Ясным, ветреным днем в середине ноября после часового плавания через Гудзон плоскодонная баржа-паром из Уихокена пришвартовалась к верфи Ван Дама и высадила пассажиров на причал.

Коляска, влекомая упряжкой лошадей, с грохотом съехала с парома на доски. Возница направил лошадей в поток, двигавшийся по Кинг-стрит, потом свернул направо, на оживленный Бродвей, а мальчик, сидевший рядом с ним, впитывал в себя картины, запахи и звуки Нью-Йорка.

Когда они проезжали перекресток Бивер-стрит и Бродвея, держа курс на юг, к Большому доку, трое мужчин, занятых беседой у лавки торговца сальными свечами, что фасадом выходила на Бродвей, и отпускавших ехидные замечания по поводу тошнотворно-зеленого цвета новой шляпы лорда Корнбери, умолкли и пригляделись к коляске. Низенький господин с грудью колесом, стоявший в центре этой группки, перевел дыхание и с некоторым отвращением сказал:

— Мать честная! Корбетт вернулся!

С этими словами Диппен Нэк припустил бегом в сторону ратуши.

Порой Мэтью окликали с тротуаров, но он не обращал на это внимания. Как ни был он рад вернуться (он ведь думал уже, что этого никогда не случится), город казался ему каким-то чужим. Другим. Такой же чужой ему вначале предстала деревня Странника. Неужели месяц с лишком назад, когда они с Грейтхаусом уезжали, здесь было так же много домов и разных зданий? Так же много людей, повозок, фургонов? Неужели здесь было так же шумно и царила такая же суета? Или это вместе с ним вернулась какая-то часть Странника? Он как будто смотрел теперь на Нью-Йорк другими глазами и спрашивал себя: сможет ли он когда-нибудь видеть его так, как прежде, сможет ли почувствовать себя просто одним из жителей этого города, которые не были свидетелями таких жестоких убийств, такого насилия и зла, которым не пришлось убить топором женщину и всадить пулю в мужчину?

Он вернулся домой, но не таким, каким уходил. К добру ли, к худу ли, но он обагрил руки кровью. Как и сидевший рядом с ним Том — но если мальчика и мучили какие-либо угрызения совести в связи с его причастностью к смерти Тирантуса Морга, он держал их запертыми в глубоком подземелье своей души. Мэтью он сказал лишь, что смотрит на это как на казнь, а законна она или нет — все уже свершилось, так что же об этом еще говорить.

Но Лиллехорн найдет что сказать по этому поводу — тут Мэтью не сомневался.

— Мэтью! Здравствуй! — Рядом с коляской бежал его друг, подмастерье кузнеца Джон Файв, в сентябре женившийся на Констанции Уэйд, теперь счастливой миссис Файв.

— Привет, Джон, — ответил Мэтью, но упряжку не остановил.

— Куда это тебя носило?

— По работе.

— У тебя все хорошо?

— Будет все хорошо, — сказал Мэтью.

— Народ тут интересовался. Когда твой напарник на прошлой неделе вернулся, а ты нет. Я слышал, что он рассказывал — про краснокожих. Некоторые говорили, что твоя песенка спета.

— Так почти и было, — сказал Мэтью. — Но я снова запел.

— Придешь как-нибудь вечером поужинать?

— Приду. Дай мне несколько дней.

— Договорились. — Джон протянул руку и похлопал Мэтью по ноге. — Добро пожаловать домой.

Они проехали совсем немного, когда ему помахала платочком и шагнула к коляске хорошо одетая экзальтированная востроносая женщина средних лет.

— О, мистер Корбетт! — воскликнула она. — Как я рада вас видеть! Ждать ли нам рассказа о ваших новых приключениях в следующем номере «Уховертки»?

— Нет, мадам, — ответил он миссис Айрис Гэрроу, жене Стивена Гэрроу, торговца рогами с Дьюк-стрит. — Не ждите, его не будет.

— Но вы же не станете лишать нас этого удовольствия!

— Некоторые вещи лучше оставить воображению, — сказал он, так как решил, что не стоит рассказывать публике о дополнительной перчинке, входившей в состав колбасок, которые некогда подавались у Салли Алмонд именно таким завсегдатаям, как миссис Гэрроу.

Он знал, что главный констебль Филадельфии Фаррадей тоже считает, что не нужно выпускать в свет эту ужасную новость: во всех колониях не хватит воды, вина, эля и крепкого сидра, дабы люди смыли этот привкус у себя во рту.

— Вы здесь важная персона? — спросил Том.

