.

Маттотаупа неимоверным усилием отогнул голову оленя назад, тот встал на дыбы, чтобы сбросить с себя врага, но в ту же секунду в шею ему вонзился нож. Олень упал.

Харка с трудом подавил ликующий вопль. Маттотаупа тоже выразил свою радость молча: он вытащил нож из шеи оленя и торжествующе поднял его вверх. Солнце хлынуло через лес на луг и ярко осветило фигуру победителя.

Харка стал слезать с дерева, но на полпути не выдержал и, просто спрыгнув, бросился к отцу. Они молча, одними глазами, выразили свою радость и гордость за успех.

Олень быстро испустил дух. Для них это была роскошная добыча. Маттотаупа сразу же начал разделывать тушу. Харка, который не мог ему помочь, так как у них был только один нож на двоих, сделал то, чего еще никогда не делал: от голода он стал пить кровь оленя. Отец дал ему мозги, печень и сердце, которые можно было есть сразу. Харке казалось, что он еще никогда не ел с таким аппетитом. У него три дня не было во рту ничего, кроме листьев, травы, кореньев и воды.

Наконец Маттотаупа сказал:

— Теперь надо отнести все это наверх, в наше убежище, к лошадям!

Он отрезал голову оленя и, выпустив из нее кровь, дал ее Харке. Сам он взвалил на плечи тяжелую тушу.

Обратный путь показался им очень тяжелым. Подъем был крутым, а лес труднопроходимым. Маттотаупа изнемогал под своей ношей. Он обливался потом, сердце его бешено колотилось. Голод и чрезмерные волнения последних дней заметно ослабили его. Но ему было стыдно признаться в этом и перед самим собой, и перед сыном, и он тащил оленя без отдыха вверх по склону, медленно переставляя ноги и рискуя в любую минуту рухнуть под тяжестью своей добычи.

Только у самой границы леса он позволил себе передышку и бросился на землю. Харка тоже сел и, обхватив колени руками, принялся рассматривать оленьи рога с двенадцатью острыми концами.

— Что мы из них сделаем, отец?

— А ты сам как думаешь?

— Из них можно сделать много полезных вещей. И даже если оставить их как есть, их можно использовать как оружие против зверей и даже против людей.

— Ты прав. Мы подумаем, для чего они могут нам пригодиться и как их лучше всего использовать. Нам, например, нужны наконечники для копий. Древки мы прямо сейчас найдем и вырежем. Ты сможешь еще что-нибудь нести?

— Смогу.

— Нам нужно лыко, чтобы привязать наконечники к древкам.

— Мы можем использовать для этого жилы оленя.

— Жилы нужны мне для лука.

— А из чего мы будем делать наконечники для стрел? Из костей или из камня?

— Из камня. Если найдем подходящие камни. Займись-ка этим!

Они сидели у ручья, бежавшего сверху, дождем рассеивавшегося по отвесной скале и вновь собиравшего свои воды чуть выше границы леса на широкой каменной осыпи. Харка, сидевший спиной к горе и лицом к лесу, повернулся, лег на живот, опершись на локти и подперев подбородок ладонями. Глядя на каменную осыпь, он понял, что отец уже успел здесь осмотреться. Он перебрал несколько камней и наконец нашел то, что искал, — острый кремневый камень.

— Вот этот подойдет!

— Здесь можно найти много таких камней.

Харка встал и медленно пошел по осыпи, устремив взгляд на землю. За полчаса он набрал две пригоршни подходящих камней, многие из которых уже были почти готовыми наконечниками для стрел. Кроме того, он с гордостью вручил отцу большой плоский камень с острыми, как нож, краями. Тот внимательно осмотрел находку, попробовал пальцем острые края.

— Это будет нож. Хау! Возможно, он уже и был когда-то ножом.

Вернув камень Харке, он встал.

— Ты пока отдохни, — сказал он, — а я вырежу стрелы, копья и ручку для ножа, а заодно поищу лыко. Палицы нам тоже не помешают.

Харка был рад возможности наконец немного отдохнуть. Уронив голову на руки, он проводил взглядом отца, но вскоре глаза его закрылись сами собой, и он уснул. Он очень устал за последние дни.

Когда он проснулся, отец сидел рядом. Судя по тому, что солнце уже клонилось к горизонту, он проспал долго. Отец за это время успел многое сделать. На земле лежали два ясеневых древка для копий, заготовки для двух луков, несколько стрел и рукоятка для ножа. Кроме того, он надрал лыка, а две палицы с камнями величиной с яйцо, вырезанные из ивы, были полностью готовы.

— Все это надо как-то унести с собой, — сказал Маттотаупа, увидев, что Харка проснулся.

Тот кивнул и связал древки в пучок полоской лыка, чтобы их было легче нести. Камни для наконечников и свою палицу взял Маттотаупа.

Они продолжили тяжелый подъем. Маттотаупа, стиснув зубы и тяжело дыша, тащил оленя. Харке тоже пришлось нелегко, у него тоже была неудобная ноша. Он уже не раз пожалел, что взял с собой винтовку. Только к ночи они добрались до начала каменной тропы, ведущей к их убежищу. Маттотаупа велел сыну идти первым. Хотя Харка мысленно успокаивал себя, говоря, что за время их отсутствия ничего произойти не могло, он все же облегченно вздохнул, увидев камень, перегородивший тропу, на прежнем месте, а потом и лошадей, стоявших рядом у источника. Положив древки и винтовку на землю, он поспешил навстречу отцу, чтобы взять у него хотя бы рога и хоть немного облегчить его ношу. Наконец они совместными усилиями дотащили оленью тушу до места.

До рассвета оставалось уже не так много времени, и они решили устроить себе завтрак пораньше. Вначале они утолили жажду, потом Маттотаупа освежевал заднюю ногу оленя и вырезал из нее два больших куска мяса. Харка отбил их как следует камнем и испробовал новый нож, нарезав мясо полосками. Его пока еще было неудобно держать, но резал он хорошо. Они жадно принялись за еду, потом еще раз напились и, в изнеможении опустившись на землю, проспали до полудня.

