Дверь открылась. Двое убийц стали спускаться по лестнице, дама шла впереди.

Внизу, в темноте, Мэтью уже скрючился на земляном полу. Он рискнул выглянуть из своего укрытия, но лишь настолько, чтобы на него не упал свет фонаря. Миссис Таак, в строгом сером платье, с черной сеткой на львиной шевелюре, подошла к шкафу, отодвинула щеколду и распахнула дверцы. Сапоги Морга топали по ступенькам, джентльмен был одет в черный костюм. Видимо, он или, как Мэтью, нашел портного, который быстро его обшил, или, что вероятнее, кому-то пришлось умереть, дабы обеспечить его одеждой. Мэтью безмерно возрадовался, увидев, что румянца на лице Морга поубавилось, оно имеет оттенок платья миссис Таак и что к зашитой ране на голове он прижимает синюю в крапинку тряпку.

— Самое то, что нужно! — сказал Морг, с восторгом изучая содержимое шкафа.

Отблески света играли на разнообразном оружии, развешенном по крючкам. Мэтью насчитал три пистолета, четыре ножа разной длины и формы, две пары кастетов, один из которых был усеян маленькими лезвиями, и два черных шнура из тех, что используются в искусстве удушения. Пустое место над шнурами свидетельствовало о том, что какое-то орудие убийства недавно отсюда изъяли.

Инструменты ремесла, подумал Мэтью.

Миссис Таак засунула руку вглубь шкафа и выдвинула полку. На ней стояла пятая ловушка для воров, сделанная Квизенхантом. Дама открыла ее так быстро, что Мэтью не успел заметить, в горизонтальное или вертикальное положение она повернула защелки. Она подняла крышку, а Морг сдернул с крючка один из ножей и стал разглядывать лезвие с видом художника, рассматривающего новую кисть.

В ларце зашуршали бумаги. Миссис Таак достала маленькую коричневую конторскую книгу и открыла ее, встав под ближайшим фонарем, чтобы легче было читать.

— По последним записям, есть двое в Бостоне, — сказала она. — Один в Олбани. Это была бы для тебя легкая работенка. Отставной судья, пятьдесят восемь лет. Покалечился в прошлом году, упав с лошади. Карточку получил в Лондоне в марте девяносто седьмого. А, вот. Этим можно угодить профессору. — Она постучала пальцем по листу. — К командировке готов?

— Могу прокатиться.

— Ехать надо в колонию Каролина. Это дней двенадцать — смотря как коня пришпоривать будешь. Но он никуда оттуда не денется. Летом он покинул Нью-Йорк, где был мировым судьей. Теперь устроился управляющим на табачной плантации лорда Питера Кента, к западу от городка Кингсвуд. Его зовут…

Мэтью чуть не произнес имя вслух, только за это его бы убили.

— …Натаниел Пауэрс, — продолжала она. — Друг Герральда, между прочим. Карточку получил в Лондоне в июле тысяча шестьсот девяносто четвертого. Отплыл из Портсмута в Нью-Йорк с семьей в сентябре того же года. Очевидно, питает здоровое уважение к приговору профессора. Пора его исполнить.

— Конечно пора, — согласился Морг, любовавшийся своим отражением в блестящем лезвии ножа.

— Бери, что приглянулось.

— На днях я обзавелся целой коллекцией клинков. Пистолет у меня вполне себе неплохой. — Он повесил нож обратно на крючок. — Но скажи мне, что было здесь? — Он коснулся пустого места над шнурами.

— Новое оружие, из Южной Америки привезли. Духовая трубка. Стрелки смазываются лягушачьим ядом, от которого…

— Наступает мгновенная смерть?

Морг произнес эти слова с благоговением.

— Коченеют мышцы и сжимается горло, — поправила она. — Несколько секунд — и жертва обездвижена. Сейчас идут полевые испытания.

— Кому поручили?

— С тех пор как у нас не стало тебя, в братстве появилась новая кровь.

— Отрадно знать, что наша профессия не умрет из-за нехватки молодежи, — сказал Морг, а потом все: он, дама и Мэтью — посмотрели туда, где из подвального коридора вышел Башкан, тащивший мокрый фирменный мешок миссис Таак; с мешка, наполненного чем-то тяжелым, капало. Башкан вынес его через дверь подвала, направляясь в какое-то место, о котором Мэтью не хотелось думать.

— А вот этому можно доверять? — спросил Морг.

Миссис Таак закрыла ларец и задвинула полку обратно.