— Обычный горожанин, — сказал Мэтью, когда они оставили миссис Гэрроу позади. — Такой же, как все.

Мэтью не удивился, что Хадсон Грейтхаус уже в Нью-Йорке: он знал об этом. Натаниел Пауэрс дал ему с Томом эту коляску и немного денег на дорогу. С Филадельфийского тракта Мэтью свернул на ту дорогу, по которой Морг направил своих конвоиров в Форт-Лоренс. Когда они проезжали мимо кладбища Нью-Юнити и домика преподобного Бертона, Том не проронил ни слова. Они добрались до предательского склона, ведущего к развалинам форта и дальше к деревне народа сенека. Повозки, предоставленной Мэтью и Грейтхаусу главным констеблем Лиллехорном, там не оказалось.

Мэтью и Том оставили свою коляску на вершине холма и остаток пути проделали пешком. Пройдя через Форт-Лоренс, они двинулись по тропе, ведущей в деревню, и вскоре услышали доносящееся из глубины леса карканье ворон и лай собак. Когда наконец показался первый воин в перьях, Мэтью крикнул:

— Англичанин!

Когда их с Томом проводили в деревню, индейцы снова устроили веселое цирковое представление, но после того, как Мэтью, выпятив грудь, еще несколько раз проорал: «Англичанин!», его подвели к важному, грозного вида мужчине, который, по крайней мере, немного понимал по-английски и умел более или менее понятно объясниться.

Насколько смог понять Мэтью, Грейтхаус достаточно поправился, чтобы уйти самостоятельно, опираясь на палку из гикори. За время, проведенное там, он успел заслужить уважение сестер-целительниц: он (если Мэтью правильно понял) бился со Смертью в потустороннем девственном лесу и вернулся, скалясь улыбкой волка. Из слов грозного индейца, кажется, следовало, что Серый Волк сидел у костра со старейшинами и выпил с ними чашу крови гремучей змеи, что произвело на всех большое впечатление. Кроме того, оказалось, что он неплохо поет — об этом Мэтью ни за что бы не догадался.

Индейцы привели в деревню двух старых кляч, которым до этого пришлось волочить повозку, и хотели (если опять же Мэтью правильно понял) убить их на корм для собак, но коллективный разум восторжествовал: собаки не должны были подвергнуться такому унижению. И кобылам позволили пастись и забавлять детей, пока не наступил день, когда Серый Волк готов был уйти. Тогда лошадей повели обратно на холм, повозку затащили на вершину, развернули, чтобы она могла поехать в сторону вселенной англичан, и Серый Волк отправился к себе домой.

Мэтью интересно было бы послушать, что наговорил Серый Волк, не имевший при себе денег, чтобы его переправили на пароме через реку Раритан, — может быть, спел песенку.

Перед тем как уйти, Мэтью обернулся и увидел, что из толпы вышел Тот, Который Быстро Бегает. Поговорив с переводчиком, Тот, Который Быстро Бегает, задал через него Мэтью вопрос:

— Где сын?

— На Небесной Дороге, — сказал Мэтью.

Переводчик не понял. Мэтью попробовал объяснить снова:

— Скажите ему, что его сын совершил подвиг, что он был верным сыном, а сейчас ушел странствовать с духами.

Эти слова были пересказаны, и на них был дан ответ.

— Ты говоришь, мертвый? — спросил воин от имени Того, Который Быстро Бегает.

— Да, мертвый.

Тот, Который Быстро Бегает, помолчал, глядя в землю. Потом он что-то тихо сказал, и переводчик перевел:

— Он надеяться, что духи иметь смысл.

Но, сказав это переводчику, Тот, Который Быстро Бегает, отвернулся и пустился рысью в сторону озера.

Коляска Мэтью подъехала к Большому доку, где, похоже, шло представление другого веселого цирка: тут грузили и разгружали несколько кораблей. Вверх и вниз по сходням везли ящики и бочки, портовые рабочие носились, выполняя приказы своих бригадиров, кричавших (чтобы голоса звучали громче) в отпиленные бычьи рога, укладывались снасти, гремели цепи, лошади нервно топали у своих фургонов, а разъездные торговцы, как обычно, зазывали покупателей, расхваливая свои жареные каштаны, горячий сидр и кукурузные лепешки.

— Здесь всегда так? — спросил Том.

— В общем, да. — Мэтью остановил упряжку. — Сейчас вернусь. Нужно найти ближайший корабль, который отправляется в Англию.

Он поставил коляску на тормоз и слез. Сзади в коляске лежали два вещевых мешка с запасом чистой одежды на дорогу до Нью-Йорка, которые им дал Пауэрс, и коричневая холщовая сумка поменьше.