После отдыха они почувствовали себя так, словно заново родились на свет. Маттотаупа снял с оленя шкуру, разделал тушу, извлек жилы для луков, отделил рога от головы и соскоблил мясо с костей, которые хотел использовать для разных нужд. Харке надлежало нарезать часть мяса полосками и повесить сушиться, а остальное, завернув в оленью шкуру, закопать в землю, чтобы у них был запас пищи. Он покорно принялся за дело, но ему не давала покоя мысль о том, что это женская работа, которую всегда выполняли бабушка и сестра. Он представил себе при этом Унчиду и Уинону, но боль воспоминаний уже не была такой мучительной, как прежде. Светило солнце, он был сыт, и к нему снова вернулась вера в будущее, присущая здоровому и полному сил человеку. Они должны найти какой-нибудь способ доказать Сыновьям Большой Медведицы, что Маттотаупа — не предатель, что обвинение, предъявленное ему шаманом, было несправедливым. Они вернутся к родным вигвамам великими охотниками и храбрыми воинами, и братья, осознав свою ошибку, с радостью примут их в свою семью.

Харка смотрел, как отец сгибает лук, натягивает и завязывает тетиву. Маттотаупа тоже выглядел сегодня отдохнувшим и повеселевшим. Делать оружие — вот настоящее занятие для охотника! Лук и стрелы — это его инструмент, его орудие труда.

Найденные им камни не все имели нужную форму для наконечника стрелы. Харка принялся расщеплять некоторые из них. Он с раннего детства неплохо разбирался в камнях, сразу видел, как тот или иной камень «рос», видел трещины, которые можно использовать, обрабатывая один камень с помощью другого. Всему этому его научил отец.

Два дня они занимались оружием. Наконец все было готово, и каждый из них имел нож, копье, лук и стрелы. Маттотаупа забавы ради взял одну из оставшихся костей и принялся вырезать какую-то фигурку, в которой Харка вскоре с изумлением узнал орла. В этот день рано утром орел опять кружил над горными вершинами.

— Теперь нам нужно поскорее выкопать землянку. Солнце будет светить не каждый день. Начнем сегодня. Завтра ты продолжишь копать один, а я опять пойду на охоту.

— На орла?

— Нет, не на орла. У него красивые перья, но мало мяса. А нам нужно много мяса, чтобы не каждый день ложиться спать с пустым желудком. О перьях мы подумаем позже.

Они нашли на южном склоне горы подходящее место для землянки. С севера его защищала сама гора, а с запада — выступающая из земли скала. В углублении между этой скалой и уходящим вверх склоном они и начали копать. Лопат у них не было, но камней и оленьих рогов оказалось достаточно, чтобы снять дерн. Потом дело пошло быстрее.

На следующий день Харка, как и было задумано, продолжил работать один. Вскоре в яме можно было уже сидеть, но он хотел расширить ее настолько, чтобы можно было и лечь, поэтому стал копать дальше. В конце концов он уперся в скалу. Но яма показалась ему уже достаточно большой и глубокой. Боковые стены он выровнял и выложил камнями. Осталось решить проблему «двери». Харка пока повесил над входом оленью шкуру, прикрепив ее к выступу скалы.

Потом он отдыхал в новом жилище. При этом он в первый раз вспомнил своих друзей и товарищей по играм: младшего брата Харпстенну, старшего друга Четана, Черную Кожу, веселого курчавого мальчика, увезенного вместе с отцом в рабство белыми людьми и убежавшего от бледнолицых, — вспомнил отряд Молодых Собак, предводителем которого был он, Харка Ночное Око Твердый Камень, Убивший Волка, Поражающий Стрелами Бизонов, Охотник на Медведей.

Вот сколько имен получил он, сын вождя, от своих товарищей! Интересно, как они называют его теперь? Отваживается ли вообще кто-нибудь из них говорить о нем? И если они молчат из страха перед шаманом — кто хотя бы думает о нем?

Как прекрасно они могли бы играть здесь, в горах, в этой маленькой долине, у этой землянки!

Харка прервал поток своих невеселых мыслей и посмотрел в небо, где снова кружил орел. Упорство, с которым пернатый хищник вновь и вновь парил над долиной, удивило его. Может, где-нибудь поблизости находится добыча, которую он обнаружил и теперь лишь ждет удобного момента, чтобы камнем броситься на нее? Или он возмущен пришельцами — людьми и лошадьми, дерзнувшими вторгнуться в его владения?

Эта маленькая высокогорная долина — вдали от городов и индейских стойбищ, в стороне от караванных путей пришельцев из Европы, от маршрутов посыльных, от строительства железных дорог, — этот затерянный мир, в котором по ночам царил холод, а зимой и вовсе ледяная стужа, — был настоящим раем для пернатых хищников. Судя по следам, у источника и на лугу с самой весны не было никого, кроме овец и птиц. А люди, возможно, появились здесь впервые.

Харка посмотрел на свой нож. Может, отец был прав, говоря, что этот нож, только с другой рукояткой, уже мог служить оружием какому-нибудь другому индейцу? Сейчас лезвие было вставлено в расщепленную деревянную ручку, обмотанную лыком, — примитивное, но вполне надежное орудие, не из кремневого, а из какого-то другого, очень твердого камня. Харка был доволен. Как сюда попали этот нож и наконечник для стрелы? Может, здесь, в лесу, когда-то жило племя индейцев? Зимой в лесу, конечно, теплее. Им с отцом тоже придется рано или поздно оставить свое нынешнее убежище и перебраться вниз. Но до зимы еще далеко. Пока что здесь хватает света и тепла.

Харка вдруг заметил, что лошади чем-то встревожены. Они рыли землю копытами и жались друг к другу, как это делают звери в стаде, на которых нападает хищник. Харка, сжимая в руке нож, внимательно осмотрелся и прислушался. Потом встал и незаметно пробрался к источнику и каменной тропе, прошел до выступа скалы, служившего им наблюдательным пунктом, и принялся изучать обстановку. Вокруг царил мир и покой. Только тихо журчала вода. В небе парил орел с широко распростертыми крыльями.

