Маттотаупа и Харка не торопились, но и не медлили. Они наслаждались сознанием, что совершили нечто важное, значительное, преодолев опасность, и возвращались домой победителями. Там их ликующими криками встретят юноши и подростки, а воины и старейшины выразят им свое восхищение. Какое счастливое совпадение, что в день, когда гостем Сыновей Большой Медведицы стал сам Татанка-Йотанка, один из мудрейших шаманов и вождей племени дакота, Маттотаупа возвращался домой со шкурой серого медведя, огромнейшего из всех, что когда-либо видели его воины!

Харка, ехавший за отцом, то и дело с восхищением поглядывал на медвежью шкуру, предвкушая почетную встречу, которую им устроят в стойбище. Им, избавившим своих братьев от страха перед хищником! Он любовался травами, колеблемыми ветром, синевой неба, по которому быстро плыли белые облака, слушал тихий плеск Конского ручья. А впереди его зоркое око уже различало темные очертания рощицы, за которой стояли вигвамы.

Вдруг он заметил какие-то движущиеся точки. Маттотаупа тоже повернул голову в ту же сторону и в следующий миг натянул поводья и остановил мустанга.

— Харка, что ты видишь? — спросил он.

— Четыре лошади, отец. Две и еще две. С всадниками. Но… кажется, всадников всего два.

Маттотаупа продолжал всматриваться в даль, не спеша с ответом.

— Они едут шагом, — сказал он наконец.

— Да. Очень медленно. На восток.

— Догоним их. Я должен знать, кто это.

Они пустили лошадей в галоп.

Индейцы не пользуются седлами и стременами, не ездят рысью, так как это очень неудобно для всадника на неоседланной лошади. Они либо едут шагом, либо скачут галопом.

Незнакомые всадники продолжали ехать медленно, поэтому они быстро догнали их. Это были Далеко Летающая Птица и Длинное Копье. Они вели за собой своих двух мулов с поклажей. Заметив Маттотаупу и Харку, они остановились и подождали их.

Те по индейской привычке скакали прямо на них, словно решив растоптать их, и резко остановились всего в нескольких метрах, подняв мустангов на дыбы.

— Маттотаупа! — радостно воскликнул художник.

— Что мы видим? — одновременно с ним заговорил Длинное Копье. — У тебя шкура медведя! Да еще какая шкура! Но ведь это шкура того самого бродяги, который так испугал нас в горах?.. Великий охотник Маттотаупа! Ты убил такого матерого зверя!

— Да, — ответил вождь и весело рассмеялся.

Харка тоже улыбнулся. Он озабоченным взглядом окинул художника, его спутника и мулов. Что это все значило? Неужели он решил покинуть их, так и не нарисовав портрет великого охотника и не приняв участия в празднике? Харка успел привязаться к Длинному Копью и к художнику, хотя тот и не очень метко стрелял. Но по его мнению, Желтая Борода показал себя умным человеком и к тому же научил его обращаться с мацавакеном. Вспомнив, какие мысли и чувства вызвали у него Длинное Копье и художник, когда он впервые увидел их с песчаного холма, Харка невольно улыбнулся. Теперь он знал, что Желтая Борода носил на голове котелок, чтобы защитить голову от солнца и холода, к которым он не привык, живя в каменных домах белых людей, что в высоких мокасинах удобно переходить вброд реки и что мацавакен — не чудо, а всего лишь оружие, сделанное искусными человеческими руками. Он знал, что целые племена краснокожих живут в плену у белых людей и что Длинное Копье получил от Великого Отца в Вашингтоне разрешение сопровождать художника. О Великом Отце в Вашингтоне у Харки сложилось смутное представление. Наверное, у него тоже желтые волосы и он носит шляпу, думал он. У него в подчинении много воинов, вооруженных мацавакенами.

Но сейчас это было не важно. Почему Далеко Летающая Птица и Длинное Копье со своими мулами покинули стойбище — вот главный вопрос! Похоже, пришло время расставания. Но это же невозможно!

Маттотаупа, скорее всего, думал о том же, но никак не выражал своих мыслей и чувств.

— Не устроить ли нам вместе небольшой привал? — приветливо спросил он путников.

Далеко Летающая Птица и Длинное Копье, казалось, были удивлены, но охотно согласились. Они спешились и пустили лошадей и мулов свободно пастись. В прерии все было спокойно, никакой опасности им не грозило, поэтому не было нужды треножить и привязывать животных.

Маттотаупа и шайенн достали трубки, художник — неизменную сигару.

— Как же тебе удалось убить такого матерого зверя? — спросил Желтая Борода. — Расскажи!

Маттотаупа с удовольствием исполнил просьбу и очень наглядно поведал гостям обо всем, сопровождая слова жестами и движениями. Он вскочил на ноги и вместе с Харкой по памяти разыграл перед пораженными и восторженными зрителями сцену охоты.

— О Маттотаупа! Величайший охотник прерии и Скалистых гор!

Длинное Копье встал и достал из дорожного мешка перья военного орла, подстреленного им в горах.

— Прими это в дар, вождь Сыновей Большой Медведицы! Укрась этими перьями свой головной убор, если сочтешь их достойным подношением!

Маттотаупа принял подарок:

— Мой язык всегда будет славить юного вождя Длинное Копье и его щедрость!

