По дороге под серым ноябрьским небом ехал одинокий всадник. Прямая дорога шла между молодыми деревьями. В конце ее стоял двухэтажный плантаторский дом из красного кирпича с белой отделкой, белыми ставнями и четырьмя трубами на крыше. По обеим сторонам дороги, за деревьями, тянулись табачные поля, коричневые, голые — теперь уже до апреля. Одинокий всадник ненадолго придержал вороного коня, обводя взглядом расстилавшийся вокруг пейзаж, а затем продолжил свой путь.

Джентльмен был хорошо одет в это холодное и хмурое утро. На нем были бриджи песочного цвета, белые чулки, начищенные черные сапоги, темно-синий жилет и темно-синий сюртук с голубым пейслийским узором. На голове у него был со вкусом подобранный белый парик, не слишком кричаще завитой, а сверху — черная треуголка. Черные перчатки, черный плащ и белый галстух довершали его тщательно продуманный наряд.

Он ехал прямиком из таверны и гостиницы «Привал джентльмена» в Кингсвуде, где провел последние две ночи. Там он представился сэром Фонтероем Мейкписом, помощником лорда Генри Уикерби из поместья Уикерби, что близ Чарльз-Тауна. Этот титул был также упомянут в письме, написанном весьма официальным стилем и отправленном сэром Мейкписом с юным курьером из Кингсвуда в плантаторский дом, к которому сейчас приближался всадник. Так общаются друг с другом люди благородного происхождения, и таковы привилегии, получаемые с хорошим воспитанием.

Конюх, предупрежденный об этом визите, увидел сэра Мейкписа, едущего верхом по подъездной дорожке, и вышел из своего кирпичного сторожевого домика возле главного входа. Он поднялся по ступенькам крыльца, чтобы предупредить других слуг стуком медного дверного молотка, имевшего форму табачного листа, а затем поспешил принести подставку для ног и придерживал ее, пока сэр Мейкпис спешивался. Конюх предложил отвести коня джентльмена в конюшню, но сэр Мейкпис сказал, что в этом нет необходимости: его дело займет совсем немного времени и животное вполне можно подержать здесь.

Конюх почтительно поклонился и сказал:

— Как вам будет угодно, сэр Мейкпис.

— Доброе утро, сэр Мейкпис, — сказал коренастый лысеющий слуга, спустившийся по ступенькам ему навстречу.

Посторонний наблюдатель отметил бы, что сэру Мейкпису тяжеловато подниматься к входной двери. Он достал из кармана сюртука платок и промокнул пот, каплями выступивший на лице. Затем убрал платок, оглянулся и, убедившись, что конюх надежно держит его коня, позволил слуге проводить его в дом.

Вышла девушка-служанка, чтобы взять у сэра Мейкписа плащ, шляпу и перчатки, но он сказал:

— Я пока оставлю это при себе, мисс. Я, знаете ли, мерзляк.

Она вежливо улыбнулась ему и быстро присела в реверансе.

— Кабинет мистера Пауэрса там, сэр, — сказал слуга, указывая на лестницу.

Сэр Мейкпис посмотрел на ступеньки, ведущие наверх. На его лице мелькнула тень беспокойства.

— Кабинет обычно находится на первом этаже, — сказал сэр Мейкпис.

— Да, сэр, возможно, — ответил слуга, — но лорд Кент предоставил мистеру Пауэрсу кабинет вверху, чтобы ему всегда были видны поля.

— Вот как. — Сэр Мейкпис кивнул, но его улыбка получилась натянутой. — У меня дело к мистеру Пауэрсу, а лорд Кент тоже здесь?

— Нет, сэр, лорд Кент сейчас в Англии и вернется не раньше лета. Сюда, пожалуйста.

Сэр Мейкпис последовал за слугой вверх по лестнице, а потом к закрытой двери в правой части дома. Лакей постучал, раздалось приглушенное «Войдите», и слуга открыл дверь, чтобы впустить сэра Мейкписа. И сразу же, как только посетитель переступил порог, закрыл ее.