Харка остался недоволен результатом своих наблюдений: он не выяснил причину беспокойства лошадей. Они хоть и успокоились немного, но по-прежнему недоверчиво косили глазом и настороженно прислушивались. Что же их тревожило? Харка держал наготове все свое оружие: лук и стрелы, копье и винтовку, которую на всякий случай зарядил. В руке у него был нож.

Орел исчез. Может, он тоже заметил своими зоркими глазами опасность? Харка пожалел, что рядом нет отца. Но Маттотаупа, скорее всего, вернется лишь к ночи или вообще через два или три дня.

Поскольку лошади опять принялись спокойно щипать траву, Харка занялся делом. У него были стрелы с каменными и костяными наконечниками, и стрелять ими нужно было по-разному, так как они были разного веса. Он привык к стрелам с костяными наконечниками, поэтому решил поупражняться в стрельбе стрелами с каменными наконечниками. Выбрав на противоположном берегу ручья точку, в которую хотел попасть, он, стоя у входа в землянку, выстрелил и сразу почувствовал, что к этим стрелам еще нужно привыкнуть. Выпустив все стрелы, он побежал за ними, чтобы продолжить упражнение. Лук тоже требовал привычки. Тетива была еще новой и не такой крепкой, как жила бизона.

За этим занятием он провел несколько часов. Потом прилег отдохнуть рядом с землянкой. Отдыхая, он разглядывал оленьи рога. Маттотаупа еще не придумал, что из них сделать.

После небольшой передышки Харка стал упражняться в метании копья с костяным наконечником. Он быстро приноровился к нему и попадал в цель не хуже, чем отцовскими копьями в родном стойбище, но продолжал упражнение скорее ради удовольствия, чем по необходимости. После каждого броска он бежал за оружием, так что все это время он был в движении и у него пересохло в горле. Утолив жажду в источнике, там, где вода была особенно холодной и свежей, Харка снова сел перед землянкой и взял в руки рога. Когда вернется отец, он выскажет ему свои соображения о том, как их лучше всего использовать. Он сидел лицом к скале; послеполуденное солнце светило ему в спину.

Лошади бросились наверх, к источнику. Харка услышал топот копыт и хотел вскочить на ноги, чтобы посмотреть, что их опять испугало. В этот самый миг над ним или за ним раздался какой-то странный шум, напоминающий бурю; он никогда раньше не слышал такого шума. Прежде чем он успел встать, что-то тяжелое вновь придавило его к земле. Острая боль пронзила его плечи и голову. Орел обрушился на него, впился ему когтями в плечи и несколько раз ударил своим мощным острым клювом по голове. Харка, движимый страхом смерти, который удвоил его силы, бросился вместе с орлом на спину и покатился по склону, несколько раз перевернувшись. Орел отпустил его и взлетел в воздух. Харка упал в ручей, подняв тучу брызг, и тут же выскочил из воды.

Орел, выпустив когти, готов был вновь напасть на него. В руке у Харки все еще была половинка рогов, и он поднял ее вверх, чтобы отразить нападение хищника. Орел, размах крыльев которого достигал двух метров, не желал отказываться от добычи и кружил над ним. Глаза Харки заливала кровь, так что он плохо видел своего врага; голова у него закружилась от мощных ударов клювом. Но он знал одно: нужно защищаться, иначе — смерть! Выпрямившись, он размахивал над головой рогами. Орел поднялся немного выше, но явно с намерением вновь обрушиться на свою жертву. Харка вытер лицо левой рукой. Но кровь струилась из ран на голове. Он покачнулся и чуть не потерял равновесие. Орел не замедлил воспользоваться этой заминкой. Харка вновь услышал за спиной мощный шум крыльев и, обернувшись, обеими руками поднял вверх рога. Орел, не то испугавшись, не то ударившись о рога, отпрянул. Но тут Харка, еще раз взмахнув рогами, потерял равновесие, упал и покатился вниз по склону. Орел мгновенно бросился на него. Харка неуклюже поднялся на ноги и успел выставить ему навстречу рога. Орел взмыл вверх и тут же впился ему когтями в левую руку, пытаясь ударить клювом в висок. Харка уткнулся лицом в траву, чтобы защитить хотя бы глаза. У него не было времени на размышления; он еще не успел подумать, что погиб, но воля к победе уже покинула его. Вдруг он почувствовал, что когти, впившиеся в его залитую кровью руку, ослабли. Что-то явно происходило, чего он не видел. Он ощутил сильный удар по ноге. Икру его обожгло острой болью.

Он попытался свернуться калачиком, чтобы защитить голову, руки и ноги, и, хотя из-за заливавшей глаза крови он почти ничего не видел и уже плохо соображал, он вдруг понял, что происходит. Один из мустангов вступил в поединок с орлом. Он вставал на дыбы, бил копытами, стараясь не задеть лежавшего на земле Харку, но это ему не всегда удавалось.

Наконец все стихло.

Харка неподвижно лежал на берегу ручья, слабый от потери крови, оглушенный ударами клюва по голове. Серый мустанг стоял рядом с ним и толкал мордой. Гнедой тоже подошел. Мустанги били землю задними копытами. Они видели, что орел все еще кружит высоко в небе. Несколько красивых перьев из его хвоста лежали в траве. Их выдрал ему Чалый.

Харка чувствовал себя все хуже. Его одолевала слабость. Ему хотелось только одного — уснуть и забыться. Но в то же время в нем вновь ожил дух сопротивления. Потеря крови вызвала в нем жажду, которая так мучила его, что ему казалось, будто он чувствует запах бегущей мимо воды. Он подполз к ручью и принялся жадно пить. После этого ему стало немного лучше. Потрогав голову, он увидел, что его рука в крови. Надо было как-то остановить кровотечение. В землянке осталось немного лыка, но как туда добраться? Расстояние до землянки казалось ему бесконечно длинным. Он зачерпнул ладонью воды и протер залитые кровью глаза. Снова увидев зеленую траву и солнце, отражавшееся в ручье, он воспрянул духом и медленно, на четвереньках пополз через ручей и луг к землянке. Проделав этот необыкновенно трудный путь, он вынужден был сначала немного передохнуть, прежде чем нашел в себе силы залезть в землянку. Кое-как перевязав кровоточащие раны на голове лыком, он накрылся бизоньей шкурой и провалился в глубокий сон, больше похожий на обморок.