Затем он по-братски разделил с гостями свой дорожный провиант, и все подкрепились. Не потому, что были голодны, а просто в знак дружбы. Только после этого Маттотаупа задал путникам вопрос, висевший в воздухе с того самого момента, как они встретились:

— Далеко Летающая Птица и Длинное Копье захватили с собой своих мулов и все свои вещи. Значит, им предстоит долгое путешествие?

Улыбки на их лицах погасли.

— Великий вождь Маттотаупа, мы покинули твой гостеприимный вигвам, чтобы продолжить наши странствия. Прости, что мы приняли это решение в твое отсутствие и ушли, не попрощавшись с тобой и даже не зная исхода твоего поединка с медведем. Мы ушли с тяжелым сердцем, потому что мы — твои друзья. Но нам обоим показалось, что мы должны поступить так именно ради нашей дружбы.

— Что заставило вас принять такое решение? — спросил Маттотаупа, изумленный и глубоко огорченный.

— Осторожность, вождь. Мы не хотели доставлять тебе неприятности.

— Маттотаупе некого бояться. Горек вкус ваших слов!

— Мы знаем, что ты никого не боишься. Но береги мир в твоих вигвамах! Ты возвратишься с охоты победителем. Зачем тебе ссориться с шаманом и тем самым смущать воинов? Хавандшита нас не любит!

Маттотаупа сделал несколько затяжек из трубки:

— Значит, ты не нарисуешь мой портрет?

Художник смутился и покраснел:

— Вождь, позволь мне нарисовать его сейчас! У тебя найдется для этого немного времени?

— Пусть Хавандшита ждет моего возвращения! А ты возьми свой священный жезл и спокойно рисуй.

Художник, не медля ни минуты, достал свой альбом и с жаром принялся за дело.

Маттотаупа сидел неподвижно, глядя вдаль, на залитые солнцем широкие зеленые просторы, погруженный в свои мысли, планы, надежды и опасения.

Художник работал почти час. Наконец он сунул в карман священный жезл и протянул альбом Длинному Копью, который бережно положил его в мешок.

Далеко Летающая Птица закурил еще одну сигару и обратился к Маттотаупе:

— Вождь, в стойбище тебя ждет триумф, но вместе с тем и большая опасность. Ты позволишь мне говорить с тобой откровенно? Ты не рассердишься на меня?

— Я не рассержусь на вас, Далеко Летающая Птица и Длинное Копье.

— Тогда пусть Длинное Копье расскажет тебе о наших опасениях!

— Пусть он говорит. Хау!

Длинное Копье помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Вождь Маттотаупа, — начал он наконец. — Далеко Летающая Птица Священный Жезл и я покидаем твой гостеприимный вигвам и земли Сыновей Большой Медведицы. Мы всегда будем с благодарностью вспоминать, как ты принимал и угощал нас. Уходя, мы хотим сделать тебе последний подарок, честно сказав всю правду, как и подобает поступать братьям.

— Хау.

Харка слушал очень внимательно. Если мужчина предваряет свое сообщение столькими словами и уверениями в дружбе, значит он собирается сказать что-то необычайно важное и зловещее. Тут впору было испугаться. Но они с отцом только что одолели самого опасного хищника прерии и Скалистых гор. Едва ли можно представить себе более страшное и тяжелое приключение, чем такая охота, значит они сумеют спокойно выслушать и любые неприятные известия. Маттотаупа всегда будет выходить победителем из любого опасного положения. Так думал Харка.

— Маттотаупа, ты и все Сыновья Большой Медведицы, все воины оглала, дакота, все народы сиу знают, что когда-то вся земля от Большой Воды, из которой встает солнце, до Большой Воды, в которую оно опускается вечером, принадлежала краснокожим. Они охотились на бизонов, лосей, антилоп, медведей, дикобразов, они выращивали кукурузу и табак, они возводили огромные, удивительные и загадочные строения, очертания которых напоминали горы или извивающихся змей. Они почитали Вакан-Танку, Великую Тайну, птицу с глазами как молнии и голосом подобным грому, они никогда не поднимались на священные холмы с оружием. Они много пели и танцевали. Они говорили правду и ничего не боялись. Так было с древних времен. Потом пришли белые люди. Им понадобилась земля. Они стали захватывать ее все больше. Краснокожим приходилось умирать или отказываться от своих прав. Сейчас белые люди стоят на границе прерий и лесов, принадлежащих дакота. Они хотят проложить через прерию пауни, граничащую на юге с землей дакота, тропу для Огненного Коня. Пришло время, когда воинам дакота нужно быть начеку. Пусть они держат глаза открытыми, пусть прислушиваются к каждому звуку, пусть не выпускают из рук оружие. Ваши верховные вожди и великие шаманы говорили с вождями белых людей и скрепили договор с ними священной клятвой. Вожди бледнолицых уже нарушили много клятв, поэтому я говорю вам: не спите! Будьте бдительны! У вас есть умный и решительный шаман и вождь — Татанка-Йотанка. Он не друг белым людям, но справедлив в своих суждениях. У Сыновей Большой Медведицы есть шаман Хавандшита. Он очень стар, почти вдвое старше Татанки-Йотанки. Мы говорили с Хавандшитой в твоем вигваме, вождь. В молодости он видел леса и луга, которые вам уже не суждено было увидеть. Он сражался под началом Текумзе Горного Льва, когда все краснокожие объединились против белых людей и все же потерпели поражение. Этого он не может забыть. Он стал непримиримым врагом белых людей и остается им по сей день. Но он вынужден был признать, что белые люди владеют более могущественными тайнами, чем он сам. И этими тайнами он хочет завладеть. Он хочет завладеть ими один, совершенно один, не посвящая в них никого из вас, подобно тому как он один говорит с духами в своем Священном Вигваме. Но он не может проникнуть в тайны белых людей, не разговаривая с белыми людьми, и потому он хочет говорить с ними тайно. Вождь, все это чревато большими опасностями. Мы сказали Хавандшите, что Далеко Летающая Птица не скрывает никаких тайн, что он просто глубже, чем другие, проникает в души людей своим пытливым оком, а его руки искусней, чем у других. Но он не поверил нам. Ваш шаман считает, что Далеко Летающая Птица — белый человек и потому враг и что раз он не хочет выдать ему свою тайну, значит он не просто враг, но еще и бесполезен для Хавандшиты. Вот почему нам пришлось уйти: мы не хотели посеять раздор в твоих вигвамах. Хау.