Сэр Мейкпис окинул роскошно обставленный кабинет быстрым взглядом. Тут были кресла, обитые воловьей кожей, коричневый кожаный диван, а в углу справа от него — черная с золотом лакированная китайская ширма. С потолка свисала люстра на шесть свечей. В дальнем конце комнаты стоял письменный стол. Сидевший за ним мужчина лет пятидесяти пяти с темно-каштановыми волосами, тронутыми сединой на висках, снял очки для чтения и поднялся со стула.

— Мистер Пауэрс? — сказал сэр Мейкпис, направляясь к столу по красному ковру.

— Да, — ответил Натаниел Пауэрс.

После ухода с должности мирового судьи в Нью-Йорке он успел отрастить седую эспаньолку — его жена Джудит даже полагала, что та очень ему идет. Два окна за его спиной выходили на поля; из окон справа открывался вид тоже на поля и на несколько рабочих построек плантации.

— Рад с вами познакомиться, — сказал сэр Мейкпис. На ходу он снял перчатки. — И весьма признателен вам за то, что нашли время для встречи. У меня к вам дело.

— Я так и предполагал. Должен сказать, однако, что я не знаком с лордом Уикерби и о поместье Уикерби никогда не слышал.

— Это не важно. У меня тут есть кое-что, касающееся ваших старых счетов — их нужно подвести. Чикнуть, так сказать.

С застывшей улыбкой сэр Мейкпис потянулся рукой к карману сюртука.

— Мистер Морг, — раздался голос сзади и заставил его замереть. — Руки по швам, пожалуйста.

Знатный господин медленно развернулся. Вышедший из своего укрытия за китайской ширмой Мэтью стоял на полпути между ней и Тирантусом Моргом.

— Простите, — с недоумением сказал знатный господин. — Мы с вами знакомы?

Мэтью держал руки за спиной. Он был спокоен, но ум его напряженно работал, оценивая возможные действия противника. В кармане сюртука у Морга нож или пистолет (а может быть, и то и другое). В одном из сапог может быть спрятан клинок. Нож может скрываться даже под этим дурацким париком. Однако со времени их последней встречи Морг несколько сдал. Лицо его посерело и опухло, под глазами залегли темные круги. На висках блестел пот. Может быть, стрелы Странника все-таки сделали свое дело и кровь Морга отравлена, подумал Мэтью. Но раненый и попавший в ловушку зверь — самый опасный.

— Лира Таак мертва, — сказал Мэтью. — Книга счетов профессора Фелла, которые должны быть подведены, у меня. — (При этих словах Морг вздрогнул.) — Ваша карьера закончилась, сэр. У человека, который стоит за этой дверью, пистолет, равно как и у конюха, который держит вашего коня. Конечно, мы не были уверены, кто такой сэр Фонтерой Мейкпис на самом деле, поэтому позволили вам нанести этот визит.

Он не стал говорить, что кабинет Пауэрса всегда был внизу, а здесь — переделанная спальня лорда Кента. Цель переноса была в том, чтобы завлечь Морга подальше от выхода, хотя бы для того, чтобы усложнить побег.

— Мистер Пауэрс? — Морг поднял руки, как бы отмахиваясь от сказанного. — Этот юный джентльмен спятил?

Пауэрс перевел взгляд с Морга на Мэтью и обратно.

— Я полностью ему доверяю. Он намерен доставить вас в Нью-Йорк, но, послушав то, что он рассказал мне о вас за последние несколько дней, я бы, будь моя воля, пристрелил вас, как только вы сюда вошли.

— Ах вот как! — Джентльменский лоск слетел с сэра Фонтероя Мейкписа, и на свет божий вылезло, порыкивая, чудовище с воспаленными, красными узкими глазами, родившееся, быть может, задолго до того, как крыса тихо вгрызлась зубами в кость в угольной копи Суонси. — Но, сэр, я что-то не вижу у него пистолета или чего-нибудь еще, чем он мог бы принудить меня отправиться туда, куда я отправляться не желаю.

— Ну, на самом-то деле, — сказал Мэтью и достал из-за спины трехствольный черный пистолет-вертушку, любезно одолженный ему Оливером Квизенхантом, — пистолет у меня есть.

Морг пришел в движение.