— Он делает то, что я ему приказываю, и тогда, когда я приказываю. Он туповат, но у него хватает ума не задавать вопросов. — Она прикрыла створки шкафа и задвинула щеколду. — Время от времени я отдаю ему одну из девушек в «Райском уголке».

Вот что за судьба постигла Китт, осознал Мэтью. И скольких еще?

— Дивлюсь я тебе. — Морг повернулся к миссис Таак. Он сдвинул вниз тряпку, которой была перевязана его голова, обнажив выбритый участок с алеющей раной, зашитой уродливыми швами. — Твоему неутомимому духу трудолюбия. Ты десятерых можешь работой в могилу загнать.

— Ты знаешь, откуда я родом. Через что прошла и что повидала. Нищета и страдания всегда были величайшими стимулами. Ну и, — сказала она, чуть улыбаясь, — я зарабатываю состояние для себя и для профессора.

— Как будто ему не хватает.

— Ему всегда не хватает. Как и мне.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Морг протянул руку, чтобы коснуться щеки миссис Таак. Она отстранилась, лицо ее помрачнело. Морг опустил руку.

— Когда выполнишь задание, — сказала она, — возвращайся сюда. Пришли за мной Башкана. Тогда подумаем, что делать дальше. Я ничего не обещаю.

— Понимаю, — сказал Морг тоже совершенно деловым тоном; огонь в его глазах погас.

— Деньги у тебя есть?

— Да, и достаточно.

— Тогда изволь немедленно убраться отсюда, — сказала она и стала подниматься по лестнице.

Морг, не говоря ни слова и опустив окутанное тенями лицо, последовал за ней.

Дверь закрылась.

Мэтью услышал, как по доскам заскрипели шаги. Лавджои шли в переднюю часть дома. Оттого, что ему пришлось прятаться затаив дыхание, у него кружилась голова. Он глубоко вздохнул, не отводя взгляда от двери подвала и ожидая, что Башкан может в любую минуту вернуться. Вряд ли пистолеты в шкафу заряжены, думал он, иначе он бы уже вскочил и бросился туда, если бы только смог уговорить ноги пошевелиться. Итак, Морг отправляется в Каролину убивать Натаниела Пауэрса. Миссис Таак заведует рассылкой кровавых карточек и организацией убийств по поручению профессора Фелла. Мэтью, конечно, тоже в этом списке — интересно, как бы отреагировал Морг, услышав его имя? И как у нее тут поставлена работа? Получает ли она от профессора Фелла или кого-нибудь из его приспешников сообщение с указанием, чье имя следует добавить в список? А потом изготавливает здесь кровавую карточку? Используя кровь свиней или (для большей жути) выпотрошенных гостей «Райского уголка»? Не кровью ли мистера Бела сделан отпечаток на карточке, присланной Мэтью? В голове у него родилась странная загадка: какого цвета Бел на белом?

А доставляет карточки Башкан? Может быть, пакетботом из Филадельфии? Или же их развозит кто-то другой? Так много вопросов, на которые нет ответов, и так мало времени.

Мэтью все смотрел на шкаф. Там — пятая ловушка для воров, сделанная Квизенхантом, а в ней — книга с именами из списка приговоренных Феллом к смерти. Что еще может быть в этой книге и какие еще бумаги могут лежать в ларце?

— Башкан! Башкан! — позвала своего работника миссис Таак, вышедшая из дома.

Морг, наверное, уже ускакал. Похоже было, что миссис Таак двигается вглубь территории фермы, к хлевам или хозяйственной постройке.

Времени действительно было немного. Мэтью встал, подошел к шкафу и нащупал щеколду. Отложив киянку, он открыл шкаф, выдвинул полку и увидел ловушку для воров.

— Башкан! — крикнула миссис Таак, все еще находившаяся у задней части дома.

Мэтью лихорадочно размышлял: этот ларец — ловушка-оружие против воров или просто запертый сундучок без ключа? Он провел пальцами по защелкам. Одна стояла почти горизонтально, другая чуть отклонялась от вертикали вправо. Если он повернет защелки не в ту сторону, то из замочной скважины вырвутся дым и искры? А если порохового заряда нет, но ударный механизм взведен? В любом случае на шум прибежит миссис Таак. Можно просто взять ларец с собой, решил он. Это будет безопаснее всего. Взять его и уносить отсюда ноги. Но нужен свет лампы, чтобы видеть, что он делает. В темноте не получится поставить защелки точно по вертикали или по горизонтали. Какая же это из двух версий?