Когда Длинное Копье умолк, Харка весь обратился в слух, ожидая, что скажет Маттотаупа. Он не отрывал глаз от земли, разглядывая камешки, песчинки, стебли травы, слушая фырканье своего мустанга. Но он ни о чем не думал. Он велел своим мыслям молчать, пока не выскажется Маттотаупа.

Вождю понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

— Значит, Хавандшита на ложном пути? — произнес он наконец. — Он ненавидит тех белых людей, которые отнимают землю у краснокожих. Захватчиков ненавижу и я. Он хочет узнать тайны белых людей. Это хорошо. Но он ошибся, думая, что Далеко Летающая Птица посвящен в эти тайны. Мы объясним ему, что он ошибается. Он ошибается также, думая, что должен ненавидеть Далеко Летающую Птицу. Далеко Летающая Птица — справедливый и искусный человек и должен остаться нашим братом.

— Я останусь вашим братом, вождь. Но и братьям иногда приходится идти разными путями. Мы сказали тебе то, что должны были сказать. Теперь нам пора проститься. Сыновья Большой Медведицы ждут тебя! Ты, должно быть, заметил, что тебя почти никто не вышел встречать после твоих неудачных поисков медведя. Тогда над тобой еще висела тень мрачных пророчеств Хавандшиты и твоя дружба с нами была людям не по душе. Теперь же ты убил медведя и опроверг истинность слов старого прорицателя. Мы же уходим, не нарушив мира, в добром согласии с тобой. Тучи рассеялись, и на этот раз тебя встретят дома как победителя.

Маттотаупа был опечален решением гостей и раздосадован тем, что причиной этого решения стали враждебные происки Хавандшиты. Однако он пока не видел возможности изменить положение. Когда он докурил трубку, все встали и попрощались друг с другом. Желтая Борода и Длинное Копье очень сердечно пожали руку Харке.

Потом все вскочили на лошадей, и Далеко Летающая Птица и Длинное Копье не спеша поехали дальше на восток, Маттотаупа же и Харка галопом поскакали к своим вигвамам. Не потому, что хотели как можно скорее добраться до стойбища: часом раньше или часом позже они вернутся домой — не имело особого значения. Просто у них обоих появилась необъяснимая потребность поскорее оставить позади место привала, где над ними словно незримо встал какой-то злой дух.

Рощица у Конского ручья — до этого лишь смутно темневшее впереди пятно — стала расти на глазах, обретая все более отчетливые очертания. Затем от нее отделилось множество точек и устремилось им навстречу. Точки быстро приближались. Вскоре их изощренный слух — слух охотников уловил слабый топот копыт и едва слышные голоса. Мустанги, почуяв запах табуна и увидев знакомую рощу, сами ускорили бег.

— Хи-йе-хе! Хи-йе-хе! — кричали всадники.

Харка уже узнал Четана и Старую Антилопу, скакавших во главе кавалькады — Молодых Собак, Красных Перьев и почти всех воинов. Крики нарастали. Наконец Маттотаупе и Харке пришлось придержать лошадей, потому что их окружила ликующая толпа юношей, мальчиков и воинов, потрясавших оружием. Затем, увлеченные общим весельем, они вновь пустили их в галоп и вместе со всеми помчались к роще, вздымая копытами тучи песка.

На опушке всадники вытянулись в длинную цепь, возглавляемую Маттотаупой и Харкой. Вождь направил своего мустанга на тропу, протоптанную через рощу. Солнце уже клонилось к горизонту. Лучи его играли на верхушках деревьев и заливали мерцающим светом кусты. Харка только теперь заметил на плече у отца следы медвежьих когтей. Кровь уже запеклась.

Маттотаупа выехал на площадь и распорядился, чтобы женщины еще до ночи позаботились о туше медведя. Всадники, спешившись, бросали поводья мальчикам и шли к площади, где уже собрались старейшины рода, Хавандшита и самые уважаемые воины. В центре образованного ими круга Харка увидел двух незнакомцев — индейца и белого человека.

Серьезное, волевое лицо краснокожего, его гордая осанка, орлиные перья — знак особого достоинства — и искусно расшитая кожаная одежда не оставляли сомнений в том, что это и есть Татанка-Йотанка. Он молча стоял рядом с Хавандшитой в кругу старейшин.