В этом полуобморочном состоянии ему пришла мысль, что сейчас лучшим оружием против орла было бы копье. Оно было длиннее оленьих рогов. Все дикие звери боялись копья.

А может, орел больше не станет на него нападать?

Харка не помнил, как долго пролежал в землянке. Но в конце концов его вновь одолела жажда. Выглянув из-под шкуры, он попытался сориентироваться. Солнце лило свои лучи с востока, поверх сверкающего водопада, значит было утро и он проспал всю ночь.

Над долиной опять кружил орел. Харка теперь боялся его, ему безумно хотелось пить. Он почувствовал жгучую зависть к лошадям, пившим из ручья.

Он взял копье и, опираясь на него, заковылял вниз к ручью. Он не решился лечь, чтобы напиться, опасаясь, что орел снова бросится ему на спину, поэтому, стоя на коленях и одной рукой опираясь на копье, другой рукой черпал воду и пил. Пил долго и жадно. При этом он постоянно держал хищника в поле зрения. Орел поднялся высоко в небо, но потом вдруг опять раздался этот страшный шум крыльев.

Харка, стоя на коленях на дне ручья, обеими руками схватил копье. Он не собирался его метать, он решил колоть им врага. Эта подготовка заняла не более двух секунд. Орел стремительно снижался. Харка уже видел мощные крылья, когти, смертоносный клюв. Орел, испугавшись копья, резко затормозил и повис в воздухе. Харка короткими, резкими движениями в его сторону отпугивал хищника.

Чалый и Гнедой скакали вокруг и брыкались. Казалось, они обезумели. Но умные животные действовали правильно, повинуясь инстинкту.

Наконец орел, почувствовав бесполезность атаки, взмыл вверх и вскоре исчез в небе. Как легко было бы поразить его стрелой! Но Харка был так слаб, голова у него кружилась, зрение притупилось — сейчас он не мог положиться на лук и стрелы.

Он еще раз напился и пополз назад, к землянке, чтобы завернуться в бизонью шкуру, которую не под силу было пробить клювом или продрать когтями даже орлу. Он пожевал полоску сушившегося оленьего мяса, и сознание вновь покинуло его.

В таком состоянии его и нашел отец, вернувшийся поздно вечером с охотничьими трофеями: косулей и двумя енотами.

Прошло пять дней, прежде чем Харка смог рассказать, что с ним произошло. Отец не покидал его все это время ни днем ни ночью. Еды было больше, чем достаточно, работы тоже хватало: нужно было переработать кожу и кости косули и енотов. Из рогов косули Маттотаупа наделал наконечников для стрел и смастерил нож; высушенную кожу он нарезал полосками и сплел из них лассо. Невыделанная кожа была жесткой, но с ней все же можно было работать.

Оправившись, Харка вновь почувствовал себя счастливым. Сознание того, что он преодолел серьезную опасность, близость отца, рядом с которым ему ничего не грозило, наполнили его душу весельем. Орел по-прежнему время от времени кружил над долиной.

— Когда я был на охоте, я видел его гнездо, — сказал Маттотаупа. — Он все равно не оставит нас в покое. Нам придется его убить. Но это не к спеху. Тебе сначала нужно выздороветь и набраться сил.

Радостная перспектива охоты на орла сыграла немаловажную роль в том, что Харка довольно быстро поправился. Но Маттотаупа дождался, когда раны сына заживут и он обретет свою прежнюю ловкость и силу.

Только после этого он начал готовиться к охоте на орла.

— Есть несколько возможностей покончить с этим орлом, — сказал он как-то раз вечером. — Ты можешь выстрелить в него из мацавакена. Но тогда ты истратишь один из своих немногих патронов без особой необходимости. К тому же неизвестно, попадешь ли ты в него с такого большого расстояния, ведь ты совсем недавно научился пользоваться этим оружием и еще не успел к нему привыкнуть. Наконец, грохот выстрела будет слышен далеко отсюда. Пока, судя по всему, поблизости нет людей — ни врагов, ни братьев. Мы не разводили огня, никто не мог обнаружить нас, почуяв запах дыма. Никто не найдет нас здесь, если случайно не окажется в этой долине и не увидит наши следы.

— Как же мы будем охотиться на орла, отец?

— Если бы он опустился ниже, я мог бы выстрелить в него из лука. Но он теперь летает очень высоко. Я предлагаю подобраться к его гнезду и убить его, когда он будет в нем сидеть, взлетать или садиться в него.

— Ты сказал, что нашел гнездо. Где оно? Мы сможем подойти близко к нему?

— Нет, думаю, что совсем близко мы подойти не сможем. Он устроил себе гнездо не на дереве, а на выступе скалы, до которого трудно добраться. Мы возьмем лассо, лук со стрелами и копье.

— И мацавакен!

— Это твое дело.

— Когда мы отправляемся, отец?

— Завтра утром. Мы возьмем лошадей и проедем часть пути верхом. Так будет быстрее.

Харка был согласен. По указанию отца он приготовил провиант на пять дней, чтобы им не пришлось отвлекаться на поиски пищи.

На рассвете они нагрузили на мустангов провиант и шкуры и повели их по каменной тропе под уздцы, пока не миновали самые опасные места. Потом вскочили на них, радуясь солнцу и верховой езде. Лошади, тоже соскучившись по движению, весело скакали вперед. Они хорошо отдохнули, досыта наелись сочной горной травы и теперь были полны сил и бодрости. Путь охотников лежал через долины и лес, по горным склонам и каменным осыпям. Харка тоже радовался возможности поскакать на лошади и увидеть наконец что-нибудь еще, кроме их маленькой долины, которая была хорошим прибежищем, но в то же время иногда казалась и тюрьмой.

К вечеру они достигли высокой скалы, с которой Маттотаупа во время охоты заметил орлиное гнездо. Они спешились, привязали мустангов с помощью лассо к дереву и начали подъем на вершину скалы, откуда открывался широкий обзор. Через час, уже в сумерках, добравшись до цели, они увидели горы, залитые закатным светом, во всей их пышной, многообразной красе. Харка огляделся и сам обнаружил гнездо, еще до того, как отец показал ему его.