Опустив плечо, он, как бешеный бык, метнулся влево и вышиб окно вместе с рамой. Мэтью нажал на спусковой крючок, целясь Моргу в ноги. В стене образовалась дыра с рваными краями, но сквозь клубящийся дым Мэтью увидел, как убийца выпрыгивает наружу.

— Боже мой! Боже! — кричал Пауэрс.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел слуга по имени Дойль с пистолетом наготове. Мэтью успел добежать до проема, где только что было окно, и увидеть внизу Морга: тот съезжал по наклонной крыше пристройки, на которую приземлился. Его треуголка и парик с белыми завитками катились следом. Морг спрыгнул на землю, пошатнулся и чуть не упал, но удержался на ногах и, заметно хромая, побежал к скоплению мастерских и сараев. За ними лежали триста акров табачного поля, а дальше — леса Каролины.

Морг промчался мимо озадаченных работников кузницы, а затем исчез во тьме другой мастерской. Черт возьми, какой прыжок! Мэтью никогда бы не подумал, что Морг рискнет сломать себе шею, лишь бы удрать, но такова природа зверя: лучше умереть, чем сдаться.

— Сэр! — сказал ему Дойль. — Что нам делать?

Мэтью не представлял себе, какое еще оружие может быть у Морга. Да и не имел он права просить кого-то еще сражаться в его битве. Он открыл отделение в рукоятке вертушки и достал оттуда второй бумажный патрон с порохом.

— У меня есть мушкет! — Лицо Пауэрса от волнения раскраснелось. — Продырявлю мерзавца к чертовой матери!

— Нет, сэр, вы останетесь здесь. — Мэтью разорвал патрон и засыпал порох на полку. — Дойль, оставайтесь с судьей. Тьфу, то есть… — Он запутался, как следует называть своего бывшего работодателя в его новой должности. — Короче, будьте его телохранителем, — сказал он.

— Мне не нужен телохранитель! — вскричал Пауэрс, распаляясь еще больше.

«Где-то я уже это слышал», — подумал Мэтью и сказал:

— Ваши родные с вами не согласились бы.

Слава Богу, они живут в другом месте. Он услышал, как по лестнице поднимаются люди. Это были служанка Коринна и повариха, миссис Аллен. Они направились в комнату — действовать на нервы Пауэрсу, а Мэтью проскользнул мимо них, сбежал вниз по ступенькам, прошел сквозь дом и выскочил через черный ход, который вел к рабочим строениям.

Хотя работа на табачной плантации не прекращалась никогда, в это время года дел здесь было не так много и людей было меньше. Мэтью двинулся к мастерской, в которой скрылся Морг.

Мэтью преследовал вопрос: а где же он? Не Морг, а тот, другой. Тот, кто взял из повозки Башкана кирку и ударил ею Башкана же по голове, когда мастер на все руки сидел в лесу на корточках, справляя нужду. Человек с проломленным черепом не мог ответить на призыв, сколь угодно отчаянный.

К тому времени, когда на следующее утро констебль из Николсбурга нашел Башкана в лесу мертвым, с киркой в голове, Мэтью уже знал, кто это сделал. Невероятно, но это должен быть он — тот же, кто бросил горсть шариков в зубчатое колесо водяной мельницы. Тот же, кто день за днем следовал за ним на некотором расстоянии верхом на лошади по дороге на юг — Мэтью видел его. У Мэтью не было сомнений в том, кто это. Находчивый человек, способный сам о себе позаботиться. Способный выдержать жестокое избиение и потом преодолевать милю за милей. Умеющий читать по земле и по небу. Разводить костер, охотиться, ставить силки. Способный заставить себя испытать человеческую выносливость на разрыв, имеющий железную волю к жизни. И лошадь украсть тоже умеющий — что он и сделал в городке Хоорнбеке тем утром, когда Морг уехал с торговцем ножами.