Маттотаупа спешился и знаком велел Харке сделать то же. Четан взял поводья лошадей. Харка помог отцу снять с коня медвежью шкуру. Выпрямившись во весь свой двухметровый рост, вождь одной рукой поднял шкуру вверх, так что задние лапы едва касались земли. При виде этого зрелища вновь грянул хор ликующих возгласов. Маттотаупа подошел к Татанке-Йотанке и Хавандшите и положил перед ними шкуру.

— Какой медведь! Вот это медведь! — восторженно повторяли воины.

— Он убит, — произнес Маттотаупа. — Он больше никогда не будет таскать наших жеребят и нападать на наших людей. Он мертв. Я задушил его своими руками и вонзил ему нож в сердце. Но прежде, чем я смог напасть на него, мой сын Харка, Убивший Волка, Поражающий Стрелами Бизонов, Охотник на Медведей, раздразнил серое чудовище и нанес ему удар палицей!

Его слова глубоко поразили всех присутствующих. Татанка-Йотанка выступил вперед, в благоговейной тишине осмотрел шкуру медведя и сказал:

— Вождь Маттотаупа! Ты — великий охотник. Я, Татанка-Йотанка, никогда еще не видел более сильного и храброго воина. Но твой сын наделен не меньшей отвагой и ловкостью. Пока в племени дакота есть такие мужчины, нашим вигвамам и охотничьим угодьям ничто не грозит!

За этими лестными словами великого шамана, окрасившими щеки Маттотаупы и Харки краской смущения и радости, последовали похвалы Хавандшиты и одобрительные крики воинов.

Затем всеобщее внимание привлек чужой белый человек, который тоже стоял в кругу и на которого Харка уже давно с любопытством поглядывал. Это был высокий мужчина крепкого сложения лет двадцати двух, в простой, но сшитой из лучшей лосиной кожи одежде и высоких сапогах. Поясной ремень его был отделан черной и красной кожей. Из ножен выглядывала рукоятка ножа, рядом за поясом торчал томагавк, боевой топорик с блестящим стальным лезвием, грозное метательное оружие, изготавливаемое белыми людьми. Харка уже много слышал об этом оружии и даже видел его у пауни. Шляпы на голове бледнолицего не было. Безбородое, загорелое и обветренное лицо обрамляли рыжеватые волосы. Харка с интересом разглядывал это лицо, уши со сросшимися мочками, широкий рот, тонкие губы, орлиный нос и яркие, пронзительные голубые глаза под густыми бровями.

В каждой руке бледнолицый держал по двуствольному мацавакену. На стволах поблескивало закатное солнце.

— Воины дакота! Вождь Маттотаупа! Великий вождь Татанка-Йотанка! — громко произнес он на языке дакота, но с таким сильным акцентом, что Харка с трудом понял его. — Вот это огнестрельное оружие, новое, прекрасное, убивающее гризли одним выстрелом, оружие, какого Сыновья Большой Медведицы еще не видели, — эти двуствольные заднезарядные винтовки новейшей конструкции я дарю тебе, вождь Маттотаупа, великий охотник-медвежатник, и твоему сыну Харке! Я все сказал. Хау!

Харка не верил своим глазам и ушам. Мацавакен в его руке, его собственный, подарок — неужели это не сон? Как в тумане, взял он протянутое ему ружье и, позабыв обо всем на свете, крепко сжал его в руках. Перед его мысленным взором вновь промелькнули картины, которые он уже никогда не забудет: вождь пауни, выстреливший в его мать, он сам со Священным Железом в руках, добытым им во время битвы, шест с трофеями перед вигвамом Хавандшиты, на котором висел принесенный им в жертву мацавакен…

Мацавакен! «Винтовка», как назвал его белый человек… Она сильнее ружья Желтой Бороды, из нее можно убить медведя. Она новее и намного красивее того старого Священного Железа, что висит на шесте с трофеями. Она принадлежит ему, Харке, и он уже никому ее не отдаст!

Его пальцы уверенно ощупали затвор и курок. Словно сквозь сон услышал он раскатистый, насмешливый и почти зловещий смех.

— Вы только посмотрите на этого мальчишку! Не успел получить в руки винтовку, как уже научился с ней обращаться! Иди сюда, маленький медвежатник, шельма краснокожая! Вот тебе патроны, сейчас ты сделаешь свой первый выстрел! Да-да, сейчас ты будешь стрелять!

Харке показалось, будто воины вокруг отступили на шаг назад. Услышав тихий ропот удивления, он не решался посмотреть на отца или на шаманов. Может, это нехорошо, что ему, Харке, ребенку, выпала честь сделать первый выстрел? Может, белый человек вообще не имел права решать за них, кому стрелять первым? Но Харка сгорал от мучительного желания сделать этот выстрел. Он хотел услышать грохот и увидеть след от пули. И после этого первого выстрела он хотел стрелять еще и еще, выпустить тысячи пуль, точно поражающих цель.

А бледнолицему не было никакого дела до присутствовавших индейских вождей и старейшин. Он решительно взял Харку за плечо и повел его через рощу на простор прерии. Харка слышал вокруг множество шагов. Казалось, все обитатели вигвамов решили стать свидетелями первого выстрела, который должен был сделать из Священного Железа один из Сыновей Большой Медведицы. И этим счастливчиком был он, Харка!

Все вокруг были охвачены тревогой. Собаки шныряли по стойбищу и испуганно выли, лошади беспокоились, мужчины и юноши перешептывались на ходу. Изредка раздавались отдельные возгласы.