Грозный пернатый хищник избрал местом своего жилища труднодоступную, выступающую вперед каменную площадку, венчающую гору, склоны которой были изрезаны глубокими трещинами. Гнездо было свито из мощных, крепких веток, больше похожих на стволы молоденьких деревьев. Более удобное место орел едва ли мог бы найти. Сейчас его в гнезде не было.

Охотники ждали до темноты, но в этот вечер орел в гнездо не вернулся. А по ночам орлы не летают. Маттотаупа и Харка спустились вниз, к лошадям, чтобы заночевать рядом с ними в лесу.

Утром, задолго до рассвета, они опять отправились наверх. Когда они поднялись на вершину, было еще темно. Дул холодный ветер. Он стал еще резче и холодней, когда забрезжил рассвет и на сером небе остались гореть лишь Утренняя звезда и ущербный месяц. Наконец над горизонтом взошло солнце.

Харка, который уже тысячу раз наблюдал эту картину рождения нового дня, вновь порадовался, глядя, как раскрываются цветы и расправляются листья, как оживают жуки и бабочки и пробуждаются звери.

Орлиное гнездо по-прежнему было пустым и казалось покинутым.

Индейцы не стали ждать, а вернулись к лошадям и поскакали к подножию горы, на вершине которой находилось гнездо. Они спрятали лошадей в кустах, а сами скрытно двинулись к торчавшей из земли соседней скале. Южная ее сторона была удобной для подъема, несмотря на почти отвесные склоны. Индейцы полезли наверх, таща оружие за собой на лассо, чтобы освободить руки. Вскарабкавшись на узкую площадку на самой верхушке скалы, они спрятались как могли. Конечно, подлетая к гнезду, орел вполне мог их заметить, но если они замрут, то, может, он ничего и не заподозрит.

Прошел день, настал вечер. Орел по-прежнему не показывался.

— Скорее всего, что-то произошло, — сказал Маттотаупа.

Они сидели рядом под звездным небом.

— Когда я во время охоты обнаружил это гнездо, орел прилетал сюда каждый день. У меня уже тогда было желание убить его, но я не хотел задерживаться, зная, что ты один. Лучше бы я его застрелил!

— Да, так было бы лучше, — согласился Харка и улыбнулся. — Но что могло произойти? Почему он не возвращается?

— Может, решил устроить себе гнездо в другом месте… Кто знает!

Они прождали его еще один день. Но поскольку орла не было видно и в небе, они в конце концов потеряли надежду и поскакали назад, в свою маленькую долину.

Когда на рассвете они достигли начала каменной тропы, ведущей к источнику и к лугам, Маттотаупа велел Харке остаться с лошадьми и ждать, пока он один не разведает, все ли в порядке в их укромном уголке. Харка опустился на землю рядом с мустангами и прислушался. Но как он ни старался, он так и не смог услышать шагов отца на каменной тропе. Тот двигался абсолютно бесшумно в своих мокасинах.

Тут до слуха Харки донесся вдруг какой-то странный, непонятный звук. Две пчелы жужжали над цветами, яркими и душисто-пряными. Где-то вдалеке послышались крики галок. Это все было хорошо знакомо и естественно. Но Харка слышал еще что-то, какой-то глухой звук, как будто кто-то зубами рвал мясо. Он не мог понять, что это могло означать, и напряженно слушал.

Вдруг до него донесся тихий звук, знакомый ему с раннего детства, — едва уловимый звон тетивы при выстреле из лука. Может, это стрелял отец? А может, притаившийся враг? Харка не мог оставить лошадей и поэтому с еще большим нетерпением и тревогой ждал появления отца.

Ему не пришлось долго ждать. Маттотаупа вдруг вырос перед ним на каменной тропе. Он смеялся!

— Отец! Я слышал звон твоей тетивы. А до этого раздавался какой-то непонятный звук — как будто кто-то зубами рвет мясо!

— Идем, Харка! Лошадей пока оставим здесь. С ними за несколько минут ничего не случится. Я хочу тебе кое-что показать.

Они быстро двинулись по каменной тропе. Харка шел первым. Когда впереди показались долина и источник, он замер на месте, изумленно вскинув брови. На каменной глыбе, из-под которой бил источник, сидел орел с добычей в когтях, которую он только что клевал. В его левом крыле торчала стрела Маттотаупы. На лугу, рядом с их землянкой, были разбросаны остатки мяса и кости, которые они закопали в земле, прикрыв травой. Здесь и обосновался пернатый хищник, которого они ждали у гнезда!

Теперь и Харка невольно улыбнулся.

Раненый орел расправил правое крыло и грозил врагам своим мощным клювом.

— Он уже не так страшен, как ему хотелось бы, этот разбойник, — сказал Маттотаупа. — Ступай, Харка, приведи лошадей!

Харка отправился назад и привел мустангов, которые уже успели привыкнуть к каменной тропе и уверенно шли за своим юным хозяином. Когда он вернулся, орел с повисшим левым крылом все еще сидел на скале, грозно вытягивая голову навстречу мальчику. Маттотаупа не обращал внимания на хищника. Он был занят тем, что старался оценить ущерб, нанесенный орлом их «кладовой». Тот уничтожил гораздо меньше запасов, чем показалось в первый момент. Он вскрыл лишь один пакет с мясом. Часть его содержимого он съел, остальное было разбросано вокруг. Харка быстро привел все в порядок. Лошади сердито косились на орла, держась от него подальше.

Отец с сыном сели завтракать. Харка то и дело поглядывал на своего пернатого врага.

— До чего же красив! — заметил Маттотаупа.

— Только прожорлив, — ответил Харка.

Позавтракав, они лежали на траве, наблюдая за орлом. Тот пытался вытащить из крыла стрелу.

— Как раненый воин, — произнес Харка. — Но это был не самый твой лучший выстрел, отец!

— Ты думаешь? Мне надо было подождать, пока он взлетит, и только потом выстрелить. Но может, это и к лучшему? Он был так же удивлен, как и я.