В последние дни Мэтью стал перед наступлением темноты оставлять ему на опушке леса кувшин с водой и немного еды. На следующее утро еда всегда исчезала, а кувшин был пустой. Правда, в этом не было особой необходимости: поблизости протекал ручей и бегало множество кроликов. Можно было подумать, что еду забирает какое-нибудь животное, но это было не так. Хотя в каком-то смысле это и так. Мэтью высматривал, нет ли где-нибудь отблесков костра, но за все долгие ночи в пути, когда ему не удавалось найти гостиницу и приходилось ночевать под открытым небом, он ни разу так и не увидел ничего, кроме своего собственного костра, — так почему же он вдруг заметит что-то сейчас? Но все-таки он где-то там. Ждет. Вот только где именно он сейчас?

Мэтью добежал до строения, в котором исчез Морг, и осторожно скользнул внутрь, держа пистолет наизготовку. Он медленно, с оглядкой пересек склад запасной упряжи, хомутов, деталей для фургонов и тому подобного. В противоположной стене была открытая дверь. Он вышел в нее и снова оказался на открытом воздухе.

Ярдах в сорока впереди виднелся большой красный амбар. Там выдерживались табачные листья, их укладывали в тюки или бочки для отправки. В поле, которое видел отсюда Мэтью, Морга видно не было. Дверь амбара была приоткрыта.

Он подошел к амбару, помедлил, укрепляя решимость, и, держа палец на спусковом крючке, вошел.

Лившийся внутрь свет был тускл и пылен. Мэтью увидел стоявшие вокруг штабеля бочек высотой с человека и толстые тюки табачных листьев, перевязанные веревками. Выжидательно замерли ручные тележки, а впереди виднелась повозка, наполовину нагруженная бочками. Мэтью шел осторожно, останавливаясь после каждого шага и прислушиваясь к малейшему движению.

По загривку у него ползли мурашки.

Он почти дошел до повозки и тут услышал, как что-то быстро скользнуло по полу. Как будто кто-то подволакивал раненую ногу. Звук тут же стих. Донесся он справа. Мэтью повернул в ту сторону, сердце его бешено колотилось.

Сделав еще три шага, он услышал почти прямо перед собой щелчок взводимого курка.

У Морга есть пистолет.

Мэтью выбросил вперед руку с вертушкой, так что Морг, вдруг поднявшийся с пистолетом из-за штабеля табачных тюков буквально в нескольких шагах, не застал его врасплох. Мэтью напряг палец на спусковом крючке, но не нажал. Он увидел, как ствол пистолета Морга сдвинулся вправо. Морг тяжело моргнул, будто пытаясь сфокусироваться на цели. Мэтью подумал, что, наверное, падая, тот сильно ударился и у него двоится в глазах.

А может быть, силы его уже совсем на исходе. Потное лицо Морга искажала боль. Вокруг страшной раны на голове все распухло, и швы разошлись, обнажив влажную, блестящую плоть. По щеке стекали струйки серой жидкости. Мэтью почуял запах гниения.

— Умрем вместе? — спросил Морг, наводя ствол на Мэтью. — Мне не страшно.

— Опусти пистолет.

— Нет, я, пожалуй, не буду этого делать. Я, пожалуй, спущу курок, ты тоже, и все, конец. — Ему удалось криво улыбнуться. — Как тебе такое предложение?

— Я бы еще немного пожил, — ответил Мэтью, не сводя глаз с пальца Морга, лежавшего на спусковом крючке. — Ты тоже можешь выбрать жизнь. Это не конец света.

— Нет, это конец. Конец моего света. Что еще…

Раздался звук: что-то очень быстро двигалось.

Кто-то пронесся по воздуху справа от Мэтью. Молниеносно сверкнуло лезвие ножа и вонзилось сбоку в шею Морга. Лицо Морга перекосилось, он повернулся, чтобы выстрелить в нападавшего, и Мэтью ничего не оставалось, кроме как нажать на спусковой крючок. Он попал Моргу в бок, где-то посередине грудной клетки.

Пистолет Морга выстрелил вниз, выбросив сноп искр и облако дыма. В воздух взлетели кусочки табачных листьев. Убийца шатнулся назад, зажимая рану в шее, из которой на плащ, галстух и узорный сюртук полилась кровь, и пистолет выпал из его руки.

Изумленно, с недоумением он смотрел в лицо, которого не узнавал.

— Кто ты?