Харка поискал глазами отца. Тот шел рядом, справа от него. Слева шагал высокий белый человек с рыжеватыми волосами. Харке показалось, будто он чувствует затылком чей-то взгляд. Оглянувшись, он встретился глазами с Хавандшитой и Татанкой-Йотанкой. Они тоже присоединились к процессии. Вот какой властью над людьми обладал белый человек с мацавакенами!

Сыновья Большой Медведицы и их гости миновали рощу и вышли в прерию. Небо окрасилось в зловещий багровый цвет. Скалистые горы казались черной обгоревшей стеной, за которой полыхал небесный пожар. Огненный шар заходящего солнца медленно скатывался с одного облака на другое, то исчезая, то вновь вспыхивая.

В резкой смене погоды в прерии не было ничего необычного. Но люди, захваченные происходящим и не замечавшие ни туч, ни ветра, были удивлены тем, что яркий солнечный день вдруг перешел в мрачные предгрозовые сумерки.

— Стойте! — крикнул Рыжеволосый, остановившись и подняв вверх свой собственный мацавакен в знак того, что он хочет говорить. — Стойте, Сыновья Большой Медведицы! Сейчас вы увидите первый выстрел — лучший во всей прерии от Канады до Мексики! Внимание! Расступитесь!

Широкими шагами он протопал в своих высоких сапогах сквозь толпу, образовав коридор, и отмерил две дистанции на одной линии — двести и пятьдесят метров. Затем вернулся на прежнее место.

— Эй, парень! — крикнул он Шонке. — Установи мишени. Первой повесь меховую куртку, второй — бизонью шкуру. Да поживей, пока солнце не скрылось!

Шонка побежал в стойбище. «Странно… — подумал Харка. — Я буду стрелять, а Шонка прислуживает мне, устанавливает для меня мишень, потому что так велел белый человек. Видно, этот бледнолицый — великий вождь».

Шонка вскоре вернулся и, вбив в землю палку на расстоянии пятидесяти метров от Рыжеволосого, повесил на нее детскую меховую куртку. На расстоянии двухсот метров он водрузил на вбитую воинами палку раскрашенный щит из нескольких наклеенных друг на друга бизоньих шкур.

— Дакота! — крикнул Рыжеволосый. — Я стреляю первым. Я попаду в то место на куртке, где должно быть сердце, а щит продырявлю посредине. Я все сказал. Хау!

Он опустился на левое колено и, опершись локтем на правое бедро, прицелился. Прогремел выстрел. Куртка едва заметно качнулась. Рыжеволосый встал. Воины бросились к мишени.

— Попал! Попал! — закричали они, пораженные тем, что бледнолицый смог поразить цель, стреляя в такой необычной позе.

На губах стрелка играла улыбка высокомерия, очень похожая на насмешку. Он опять поднял винтовку, прижался щекой к прикладу и выстрелил. Воины опять бросились к мишени — толстому щиту из бизоньих шкур. Пуля пробила его точно посередине.

Раздалось несколько громких возгласов, многие стали перешептываться:

— Вакан! Вакан! Тайна!

Рыжеволосый повернулся к Харке:

— Ты тоже так научишься стрелять, мой мальчик! У тебя есть способности. Давай заряжай! Так, а теперь — целься!

Харка с готовностью выполнял его указания, но был очень взволнован, а для меткого выстрела необходимо спокойствие. Он с трудом унял волнение. Винтовка была тяжеловата для него, и он боялся осрамиться.

Грянул выстрел. Харка, знавший об отдаче, крепко держал винтовку в руках.

Шонка — да, не кто иной, как Шонка! — побежал к меховой куртке, по которой стрелял Харка. Цель была поражена. Пуля угодила не в самое «сердце», но рядом с ним.

— Недурно! — сказал Рыжеволосый. — Я дам тебе много патронов, юный медвежатник, чтобы ты завтра же начал учиться стрелять!

Щеки Харки пылали. Он медленно приходил в себя от возбуждения, задыхаясь от горделивого сознания, что теперь он, Харка, предводитель Молодых Собак, будет пользоваться еще бóльшим, особым уважением и почетом среди своих краснокожих братьев. Эта мысль грела ему душу, как утреннее солнце. Заметив, что собаки, непривычные к выстрелам, поджав хвосты, бросились врассыпную, а лошади испуганно храпели, он рассмеялся.

Рыжеволосый обратился к Маттотаупе:

— Что может быть лучше для вождя, чем иметь такого сына? Я сегодня же подробно объясню тебе, как обращаться с этим оружием, и ты уже завтра тоже сможешь начать упражняться в стрельбе. Я все сказал. Хау.

Он отступил на шаг и поклонился Хавандшите и Татанке-Йотанке. И никто не мог понять, что означал этот поклон — почтение или насмешку.

— Простите, великие шаманы, что мои подарки достались простому вождю и его двенадцатилетнему сыну, — сказал он. — Но я, обычный воин, недостоин делать подношения вам. Если я могу быть вам чем-нибудь полезен, я к вашим услугам!

Татанка-Йотанка никак не выразил своего отношения к Рыжеволосому и его странному поведению. В глазах Хавандшиты мелькнуло удивление.

— Посмотрим, — коротко, но без неприязни ответил он.

Сумерки сгустились до темноты, казавшейся еще более мрачной из-за того, что небо было затянуто тучами, скрывшими свет звезд. Все поспешили назад к вигвамам. Осторожно вернулись в стойбище и собаки.