Наблюдать за орлом было интересно. Он проявлял ловкость и смекалку. Стрела торчала в суставе крыла. Не сумев вытащить ее, орел принялся изучать место, в которое вошло острие стрелы. Это была охотничья стрела, наконечник которой не имел зазубрин. Орел оставил стрелу в покое и выпустил мясо из когтей, отодвинув его клювом подальше от края скалы, чтобы оно не упало вниз. Потом походил по скале взад-вперед, пытаясь поднять оба крыла, но левое крыло не работало. После тщетной попытки взлететь он снова начал теребить стрелу клювом.

— Умная птица, — одобрительно произнес Харка.

Чалый подошел к источнику. Орел вытянул клюв в его сторону, но мустанг, не обращая на него внимания, спокойно напился и вернулся на луг есть траву. Орел снова принялся за стрелу. Наконец ему удалось вытащить наконечник. Стрела упала в сырую траву. Харка подскочил и взял ее.

Орел сидел на скале, неподвижный, как изваяние. Мясо он снова держал в когтях. Одно крыло он сложил, раненое свисало вниз.

— Он думал, ты хочешь отнять у него мясо, — заметил Маттотаупа.

И индейцам, и орлу было не занимать терпения. Целый день они наблюдали друг за другом. Харка любовался прекрасным оперением хищника.

Под вечер орел снова принялся за свое раненое крыло. Он то и дело проводил клювом по поврежденному суставу.

— Харка, ты только посмотри! Он хочет вправить и залечить себе крыло.

— Возможно. Но это долгая история.

Ночью индейцы спокойно спали, положившись на чуткость лошадей.

Утром орел, судя по его виду, воспрянул духом. Когда Маттотаупа и Харка, напившись из ручья, сидели перед землянкой, он принялся клевать кусок мяса, который все еще держал в когтях. Харка с интересом наблюдал за ним, пока тот не доел все до последнего кусочка.

— Голод он, кажется, утолил, — сказал он отцу. — А что он будет делать, когда захочет пить?

— Спустится к источнику.

Орел целый день просидел на скале, как изваяние, только изредка проводя клювом по раненому крылу.

Индейцы все с большим интересом наблюдали за ним.

На третий день жажда пересилила в нем осторожность. Он раскрыл здоровое крыло, спрыгнул с камня и напился ключевой воды.

Утолив жажду, он понял, что на скалу ему уже не взлететь. После двух тщетных попыток он оставил эту затею и теперь сидел у источника, исполненный гордого достоинства, не спуская внимательного взгляда с индейцев.

Харка мастерил дудочку из толстого полого стебля. Маттотаупа, смотревший в небо, вдруг схватил лук и стрелы. Харка увидел это и тоже посмотрел вверх. Над горами парили два коршуна, постепенно сужая круги на долиной. Орел тоже заметил их и нахохлился.

— Они хотят напасть на раненого орла, — сказал Харка. — Хотят заклевать его насмерть и сожрать, как он хотел сожрать меня.

Отложив в сторону дудочку, он играл тремя перьями, которые Чалый выдрал у орла из хвоста. Это были красивые перья.

Маттотаупа зарядил лук. Вторую стрелу он держал в зубах. Орел зорко следил за всем, что происходило вокруг, поглядывая то на коршунов, то на индейцев. Он явно решил отдать свою жизнь как можно дороже.

Один из коршунов бросился вниз. Орел грозно щелкнул клювом, и коршун метнулся в сторону, чтобы напасть на него сзади. На мгновение коршун повис в воздухе, и это был для Маттотаупы самый удобный момент. Он выстрелил. Стрела пробила хищнику грудь, и тот камнем упал на землю.

Орел смотрел на мертвого коршуна, яростно раскрыв клюв. Он быстро понял, что жизнь ему спас его враг.

Второй коршун не решился напасть на орла и скрылся в небе, улетев на север.

Когда индейцы долго не шевелились, орел осмелел и, подковыляв к коршуну, не спеша сожрал его. Он уже успел снова проголодаться. Насытившись, он опять принялся поглаживать клювом раненое крыло. При этом он поглядывал на индейцев, но уже не так сердито и недоверчиво, как раньше. Он явно понимал, что это они убили коршуна.

Харку забавляло сознание того, что он — союзник орла. Он доделал свою дудочку и попробовал что-нибудь сыграть, но вначале у него получалось что-то очень неблагозвучное. Потом ему наконец удалось исполнить одну из тех простеньких мелодий, что он разучил в родном стойбище.

Орел прислушался.

Эта осторожная игра между двумя индейцами и грозным пернатым хищником продолжалась несколько дней. Харка решил попытаться приручить орла. Он бросал ему куски шкуры от дичи и кости с остатками мяса. Орел далеко не сразу понял, что летящие в него куски пищи означают не нападение, а корм. Потом проникся доверием к своим соседям и, проголодавшись или увидев, что они едят, стал сам требовать пищи, вытягивая в их сторону голову с раскрытым клювом.

Маттотаупа еще дважды ходил на охоту и каждый раз приносил дичь. Горные леса были богаты зверьем и птицей.

Вернувшись во второй раз, он увидел неожиданную картину: Харка сидел рядом с орлом. Маттотаупу хищник встретил сердитым шипением. Тот рассмеялся и понес свою добычу наверх, к землянке.

С этого дня орел все больше чувствовал себя членом этого странного содружества, обосновавшегося в укромной высокогорной долине. Он уже мог складывать на спине поврежденное крыло и время от времени расправлял оба крыла, но пока не улетал. Он бодро ковылял на своих мощных лапах по склонам и принимал часть добычи Маттотаупы как законную дань.

Однажды утром, воспользовавшись тем, что Харка был чем-то занят, он утащил его лук и копье и, очевидно, решил строить себе на скале у источника новое гнездо. Его поврежденное крыло уже настолько окрепло, что он снова мог взлетать на свой камень.

Харка попытался вернуть свое оружие, но орел недвусмысленно намекнул ему клювом, что не потерпит посягательств на свой строительный материал.

Маттотаупа от души забавлялся этим конфликтом.