Взяв холщовую сумку, он пошел вдоль причалов. Через некоторое время он увидел горбоносого человека в парике и светло-сером костюме, делавшего карандашом пометки в счетной книге. Он не знал, кто это, но предположил, что, должно быть, кто-то из местного начальства. Подойдя к нему, он оторвал его от коммерческих забот и спросил о корабле, который был ему нужен.

Человек перевернул страницу:

— «Золотой глаз». Хотите записаться?

— Нет, спасибо. А где он стоит?

— Через два причала в ту сторону, девятый. Отправляется с ближайшим приливом. А то грандиозное было бы приключение!

— Благодарю вас.

Мэтью отправился к причалу номер девять. Цифры были написаны белой краской на сваях. Он уже почти дошел, когда услышал, как сзади резво зацокали по доскам каблучки (кто-то почти бежал за ним), и, прежде чем его не очень нежно стукнула по плечу черная трость с серебряной львиной головой, раздался пронзительный голос:

— Корбетт! Что, черт возьми, происходит?

Мэтью остановился и, развернувшись, увидел Гарднера Лиллехорна, одетого в сюртук цвета морской волны, треуголку того же оттенка водной стихии и жилет в сине-черную полоску. За его спиной ухмылялся Диппен Нэк, которого хлебом не корми — дай только посмотреть, как Мэтью получает хороший нагоняй.

— Где арестант? — строго спросил Лиллехорн.

Тщательно подстриженные усы и козлиная бородка, казалось, встопорщились на его узком бледном лице.

— Спасибо, сэр, — спокойно ответил Мэтью, — что приветствуете меня после возвращения. Работенку вы нам подкинули, надо сказать, довольно рискованную.

— Ну ладно, ладно! Я рад, что вы вернулись! Где Морг?

— И говорите громче! — внес свою лепту Нэк, после чего Лиллехорн бросил на него предостерегающий взгляд.

— На самом деле я очень рад, что вы здесь и сможете наблюдать за передачей. — Мэтью показал на корабль, стоявший на швартовах у причала номер девять. — Насколько я понимаю, — сказал он, — «Золотой глаз» — ближайшее судно, отплывающее в Англию. Пойдемте со мной.

Он двинулся вперед и услышал за собой цоканье сапог Лиллехорна.

— Что за игру вы затеяли, Корбетт? Вы что, не соображаете: королевский констебль Джон Дрейк живет в гостинице «Док-хаус» уже почти три недели! И как вы думаете, кто оплачивает эти расходы? Нью-Йорк, вот кто!

Мэтью подождал, пока мимо пройдут двое мужчин, тащивших огромный сундук, и двинулся вверх по сходням. Лиллехорн следовал за ним по пятам. У конца сходней Мэтью остановился, открыл холщовую сумку, опрокинул ее, и на палубу упали два начищенных черных сапога, слегка стертых при падении с крыши.

Лиллехорн посмотрел на сапоги, а потом, с недоумением, — на Мэтью.

— Вы что, совсем ополоумели?

— Помнится, сэр, вы вроде бы сказали в нашей конторе: «Я хочу, чтобы сапоги негодяя ступили на следующий же корабль, отплывающий в Англию, и скатертью ему дорога». Разве вы этого не говорили?

— Не знаю! Не помню! Но если я так и сказал, то, конечно, имел в виду, что в сапогах будет он! А эти вы могли найти где угодно по дороге отсюда туда, куда там вас занесло, или обратно. Я знаю, что случилось с Грейтхаусом, и сожалею об этом, но виной всему его собственная жадность.

— Жадность! — злорадно поддакнул Нэк, стоя за спиной Лиллехорна.

— Дрейк приехал, чтобы взять заключенного под стражу! — продолжал Лиллехорн. — Где арестант?

— Тирантус Морг похоронен на территории табачной плантации лорда Кента в колонии Каролина, — сказал Мэтью. — Если хотите узнать подробности, предлагаю вам съездить к Натаниелу Пауэрсу или в Филадельфию и поговорить там с главным констеблем Абрамом Фаррадеем. Или пусть Дрейк съездит, мне все равно. Я хочу только одного: отправить сапоги Морга с первым же кораблем, отплывающим в Англию, — согласно вашему официальному требованию. — Мэтью сверлил главного констебля взглядом. — И скатертью им дорога.

— Господа! — проревел кто-то с палубы. — Или убирайте свои задницы с дороги, или за работу — начинайте грузить!

От предложения заняться физическим трудом на лицах Лиллехорна и Нэка отразился неприкрытый ужас, но Мэтью уже спускался по сходням. Затем он зашагал обратно вдоль причала к своей коляске.