Татанка-Йотанка был гостем Хавандшиты. Рыжеволосого Маттотаупа пригласил к себе.

Вождь и его бледнолицый гость расположились у огня. Женщины и дети сидели в глубине вигвама. Унчида уже успела обработать лапы одного из бурых медведей, привезенных Маттотаупой и Длинным Копьем, насадила одну из них на вертел, и Маттотаупа принялся жарить мясо, поворачивая вертел.

Рыжеволосый тихо рассмеялся и достал из кармана куртки короткую трубку.

— Великий вождь Маттотаупа, — сказал он. — Мне нравится дух жареного мяса в твоем вигваме. Ты — хороший хозяин! И хороший охотник! Будем друзьями. Мое имя — Рыжий. Рыжий Джим.

— Ты хорошо стреляешь, и у тебя щедрая рука, — спокойно ответил Маттотаупа. — Да, мы будем друзьями.

Он еще раз повернул вертел.

Когда лапа была готова, он снял ее с вертела и положил на глиняную тарелку перед гостем. Унчида насадила на вертел и повесила над огнем вторую лапу, для вождя. Рыжий Джим, похоже, очень проголодался. Достав нож, он сразу же, без долгих церемоний, принялся за угощение.

Ели молча. Лишь когда Маттотаупа тоже насытился, Рыжий Джим снова заговорил:

— Великий вождь! Мацавакены — не единственный подарок, который я принес в твой вигвам. Вот здесь, — он указал на маленький бурдюк, — у меня еще одна маленькая тайна. Я запер в этом бурдючке духа огня. Слабых мужчин он валит с ног, сильных делает еще сильнее, они становятся непобедимыми.

— У белых людей много тайн, — ответил Маттотаупа осторожно и сдержанно. — Где же мой друг по имени Рыжий Джим поймал в свой бурдюк такую тайну?

— Где? Э-э, вождь, далеко! Очень далеко отсюда! Ты этих мест еще не видел! В темной волшебной лавчонке в большом-большом городе. Что такое город, ты ведь уже знаешь, верно? Далеко Летающая Птица вам ведь уже об этом рассказывал? Оттуда я и привез эту тайну. Сначала людям, которые строят дорогу для Огненного Коня… Что с тобой? А, ты их не любишь! Понимаю-понимаю. Я тоже не захотел у них остаться. Рыжий Джим — большой друг краснокожих. Когда я услышал о тебе, вождь Маттотаупа…

— Кто рассказал Рыжему Джиму обо мне?

— Кто? Все, кого бы я ни встречал! В прерии все знают о тебе и о твоей славе. Да-да, можешь мне поверить! Пауни боятся тебя. Когда они болтали о тебе и о твоем сыне, я решил свести знакомство и дружбу с тобой. Поэтому я и приехал сюда. Ты первый индеец, которому я хочу показать огненного духа в бурдюке.

— А… — произнес Маттотаупа.

— Или ты боишься тайн? Это священный напиток, который сильных делает еще сильней.

— О!

— «А»! «О»! Наверное, ты все же боишься. Тогда оставим эту затею. Слабых людей этот дух валит с ног, а я не хочу, чтобы ты свалился с ног.

Рыжий Джим вытянул ноги и оперся на локоть. Маттотаупа сидел напротив него в спокойной и величественной позе, подвернув под себя ноги. Рыжий Джим сунул руку в один из многочисленных карманов куртки и достал маленький стакан:

— Вот видишь? Из таких стаканчиков маленькими глотками пьют этот огненный напиток.

— Огненная Вода, — ответил Маттотаупа. — Старые и мудрые воины предостерегают нас от этого напитка, ибо от него заболело уже много наших людей.

— От этого? Нет, Маттотаупа, это не та Огненная Вода, о которой ты слышал. Но оставим это. Расскажи мне лучше еще раз о своей великолепной охоте!

Маттотаупа охотно выполнил его просьбу. Рыжий Джим слушал рассказ вождя с живым интересом. Был ли это искренний интерес, или бледнолицый гость искусно притворялся, никто не знал. Когда Маттотаупа закончил рассказ, Рыжий Джим спросил:

— Я сегодня твой единственный гость?

— Придут еще несколько воинов, чтобы посидеть с нами у огня. А завтра, когда женщины принесут и приготовят мясо гризли, мы устроим пир, и Татанка-Йотанка с Хавандшитой тоже будут моими гостями.

— Превосходно.

Едва он произнес это, как в вигвам вошли пятеро воинов, в том числе Старая Антилопа, Ворон и старший из трех его сыновей. Они были веселы и жаждали новостей. Гости расположились у очага, завязался оживленный разговор об охоте, о мацавакенах, об искусной стрельбе белого человека. В конце концов Рыжий Джим вновь взял слово:

— Послушайте, воины, я хотел открыть вам одну из важнейших тайн белых людей: как человеку стать сильнее, чем он есть на самом деле. Но ваш вождь боится.

Воины громко рассмеялись:

— Боится? Что-то мы не припомним, чтобы Маттотаупа когда-либо чего-нибудь боялся!

— Что ж, посмотрим! Внимание! Я открываю этот бурдюк, пью сам этот священный напиток, делающий сильного мужчину еще сильнее, а слабого — еще слабее. Вы сами увидите, как он на меня действует, а потом решите, нужен он вам или нет.