Мальчик похудел. Волосы у него немного отросли. Одежда на нем была грязная, глаза — серо-стальные, а острие ножа, который он держал в руке, — кроваво-красное.

Мэтью вспомнил, что сказал Странник, увидев, как кто-то идет за ними по тропе (Мэтью тогда отмахнулся от этого, как ему показалось, бреда): «Следом идет. Я уже два раза видел. Очень быстро идет». — «Кого ты видел?» — спросил Мэтью. А Странник ответил: «Смерть».

Том ответил на вопрос Морга холодным будничным тоном:

— Вы сделали больно моей собаке.

Морг сунул руку в карман сюртука, достал нож и бросился на Тома, но мальчик успел отойти. Тогда Морг, стиснув зубы и страшно сверкая глазами, полными предсмертной ярости, принялся размахивать клинком направо и налево. Наверное, этим ножом преступник и собирался перерезать горло Натаниелу Пауэрсу, а затем быстро сбежать, предположил Мэтью.

Том поднял свой клинок, чтобы еще раз ударить Морга, но остановился, глядя, как истекающий кровью несчастный злодей ожесточенно рассекает лезвием воздух. Том медленно опустил нож и отступил.

Морг все не сдавался. Он упал на тюки и стал остервенело бить по ним ножом, словно вспарывая чью-то плоть. В стороны разлетались коричневые ленты табака. «Кого же или что он пытается убить? — подумал Мэтью. — Кого или что он так или иначе всегда пытался убить?»

Том отошел подальше и опустился на корточки.

Конец был близок, часы Морга должны были вот-вот остановиться. Он выпустил нож из руки, голова его свесилась вниз.

— Мэтью? — Это был голос Натаниела Пауэрса, упрямого человека, не нуждавшегося в телохранителе. — Мэтью?

Дверь амбара распахнулась шире. За ней стояло человек шесть или семь, прибежавших на звуки выстрелов.

Морг выпрямился. Он провел рукой по сюртуку с пейслийским узором, словно лорд, разглаживающий его перед встречей с публикой. Жизнь уходила из него вместе с кровью, вытекавшей из шеи и цветком расплывавшейся вокруг дыры в боку, а он смотрел на Мэтью глазами, в сгущающейся тьме которых все еще поблескивал свирепый красный огонек.

— Поздравляю, — признал он свое поражение. — Я же сказал тебе тогда: «Достойно…» Но, Мэтью, один на один ты ни за что не смог бы меня одолеть.

Мэтью кивнул. Он помнил слова Морга, сказанные на водяной мельнице: «Чтобы чикнуть меня, нужны двое таких, как ты».

Но он ошибся. Для этого понадобились трое.

И вот, кажется, его действительно наконец чикнули.

— Ты помог осуществить мою мечту, — сказал Морг. — Получить титул. Там, куда я отправляюсь, меня примут в королевскую семью.

Вздернув подбородок, он нетвердо шагнул в сторону двери. Потом сделал еще шаг, волоча раненую ногу. Шатаясь, он двигался дальше, а Мэтью следовал за ним. У выхода Морг упал на колени. Люди отступили, давая умирающему место. У Пауэрса был мушкет, у Дойля — пистолет, конюх тоже вооружился стволом, и у всех остальных были при себе дубины или другие орудия насилия. В задних рядах миссис Аллен сжимала в руке большую скалку.

Тирантус Морг судорожно вздохнул и заставил себя встать. Шатаясь, сжав кулаки, он снова двинулся вперед. Вдруг он поднял правый кулак и отвел его назад, словно собираясь метнуть в этих людей молнию зла. Они отпрянули, и лица у всех напряглись от страха, преодолеть который не помогали ни стволы, ни дубинки, ни скалка.

Морг сделал еще два шага к ним, держа поднятый дрожащий кулак, и собравшиеся тоже отступили на два шага.

И тут Морг засмеялся своим медленным грудным смехом, так похожим на звон погребального колокола.

Мэтью смотрел, как Морг разжимает кулак и сквозь его пальцы высыпается пригоршня пыли.

Когда рука опустела, колокол смолк.

Морг рухнул вперед и растянулся плашмя.