Лиллехорн поспешил догнать его. Нэк замыкал шествие.

— Корбетт! Корбетт! — верещал Лиллехорн, поравнявшись с Мэтью. — Вы мне все расскажете во всех подробностях! Сию же минуту!

Мэтью шагал себе и размышлял: «С чего бы начать?» Если Грейтхаус уже рассказал о событиях, увенчавшихся взрывом ларца, оно и к лучшему. Можно начать с того момента, когда Мэтью двинулся по следу Морга уже со Странником. Конечно, рано или поздно придется поведать и о миссис Таак, но не факт, что Лиллехорн будет готов такое услышать. Разумеется, это не та новость, которую нужно сообщать Нэку, чтобы тот ходил потом по городу и болтал языком налево и направо.

Интересно, как будет воспринята история Тома? Для Мэтью это была самая удивительная часть всего, что произошло.

В Бельведере, у преподобного Эдварда Дженнингса и его жены, Том пробыл часов восемь. Поспав достаточно, чтобы немного набраться сил, он просто встал среди ночи и ушел. Он рассудил, что Морг отправился по дороге на юг к деревне Колдерз-Кроссинг, которую он сам проходил, когда двигался на север. Найти этого человека и убить стало для него важнее всего на свете, и, судя по холодной решимости, прозвучавшей в голосе Тома, Морг как будто стал олицетворением многих трагедий в жизни мальчика, а может быть, и Зла вообще. Так или иначе, Том не мог не последовать за Моргом, как бы далеко убийца ни ушел и сколько бы времени это ни заняло, поэтому он двинулся из Бельведера тем же маршрутом, что и Мэтью со Странником.

Не зная о попытке Морга украсть лошадь и его увеселительной прогулке по лесу, последовавшей за этим, Том держался дороги. Он поспал до рассвета еще часа два, — впрочем, он всегда обходился недолгим сном. Потом он пошел дальше и днем заметил следы, выходившие из леса. Один из путников был в сапогах, а двое в мокасинах.

Следы привели его к дому, в котором он останавливался, когда шел на север. Тогда жившая там семья обошлась с ним очень по-доброму, накормила его и Джеймса. Девушка по имени Ларк была так красива и приветлива, а мальчик, Аарон, показал ему яркие разноцветные стеклянные шарики в белой глиняной баночке. Они с Аароном больше часа играли в шарики, и Том удивился, что где-то у него внутри все еще жив ребенок, ведь к этому времени он уже успел, защищаясь, убить человека в Виргинии.

Том рассказал Мэтью, как вошел в дом. Он сказал, что с тех пор, как умер отец, он не пролил ни слезинки, что больше вообще никогда не плачет. Но гибель этих невинных и добрых людей потрясла его до глубины души. Конечно, он знал, кто это сделал. И он поймал себя на том, что смотрит на шарики Аарона, разбросанные по столу, берет в руку четыре-пять и думает, что, если ему когда-нибудь понадобится поддержка, то, что подтолкнет его, когда он устанет, когда ему будет больно, когда будет нечего есть, нужно будет только прикоснуться к этим шарикам в кармане и вспомнить день, когда одна добрая семья вернула ему детство.

Но детство кончилось.

Он взял немного еды с кухонного стола и нож из выдвижного ящика. Вряд ли хозяева стали бы возражать. Он нашел выломанные доски в задней стене конюшни. Нашел следы, шедшие вверх по склону холма. Отправился вглубь леса за четырьмя путниками, преследовавшими одного. Но он все еще был слаб, сказал он Мэтью. И раны еще болели. Да, он решил убить Морга и не хотел, чтобы Мэтью или Странник остановили его или встали у него на пути. Это усложнило бы дело. Он рассчитывал, что у него будет шанс убить Морга. Всего один. Когда этот шанс представится, он сразу поймет.

По выстрелам и крикам в ночи он понял, куда идти. На следующее утро он увидел на тропе Мэтью и Странника, разглядел, что индеец серьезно ранен, и пригнулся, когда понял, что Странник его заметил.

Он ничего не мог сделать у оврага, через который Мэтью перелезал по упавшему дереву. Том был свидетелем того, как Ларк с матерью прыгнули вниз, видел он и как стрела вонзилась в Морга. Потом, на водяной мельнице, Том увидел, как Морг одерживает верх над Мэтью, видел, как лицо Мэтью приближается к самым зубьям колеса, и единственное, чем он мог помочь, — это бросить пригоршню тех шариков. Когда Морг бесновался в лесу, Том спрятался и решил, что Мэтью унесло в водопад.