Можно вдобавок прихватить фонарь. Он снял фонарь с крючка и поставил его на ларец. Затем поднял ларец обеими руками. Тяжело, но терпимо.

Он повернулся к двери из подвала, сделал шаг и замер на месте, как будто ему дали пощечину.

Он был тут не один.

На его пути стояла миссис Таак.

Она натянуто улыбалась; в свете фонаря казалось, что в ее глазах горят красные огоньки.

— Добрый вечер, мистер Шейн, — сказала она тихим, напряженным голосом.

Сделав усилие, Мэтью ответил:

— Здравствуйте, миссис Таак.

Они уставились друг на друга: львица в сером платье и ее жертва. Оба застыли в неподвижности, словно персонажи картины. Вдруг миссис Таак не без некоторой женской грации подняла руку. Из-за ее спины показался топор, подобранный ею в задней части дома. Она заранее приготовилась выполнить свою долю ночной работы. Улыбка ее погасла. Она показала зубы.

— Башкан! — закричала она, и лицо ее исказилось в демонической гримасе.

А может быть, это она произнесла слово «башка», обозначая свою цель, подумал Мэтью, потому что, схватив рукоять обеими руками и ринувшись вперед, она обрушила топор ему на голову.

Он вскинул навстречу ларец. Лезвие топора врезалось в дерево, и ларец вместе с фонарем грохнулись на пол. Мэтью развернулся за каким-нибудь оружием из шкафа, но снова услышал свист опускающегося топора. Он бросился влево, и лезвие впилось в шкаф. Пистолеты, ножи и остальные предметы смертоносной коллекции соскочили со своих крючков.

Не успел он выпрямиться, как она снова кинулась на него. Топор летел прямо ему в лицо. Мэтью отпрянул, и лезвие просвистело рядом, едва не лишив его носа. Прежде чем она успела занести топор для следующего удара, Мэтью потянулся к стопке мешков, схватил верхний и хлестнул ее по глазам. От второго удара мешком она пошатнулась, а Мэтью прыгнул вперед и, несмотря на то что она женщина, заехал ей кулаком в лоб.

Миссис Таак упала на бухту троса, но топор из рук не выпустила. Теперь Мэтью думал только о том, как бы выбраться отсюда — черт с ним, с ларцом и всем его содержимым. Однако не тут-то было: миссис Таак восстала с пола и, стиснув зубы и подняв топор, перегородила проход.

— Башкан! — крикнула она так громко, что могла бы проснуться вдова Форд. — Иди сюда!

Понимая, что ему конец, если тут появится Башкан, Мэтью наклонился за куском цепи, но дама снова ринулась в атаку. Топор сверкнул в свете фонаря. Мэтью отдернул голову, и лезвие с глухим стуком врезалось в стену. Мэтью ухватился за топор, и они стали драться за него, кружа друг друга по подвалу, шатаясь и ударяясь о бочки. Все слилось в каком-то сумбурном, безумном кошмаре: миссис Таак пинала его по ногам, плевала в глаза и кусала за руки, а он пытался вырвать топор из ее железной хватки.

Внезапно она сильно толкнула его к стене. Потом ее колено взлетело вверх и ударило его прямо в пах. От боли у него перехватило дыхание, он почувствовал себя едва ли не калекой. Ноги у него подкосились, и он сполз по стене на пол. Дама отступила назад, чтобы замахнуться и вышибить ему мозги, но пока она старалась принять положение поустойчивее, Мэтью успел чуть ли не на четвереньках отползти. Он оказался в коридоре, из которого вышел Башкан, и, отчаянно желая выиграть время и найти какое-нибудь оружие, со всех ног поковылял к освещаемой лампой комнате, откуда перед этим падали страшные тени.

— Башкан! — завопила она, надрывая горло.

Мэтью знал, что она и без Башкана от него не отстанет. Он бросился в комнату, упал на колени и сквозь затуманившую зрение дымку боли увидел Таакое удовольствие во всем его блеске.