— Хорошо! Хорошо! — откликнулись индейцы.

— Ах да, чуть не забыл. Женщинам и детям тайны знать не полагается. Или у вас по-другому?

— Нет, так принято и у нас.

Маттотаупа жестом велел женщинам и детям удалиться. Они послушно исполнили его приказ. Унчида, проходя мимо вождя, хотела что-то сказать ему, но он не пожелал ее выслушать. Она, поджав губы, последней покинула вигвам.

Над вершинами Скалистых гор уже сверкали зарницы, и издалека доносился голос Гром-Птицы. Харка взял свою винтовку с собой. Он не мог с ней расстаться.

Куда же пойти?

Унчида и Шешока решили отправиться в вигвам Чужой Раковины.

Шонка пошел своей дорогой.

Где же укрыться от грозы? В вигвам Чужой Раковины Харке не хотелось из-за сумасшедшей старухи. К Четану! Четан потерял сначала родного отца, а потом еще и приемного. Он наверняка будет рад другу. Может, позвать с собой и Черную Кожу? Да, это хорошая мысль.

— Сходи за Черной Кожей! — попросил он Харпстенну. — Мы все вместе пойдем к Четану.

Харпстеннна побежал к вигваму Черной Кожи. Тот уже стоял перед входом. Через несколько минут мальчики уже были у Четана. Поскольку здесь теперь не было воинов, они могли сесть у огня. Уинона расположилась в глубине вигвама, рядом с матерью Четана и двумя маленькими девочками.

Снаружи все громче гремел гром и сверкали молнии, на миг озаряя вигвам ярким призрачным светом, проникавшим сквозь щель у входа. Дождя еще не было.

Мальчики не сразу разговорились. Каждый перебирал в памяти бурные события прошедшего дня. От восхода и до захода солнца многое изменилось в их жизни.

Сменились гости. Приветливый художник и молчаливый юный вождь Длинное Копье уехали, вместо них пришли Татанка-Йотанка, внушающий благоговейный страх, и Рыжий Джим, которого все слушались, как вождя, хотя он им не был. Над стойбищем вновь гремели выстрелы. У Харки теперь был собственный мацавакен. В вигваме вождя лежала шкура серого медведя. Сыновья Большой Медведицы навсегда избавились от этой опасности. Можно было радоваться, но к радости примешалась тревога, которую все старались в себе подавить. К добру ли все это? А может, к беде? Думать об этом не хотелось.

Харка смотрел на языки пламени, лизавшие ветки и превращавшие их одну за другой в пепел.

— Расскажи нам об охоте, Харка, Поражающий Стрелами Бизонов, Охотник на Медведей! — прервал его тягостные раздумья Четан.

Глаза мальчиков загорелись.

Харка с удивлением почувствовал, что ему тяжело еще раз говорить о страшных приключениях. Но, начав рассказ, он вдруг позабыл обо всем на свете и вновь остро пережил всю сцену охоты, еще раз увидел перед собой огромное серое чудовище, услышал его хриплое свирепое рычание. Он увидел отца, сдавившего руками шею хищника, его пот и кровь, его вздувшиеся жилы и мускулы! Рассказ получился таким живым, что друзья Харки как будто сами побывали на месте поединка и испытали волнение и радость победы.

— Ты настоящий охотник на медведей! — вскричали они, когда он умолк. — Настоящий медвежатник!

Потом они еще долго беседовали, невольно подражая воинам, об охоте, об удивительном огнестрельном оружии, об упражнениях в стрельбе, которые должны были состояться завтра, и Харка пообещал Четану и Черной Коже, что они вместе с ним будут учиться стрелять из мацавакена, а потом, через два лета, он научит этому и Харпстенну. Они увлеченно мечтали вслух о том, как легко им будет охотиться на медведей и бизонов и побеждать пауни.

В разгар беседы в вигвам вошел Шонка. Он подсел к мальчикам. Никто из них не возражал; ведь он жил в вигваме Маттотаупы и был одним из членов семьи вождя. Но его присутствие сковывало, и разговор не клеился. Причиной тому было не столько само появление Шонки, сколько странное выражение его лица: своей высокомерно-загадочной миной он словно намекал, что мог бы рассказать кое-что гораздо более важное, чем то, о чем они беседовали.

— Ты что, в рот воды набрал? — не выдержал наконец Четан. — Так выплюнь ее!

— Я не плюю в чужом вигваме.

— Значит, ты все-таки кое-чему успел научиться?

Четан не собирался дразнить Шонку. Но ответ Шонки разозлил его, и он не смог скрыть раздражения.

— Может, и другим придется еще кое-чему научиться, — загадочно ответил Шонка.

— Жаль только, что кое-кто уже не хочет учиться.

— Или не может.

— Ну, среди нас нет старцев.

— А кто тебе сказал, что я говорю о нас?

— Никто. Но ты можешь мне сказать, о ком ты говоришь.

— Если захочу.

— Хочешь ты или не хочешь, мне все равно. Подавись своими новостями!

— Даже если я ими подавлюсь, завтра их будет обсуждать Большой Совет.

— Ах вот как! Значит, это такие важные новости? Которые ты сам выдумал?

— Завтра тебе будет не до насмешек, Четан.

— Это мое дело.

— Увидим. Я, во всяком случае, уже сегодня увидел достаточно.

— Ты не хочешь стать шаманом? Говорить загадками ты уже научился.