Харка встал перед камнем, скрестив на груди руки, и обратился к орлу с речью. Ему в последние недели не с кем было поговорить, поскольку отец не отличался разговорчивостью, поэтому он с удовольствием общался с орлом.

— Военный орел, вождь птиц! — учтиво произнес он. — Ты похитил мое копье и мой лук. Братья так не поступают. К тому же ты не можешь не признать, что вредишь сам себе, делая меня безоружным, ведь мы — союзники. Разве ты не видел, как Маттотаупа, мой отец, застрелил коршуна? Я тоже был бы рад прийти тебе на помощь. Но ты должен вести себя как наш брат, иначе мы вынуждены будем с тобой расстаться! Если ты будешь вести себя как разбойник, нам придется вспомнить, как ты напал на меня и чуть не убил своим клювом. Ты хотел утащить меня в свое гнездо и сожрать, как будто я луговая собачка, а не сын вождя знаменитого племени Сыновей Большой Медведицы, племени оглала и семи племен дакота!

Его немой собеседник неотрывно смотрел на него своими зоркими умными глазами. Харка вдруг внутренне содрогнулся от своих собственных слов, которые так легко и бездумно произнес: он остро, как удар ножа, почувствовал противоречие между тем, кем были его отец и он еще весной, и тем, кем они стали за это лето. Вождь Сыновей Большой Медведицы, одного из самых храбрых и уважаемых племен оглала, что означает «расточающие свое имущество» — потому что воины этого племени всегда были так богаты трофеями и лошадьми, что охотно раздаривали свое богатство, и снискали себе славу не только храбростью, но и щедростью, — вот кем был Маттотаупа! Несмотря на весенний голод и другие тяготы и испытания, прежняя их жизнь в памяти Харки была светлой и радостной. Отец — вождь; он, его старший сын, — предводитель отряда Молодых Собак, который в четырнадцать лет должен был возглавить отряд Красных Перьев! Вот кем они были. А теперь его отец — всеми презираемый изгнанник, отверженный своим племенем как предатель, потому что его оклеветал шаман Хавандшита, заявив, что, напившись пьяным, он выдал белому человеку по имени Рыжий Джим тайну золота, скрытого в Черных холмах.

Ничего подобного не было и не могло быть. Маттотаупа не мог быть предателем. А поскольку отец был невиновен, Харка тайно отправился за ним в изгнание.

И вот они вместе прожили лето в горах. Это была неплохая жизнь. Харке нравилось быть рядом с отцом и охотиться. Но одно дело — провести в горах лето, другое дело — зиму, не говоря уже о нескольких зимах.

Нет, Маттотаупа должен снова стать вождем. Сыновья Большой Медведицы должны понять, что он невиновен. И они это поймут!

Харка надолго умолк, погрузившись в мрачные раздумья. Потом достал свою дудочку, сыграл орлу коротенькую мелодию и попытался спокойно, не выказывая страха, вернуть себе свое оружие. Но орел был начеку и еще крепче вцепился в копье и лук.

Маттотаупа опять рассмеялся, но на этот раз без прежнего непринужденного веселья, с которым он в последние дни иногда смеялся. Слова Харки, обращенные к орлу, разбередили и его, казалось бы, уже затянувшиеся раны.

— Он ничего тебе не отдаст, — сказал он сыну. — Тебе придется найти новое древко, вырезать новый наконечник для копья и смастерить новый лук.

— Может, и не придется, — ответил Харка. — Крыло у него заживает. Рано или поздно он взлетит, и тогда я заберу свое оружие.

— Он увидит, что ты хозяйничаешь в его гнезде, и бросится на тебя сверху.

Харка был не в восторге от такой перспективы, но ничего не ответил. Он следил, как орел чистит перья. У того, по-видимому, началась линька, потому что он вырвал себе несколько перьев, и они плавно опустились на луг. Харка поднял три хвостовых пера, потом сходил за перьями, которые выдрал у орла Чалый, и, связав их по три, отправился к лошадям, чтобы украсить их уздечки. Воин или желающий стать воином, конечно же, не станет украшать свою голову перьями, выдранными мустангом или выпавшими в результате линьки. Но для лошадей они сгодятся.

Маттотаупа ничего на это не сказал.

Харка подумал, не сходить ли ему ради развлечения в лес или не спуститься ли к каменной осыпи, чтобы поискать материал для нового оружия. Отец вряд ли будет против: он ведь сам сказал, что Харке придется заняться изготовлением нового оружия.

Маттотаупа и в самом деле не возражал.

И вот Харка стал готовиться к своему первому самостоятельному походу, который они назначили на следующий день. Сборы были недолгими. Он решил взять с собой немного еды, нож и винтовку с патронами.

Едва забрезжил рассвет, он тронулся в путь, который они уже однажды вместе с отцом проделали во время охоты на оленя. Идти вниз по склонам было легко. Ориентироваться на местности он научился еще ребенком и потому двигался уверенно и без промедления.

Добравшись до леса, он сразу же, ни на что не отвлекаясь, направился к тому месту, где, по описанию отца, росли ясени. Выбрать хорошее древко для копья — дело непростое. Харка искал основательно. Срезав подходящее древко, он метнул его несколько раз, чтобы удостовериться в правильности выбора. Да, это было именно то, что он искал. Наверху, в долине, он сделает из него настоящее копье.

Потом он нашел деревце для нового лука, крепкое и гибкое. Теперь надо было решить, из чего сделать наконечник для копья — из камня или кости. Он подумал, не пойти ли на каменную осыпь и не поискать ли готовый наконечник. Необходимости в этом не было, но он вспомнил о каменном лезвии ножа, и ему захотелось еще раз поискать на том же месте. Выйдя из леса, он радостно окинул взором широкую панораму гор.

Высоко в небе парила какая-то птица. Орел!

Харка обрадовался, увидев его. Орел полностью восстановил свои силы. Как красиво кружил он посреди белых облаков! Может, он поднялся в небо, чтобы сверху поискать своего товарища Харку?

Орел поднимался все выше, уклоняясь на юго-восток. Вдруг он резко изменил направление полета, помчался на большой скорости от высокогорного плато и от лесов на запад, в горы, и вскоре скрылся из вида.