С потолочных балок в этой комнате с земляными стенами свисало несколько забрызганных кровью фонарей и еще полдюжины цепей, на каждой из которых футах в пяти от пола был закреплен острый железный крюк. Насаженное на некоторые из этих крюков на первый взгляд можно было принять всего лишь за глубоководных морских существ, выловленных рыбацкой сетью: тут были наколоты какие-то спиралевидные синие жгуты, похожие на водяных червей, там поблескивала некая масса, напоминавшая малинового ската, здесь красовался серовато-фиолетовый комок размером с кулак, со шнурами, болтающимися, словно щупальца медузы. Под деревянным корытом со смесью запекшейся крови и какого-то вещества, на которое лучше было долго не смотреть, стояли два ведра, наполненные кровью. Запах в комнате стоял тоже морской: здесь пахло солью и отливом. На полу, рядом с собой, Мэтью, к своему изумлению, увидел пару босых ступней, отрубленных по щиколотку, пару морщинистых рук, а около них — отделенную от тела седую голову пожилой русалки; глаза ее были полуоткрыты, как будто она с трудом пробуждалась ото сна, а серые губы плотно сжаты, храня тайну.

Здесь вдову Форд порубили на куски. Дополнительная перчинка для следующей партии колбасок.

Мэтью уставился на висевшие и слегка покачивавшиеся внутренности. Да, миссис Таак весьма рачительно распоряжается мертвым телом — ничто из плоти, ни один орган не пропадает зря. Костный мозг, скорее всего, тоже идет в ход. Ногти она, правда, в продукт все-таки не добавляет. И зубы. Голову, наверное, раскалывают последней, чтобы достать мозги. Затем все варится вместе со свининой, делаются колбаски, помещаются в оболочки, а потом отправляются в коптильню. Очень экономически выгодно, весьма рентабельно.

Он думал, что сойдет с ума, стоя здесь на коленях — перед этим алтарем зла.

С яростным воплем миссис Таак ворвалась в комнату. Она занесла топор, он обрушился на голову Мэтью и глубоко вонзился в нее.

Вернее, в голову вдовы Форд, поднятую им с пола и резко выставленную перед своей головой.

Миссис Таак увидела, что разрубила не ту голову, и попыталась стряхнуть ее с лезвия топора, но тот засел крепко. Дама стала бить головой об пол, но это не помогло. Тогда она с гневным воплем наступила на голову ногой и стала спихивать, добавив к печальной участи вдовы Форд еще и такое издевательство. Предоставив миссис Таак этому занятию, Мэтью подполз к одному из ведер с кровью и ухватился за него. Преодолевая боль в ушибленных причиндалах, он кое-как поднялся на ноги и выплеснул кровь прямо ей в лицо.

Отплевываясь чужой кровью, миссис Таак выпустила из рук топор с головой, в которую он был воткнут. По ее лицу, волосам и передней части платья стекала темно-красная жижа. Шатаясь и подняв руки, чтобы протереть глаза, она вывалилась в коридор. Для верности Мэтью швырнул вслед ведро, но она уже успела отойти, и ведро с грохотом ударилось о стену там, где только что была миссис Таак.

Мэтью понимал, что она отнюдь не закончила. Он также понимал, что она ушла, дабы найти что-нибудь еще, чем бы его убить. Он огляделся по сторонам и увидел другой топор — прислоненный к корыту, с окровавленным лезвием. Инструмент мастера на все руки. Но куда же, черт возьми, подевался Башкан? Мэтью услышал, как миссис Таак снова позвала его. В ее срывающемся пронзительном голосе звучало отчаяние. Она, как и Мэтью, знала, что раз Башкан к этому времени не пришел, значит уже и не придет.

Мэтью поднял топор и, развернувшись к дверному проему, принял боевую стойку (от боли в паху — в полуприседе).

Когда миссис Таак вернулась, лицо ее было покрыто стекающей кровью, как маской. В каждой руке она сжимала по ножу из своей коллекции.

— Я не хочу вас убивать, — сказал Мэтью, потрясая топором.

Если она и боялась, то виду не подавала. Она сделала ложный выпад, чтобы Мэтью подставил себя под удар, но он не шевельнулся.

— Ты в могиле, — прошептала она, рассекая ножами воздух. — В могиле. О да, ты в могиле. — Она не сводила с него глаз, бросая вызов и дразня его. Сделала два шага влево, потом обратно вправо. — В могиле, — повторила она. — Даже не сомневайся. Ты…

Сверкнув ножами, она бросилась на него.

У Мэтью не было времени подумать, он мог только реагировать. И чтобы прицелиться, времени у него тоже не было. Миссис Таак метила одним ножом ему в лицо, а другим — в горло, он же махнул топором наобум.

Она не успела достать его — что-то хрустнуло, миссис Таак по-звериному хрюкнула, отлетела в сторону и упала в грязную красную жижу. Она моргнула, глаза ее расширились от потрясения, а может быть, и оттого, что она впала уже в настоящее безумие. Она попыталась встать, но левая рука отказывалась ей повиноваться.