— Загадками, такими же мрачными, как и дела, о которых эти загадки…

Черная Кожа рассмеялся этой словесной перепалке, но тут же смолк, заметив, что никто не разделяет его веселья, и тоже недоуменно уставился на юношей, в словах которых звучало все больше взаимного недоверия и вражды.

— Ты уже напустил столько тумана, — продолжил поединок Четан. — Я подожду, пока он рассеется.

— Жди, если хочешь. Но можешь и не ждать: сходи в вигвам вождя Маттотаупы, и ты сразу все узнаешь.

— Я не пойду туда.

— Да, ты не пойдешь туда, потому что он всем нам велел убраться. Он знал, почему нам там сейчас не место.

— Шонка! — возмущенно воскликнул Черная Кожа. — Ты не смеешь так говорить о нашем вожде!

— Помолчи, курчавый желторотый птенец!

— Черная Кожа прав! — сказал Четан. — Ты сказал уже слишком много. Теперь ты должен сказать все!

— Я не скажу ничего, кроме того, что уже сказал. Хау. Если вы хотите узнать больше, идите туда и послушайте.

— Мы не нарушаем приказы вождя и не подслушиваем разговоры наших старших братьев и отцов. Запомни это, Шонка. Иначе ты никогда не станешь нашим воином!

Шонка презрительно фыркнул. Четан вскочил на ноги. Шонка сделал примирительный жест рукой и тихо произнес:

— Поговорим лучше о другом. Что вы думаете о белом человеке?

Черная Кожа, к удивлению товарищей, мгновенно откликнулся на этот вопрос.

— У него злые глаза, — заявил он сердито.

— Это верно, — сказал Шонка.

— Но у него меткий глаз и щедрая рука! — возразил Харка. — Черная Кожа, мы знаем: белые люди причинили тебе много зла. Но не все белые люди злы.

— Белый человек владеет великими тайнами! — продолжал Черная Кожа с тревогой в голосе.

— Тайны белых людей могут быть отравлены, — к удивлению Харки, произнес Четан.

— Но только не мацавакены, — ответил тот другу.

— В вигваме вождя он делится с воинами не мацавакенами, а…

— А чем? — спросил Четан.

— Мини-вакеном. Огненной Водой.

Черная Кожа испуганно вздрогнул:

— Огненная Вода белых людей опасна! Когда белые люди пьют этот напиток, они превращаются в глупцов или в диких зверей. Они бьют женщин, детей и рабов.

— Что значит «этот напиток»? — возмутился Харка. — Ты что, пробовал напиток, который привез Рыжий Джим? Нет? Тогда не говори, что он действует как Огненная Вода. Разве человек, который дарит нам мацавакены, может желать нам зла?

Четан и Черная Кожа опустили глаза. Что они могли ответить на вопрос Харки? Наступила тягостная тишина.

— Рыболов насаживает на крючок червя, иначе рыба не станет клевать, — произнес наконец Шонка.

— По-моему, это не твои слова, Шонка, — ответил Харка, подбросив в огонь ветку.

— Может быть. Но сходи к отцовскому вигваму и посмотри, что там происходит.

— Я не пойду туда! — твердо произнес Харка. — Шонка, ты забыл, что тебе сказал Четан?

— Я не забыл. Что ж, заткните уши и закройте глаза. Если хотите, я сделаю то же самое. Я все сказал. Хау!

Шонка встал и покинул вигвам. Остальные остались сидеть у огня, растерянные и угрюмые. Харке было досадно, что им не удалось еще больше посрамить Шонку. Слова непрошеного гостя, как ядовитое снадобье, пропитали их души горечью. Они больше не говорили об этом и решили идти спать.

— Оставайтесь здесь! — предложил Четан. — Будем спать вместе.

— Да, вместе с Харкой, Охотником на Медведя! — воскликнул Черная Кожа, которому было неловко оттого, что он огорчил друга.

Дети завернулись в шкуры.

Снаружи бушевала гроза. Харка, смертельно уставший за день, быстро уснул. Уже засыпая, он все же решил проснуться в полночь и посмотреть, что делает Шонка. Может, этот пес не спит и опять подсматривает и подслушивает за вождем и его гостями? Харка не хотел нарушать приказ отца, но должен был уберечь его от пауков, незаметно ткавших вокруг него паутину.

Незадолго до полуночи он проснулся и тихо выскользнул из вигвама. Уинона заметила это, но Харка знал, что она будет молчать. Постояв несколько секунд посреди черных теней вигвамов, он медленно, бесшумными шагами индейца направился к площади. Сквозь щели у входа в вигвам вождя пробивался свет: там еще горел огонь в очаге. Изнутри доносились странные звуки. В Священном Вигваме Хавандшиты было тихо и темно.

Харка крадучись обошел площадь в поисках Шонки, но того нигде не было. В конце концов он приблизился к отцовскому вигваму.

В душе его боролись противоречивые чувства. Он не хотел следовать примеру Шонки, посмевшего ослушаться вождя. Но непослушание Шонки, казалось, толкало и его, Харку, на дерзость. Он хотел убедиться, что отцу ничего не грозит. Ему необходимо было знать то, что знал и о чем молчал Шонка. Если Харка хочет уберечь отца от опасности, он не может сидеть сложа руки.

Наконец он не выдержал и лег на землю у задней стены вигвама, где была удобная щель, сквозь которую можно было видеть все, что происходит внутри.