Харка застыл в нерешительности. Что могло встревожить или привлечь внимание орла? Добыча? Но на таком огромном расстоянии он вряд ли мог заметить добычу. К тому же, как показалось Харке, орел не просто полетел куда-то — он явно улетал от чего-то. Но отчего? Какая опасность могла грозить орлу?

Либо другие орлы, либо люди.

Харка передумал искать каменные наконечники и решил поскорее вернуться к отцу. Он схватил древко для копья и тонкое деревце для лука и бросился со всех ног вверх по склону.

За полдень он добрался до наблюдательного пункта на каменной тропе и встретил там отца, который внимательно осматривал окрестности.

Харка встал рядом с ним и тоже устремил свой зоркий взгляд на долины, предгорья и прерии.

— Ну, что ты скажешь про своего орла? — спросил отец.

— Он заметил что-то, чего он боится.

— Верно. На юго-востоке только что был виден большой отряд всадников. Они вошли в лес и скрылись из вида.

— Что мы будем делать?

— Сначала поедим, а потом будем думать, что делать.

— Хау.

Харка был очень доволен тем, что отец обращается с ним как с воином.

Они спустились по каменной тропе в долину. Лошади спокойно паслись. Харка залез на выступ скалы и забрал свои лук и копье.

Маттотаупа улыбнулся:

— Может, твой пернатый брат уже больше не вернется.

Они основательно подкрепились сырым мясом. Харка уже успел привыкнуть к этому за многие недели. Насытившись и напившись из ручья, они сели на лугу.

— Ты слышал, что я сказал, — начал Маттотаупа. — Я не мог рассмотреть отдельных всадников, но думаю, что это были краснокожие — дакота, пауни или шайенны, потому что они ехали длинной вереницей друг за другом.

— Они нас не найдут.

— Да, они нас не найдут. Но может, нам следует найти их? Что ты об этом думаешь, Харка Твердый Камень, Убивший Волка?

— Ты видел только всадников? А лошадей с волокушами?

— Нет, лошадей с волокушами не было.

— Значит, это были только всадники?

— Похоже на то.

— А сколько их было?

— По-моему, около сотни.

— Что же им нужно в лесу? — вслух рассуждал Харка. — Бизоньи стада, для охоты на которых могла бы собраться сотня воинов, бывают только в прерии. В лесу им делать нечего. Большие праздники или советы, на которые собирается сотня воинов, бывают только после большой осенней охоты, но не раньше. Если мы видим сотню воинов без женщин и детей, значит они вступили на тропу войны или на тропу разбоя. Откуда они шли и куда направлялись?

— Они шли с юга и направлялись на северо-восток.

— Там стоят вигвамы Сыновей Большой Медведицы. Может, это были койоты-пауни, которые собираются напасть на вигвамы дакота? Надо разведать, что они затевают.

— Зачем? — коротко спросил Маттотаупа.

Харка побледнел и опустил глаза.

— Я знаю, что ты думаешь, — сказал Маттотаупа после небольшой паузы. — Но ты стыдишься высказать свои мысли, хотя они верны. Скажи свое слово, как мужчина!

Харке теперь и в самом деле стало стыдно, и в то же время он почувствовал облегчение.

— Я думаю так, отец: пауни могли узнать, что ты в изгнании. А еще они могли узнать, что Солнечный Дождь погиб во время охоты на бизонов, а твой брат Оперенная Стрела — на медвежьей охоте. У Сыновей Большой Медведицы теперь нет опытных военных вождей. Пауни, наверное, решили, что могут безнаказанно напасть на наши вигвамы. Но перед лицом опасности наши воины придут в себя! У них спадет пелена с глаз, и они поймут, что совершили ошибку. Они снова захотят иметь своим военным вождем Маттотаупу!

— Ты думаешь? — задумчиво произнес Маттотаупа. Его лицо омрачилось. — Ну что ж, посмотрим, смогут ли наши воины постоять за себя и не потребуется ли им помощь. Совет Старейшин запретил мне ступать на землю дакота. Но какое мне до этого дело, если эти паршивые злобные койоты пауни пришли, чтобы угнать в плен наших женщин и детей!

Харка почувствовал мощный прилив сил. Какая великолепная перспектива! Они, изгнанники, придут на помощь Сыновьям Большой Медведицы, и их воины, вступив в битву с пауни, будут счастливы снова сражаться под началом Маттотаупы. Он вместе с отцом сможет вернуться домой, в отцовский вигвам, к своему другу Четану, к Черной Коже, к Харпстенне. Как будут светиться глаза Уиноны и Унчиды, когда Маттотаупа и Харка вернутся домой, покрыв себя славой!

Но Харку взволновала не только надежда на оправдание отца и военную славу. Весной мацавакен пауни убил его мать. Теперь, осенью, пауни узнают, что у него есть двуствольная винтовка и им не удастся убить или взять в плен его сестру и бабушку, которая заменяла ему мать. Как хорошо, что он летом не израсходовал ни одного патрона! Теперь они ему очень пригодятся.

— Когда мы выступаем, отец?

— Мы поспим четыре часа и, набравшись сил, отправимся в путь. Мы воспользуемся темнотой, чтобы незаметно спуститься в лес. Может, мне удастся еще до рассвета подобраться к этому отряду.

Они поспали на лугу в своей маленькой долине, а когда проснулись на закате дня, вернулся орел с крепким древком в когтях, но отнес его не на свой камень у источника, а на вершину скалистой горы, ограничивавшей долину с юга. Там он, очевидно, решил строить новое гнездо. Оставив там древко и осмотрев долину, он слетел вниз, на свой камень, и требовательно раскрыл клюв. Харка бросил ему остатки своего обеда. Орел проглотил их и вернулся на вершину, потому что сумерки быстро сгущались и приближалась ночь.

Маттотаупе и Харке пора было выступать. Они погрузили провиант на лошадей — ровно столько, чтобы не обременять их еще и грузом, взяли оружие и тронулись в путь. Цель их похода так сильно занимала Харку, что он, поворачивая на каменную тропу, даже забыл оглянуться и окинуть прощальным взором маленькую долину, так долго служившую им прибежищем.