— Оставайтесь на месте, — сказал он.

Она стояла на коленях и смотрела на нож в своей правой руке, как будто черпая из него силу. Трясясь не то от злобы, не то от боли, она поднялась.

— Не надо, — сказал Мэтью, снова держа топор наготове.

Но он понимал, что ее не остановить. Она перестала быть человеком и превратилась в существо, которому нужно убивать, чтобы выжить. Мэтью вспомнился зуб чудовища на чердаке Маккаггерса. «Верховный хищник, — сказал тогда Маккаггерс. — Сотворен для убийства и для выживания».

Миссис Таак одной породы с Моргом, подумал Мэтью. Сотворены для одного и того же: убивать или быть убитым.

Он смотрел, как она приближается к нему, на этот раз медленно, в жуткой тишине. Клинок в вытянутой руке: зуб чудовища жаждет плоти. Мэтью отступил, стараясь не задеть цепи с висящими на них кусками мяса.

Сейчас она — существо, целиком созданное не Богом, а профессором Феллом. Кем бы ни был профессор, он обладает способностью взять сырую человеческую глину и вылепить из нее нечто чудовищное.

Зуб чудовища. Свидетельство того, о чем Бог рассказал Иову, — о бегемоте и левиафане.

«Господь отвечал Иову из бури, — сказал Маккаггерс. — Господь велел Иову препоясать, как мужу, чресла и смотреть в лицо тому, что должно произойти. Он сказал: „Я буду спрашивать тебя“».

Миссис Таак атаковала неожиданно быстро и яростно. Зубы ее были стиснуты, глаза дико блестели на окровавленном лице, нож был устремлен в сердце Мэтью.

Он махнул топором. Лезвие вонзилось в ее плоть и раскололо кость, но в то же мгновение Мэтью осознал, что нож проткнул его жилет и рубашку: острие чудовищного зуба вжалось в его кожу и готово вспороть ему живот…

…Но вдруг напор острия иссяк.

Миссис Таак выронила нож и начала падать навзничь. Утратив часть головы, дама рухнула на цепи, затем, пошатнувшись, ударилась об корыто и сползла на пол. Туловище ее дрожало, ноги тряслись в страшном судорожном танце.

Невероятно, но, опершись здоровой рукой об пол, она, кажется, пыталась снова встать. Подняв к нему обезображенную голову, она вцепилась пальцами в землю и попыталась ползти. От выражения холодной, беспримесной ненависти на ее лице Мэтью замер на месте.

Оно говорило: «Не думай, что ты победил, малыш. Совсем нет, ведь я — наименее страшное из того, что тебя ждет».

Из ее груди вырвался жуткий, судорожный вздох, потом глаза ее затуманились, лицо застыло. Голова ее упала вперед, но пальцы продолжали вгрызаться в землю, царапнули один раз, второй, третий и, наконец, оцепенели. Рука окаменела клешней.

Мэтью все не мог пошевелиться. Но вот до него полностью дошло, что он убил человека. Хромая, он вышел из подвала к повозке Башкана. Его рвало долго, до сухих спазмов, но топора за все это время он из рук не выпустил.

Он расстегнул жилет и приподнял рубашку. От ножа поперек ребер осталась рана длиной дюйма два, неглубокая и вроде бы не очень серьезная. Не такая серьезная, как хотелось миссис Таак. А вот в паху сильно болело. Счастье, если он завтра сможет ходить.

Но Морг отправился убивать Натаниела Пауэрса. Подводить счеты для профессора Фелла. Непонятно, как Мэтью завтра или послезавтра будет ходить, но сейчас ему придется как-то препоясать чресла, чтобы взобраться на лошадь, поехать в Николсбург и обратиться там к кому-нибудь за помощью. Не повезет тому фермеру, который сегодня отзовется на его стук в дверь. Но сначала нужно открыть ларец, оставшийся в подвале.

Разобравшись со всем этим, он поскачет на юг, в Каролину, — нужно оказаться у Натаниела Пауэрса раньше, чем Морг.

Мэтью прислонился к повозке, ожидая, когда прояснится в голове и успокоятся нервы. Это, наверное, произойдет не мгновенно. Он посмотрел на пустой гроб и лопату, лежавшие в глубине повозки.

Кажется, чего-то не хватает.

Черт возьми!

Куда подевалась кирка?