Том последовал за Моргом в Хоорнбек, видел, как тот вышел из дома врача сразу после того, как ему наложили швы, и направился в таверну «Под грушей». Всю ночь Том прятался в месте, откуда было видно таверну, и ждал, когда появится Морг. Рано утром Морг вышел с человеком, несшим какие-то коробки. Они уложили их в фургон и уехали. Тому пришлось срочно искать, где бы украсть лошадь.

Недалеко от Филадельфии, увидев, как фургон впереди съезжает на обочину, Том тоже остановил свою лошадь. Морг и человек, с которым он ехал, сидели и разговаривали. Потом они слезли и пошли в лес. Морг похлопал своего попутчика по спине. Через несколько минут Морг вернулся, забрался на облучок и продолжил свой путь один. В кустах Том нашел труп с перерезанным горлом, а в кармане у мертвеца также обнаружил несколько монет — этого было достаточно, чтобы есть и пить с неделю, если не удалось бы что-нибудь выпросить или стащить.

Через некоторое время Том, тайно следуя за Моргом, добрался до свинофермы, находящейся к северу от городка под названием Николсбург. Он изумился, увидев, что там появился Мэтью и прокрался в подвал. Кряжистый человек, который привез в своей повозке гроб и вытащил из него покойника, явно замышлял что-то недоброе. Мэтью из подвала не возвращался, но, похоже, его пока никто не застукал, потому что похититель гробов вышел, беззаботно таща мокрый, отвратительного вида мешок. Тогда Том решил, что можно воспользоваться киркой, лежавшей в повозке и дать Мэтью возможность закончить то, что он там делал, и выйти невредимым.

Морг ускакал. Том последовал за ним, не теряя надежды получить свой единственный шанс и нанести удар.

Черное одеяние. Черный конь. Черная ночь. Том потерял Морга на перекрестке дорог — убийца как сквозь землю провалился.

— И ты вернулся и решил следовать за мной? Весь этот путь? — спросил Мэтью. — Но зачем?

— Затем, — пожимая плечами, сказал Том. — Я знал, что пока вы живы, попыток не оставите.

Теперь же, когда Лиллехорн и Нэк шли за Мэтью к его коляске, Мэтью сказал:

— Я все расскажу, но позже. Сперва мне нужно переговорить с Хадсоном.

— Так, а это кто? — Они подошли к коляске, и Лиллехорн показал на Тома. — Я посылаю вас за убийцей, а вы привозите мальчишку?

— Том помогал мне. Без него я бы не справился.

— Вот в этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Лиллехорн. — Том… Фамилия?

— Бонд, — сказал мальчик.

— Где твои родители?

— У меня есть дедушка в Абердине.

— И больше никого? — Он подождал, но Том лишь смотрел на него пустым взглядом. — И что нам с ним делать? — спросил Лиллехорн у Мэтью. — Отдать в сиротский приют?

— Нет, сэр, — сказал Том. — Не надо в приют. — Он слез и взял из коляски свой вещевой мешок. — Ну что, нашли ближайший корабль до Англии?

— Положи мешок, — сказал ему Мэтью. — Мы проделали такой долгий путь. Тебе незачем торопиться.

— У меня впереди тоже еще долгий путь, — ответил Том. — Вы же знаете, я из не тех, кто любит на месте сидеть.

— Это да. — Мэтью подумал, что надо бы попробовать еще раз: он хотел хотя бы угостить Тома хорошим обедом в «Рыси» и познакомить его с тамошними завсегдатаями, но понимал, что это будет пустой тратой времени. Если мальчишка решил что-то сделать, это будет сделано. — Девятый причал. «Золотой глаз», отплывает с ближайшим приливом. Надеюсь, ты не будешь возражать, если сапоги Морга останутся валяться на палубе. — Он полез в карман жилета, чтобы достать что-нибудь из денег, которые ему дал Пауэрс. — Вот. Я хочу, чтобы ты…

— Не нужно благотворительности, — перебил его Том. — Дорогу я отработаю, если наняться можно будет. — Он устремил взгляд своих живых серых глаз на ряд судов с мачтами и едва заметно улыбнулся, как будто чувствуя, что его, может быть, ждет грандиозное приключение. — Пора, наверно, и про корабли чего-нибудь узнать. — Он протянул руку. — Ну, счастливо!

Рукопожатие у мальчика оказалась крепким, под стать его характеру.

— Удачи, — сказал Мэтью.

Том перекинул мешок через плечо и пошел. Верный себе, он ни разу не оглянулся.