Когда путники вышли к быстрому ручью, что-то огромное напролом унеслось сквозь чащобу. Кто бы это ни был, Странник лишь безразлично покосился в его сторону, и Мэтью понял, что это не Морг бросился наутек.

— Пейте, — сказал Странник, как будто им нужно было приглашение.

Последние две мили идти было тяжело, они с трудом пробирались сквозь плотные заросли кустарника, оплетенного ползучими растениями и усеянного колючками, но Мэтью чувствовал своего рода удовлетворение, когда Странник показывал на сломанные ветви и следы сапог на земле и опавших листьях: эту тропу уже прокладывал Морг.

Странник опустился на колени, сложил ладони чашей, чтобы попить, а своих спутников предоставил самим себе. Мэтью вытянулся ничком, опустил лицо в холодную воду и так и стал хлебать. Ларк достала из сумки фляжку, наполнила ее и, прежде чем приложиться самой, дала утолить жажду Фейт. Мэтью сел, вытер губы рукавом из оленьей кожи и увидел, как индеец ступает ногой в ручей глубиной около фута и вброд переходит на другую сторону. Вода завихрялась вокруг ног Странника. Он обследовал берег, наклонился, чтобы лучше видеть, затем осмотрел листву стоявших впереди кустов и деревьев.

— Интересно, — сказал Странник и выпрямился. — Похоже, Морг не уверен в вас, Мэтью. Он все-таки решил, что вы не отправитесь домой.

— Вы о чем?

— Он здесь не вышел. Сколько-то он прошел по ручью. Значит, он считает, что вряд ли вы сдадитесь, несмотря на золотые монеты, и пытается улизнуть от нас.

— Мамочка, — тихо сказала Фейт. — У меня ноги болят.

— У меня тоже, — ответила Ларк и потрепала мать по плечу. — Но нам придется потерпеть.

Мэтью встал — его ноги уж точно хорошо знали, что такое боль.

— Вы же не хотите сказать, что он сумел улизнуть? — с напором спросил он.

— Я хочу сказать, что он пытается. Нужно пойти так, как шел он. По ручью.

— Но в какую сторону?

Странник показал налево, вверх по течению.

— И людей, и животных обычно тянет идти выше. Если только Морг не знает, что я так и подумаю, и тогда… — Он пожал плечами. — Предлагаю сначала пойти вверх. Если я не смогу найти место, где он вышел — а это, скорее всего, выяснится не далее чем через сотню ярдов, — пойдем вниз по течению. Все готовы?

Он дождался, пока Ларк кивнет, затем развернулся и пошел по ручью против течения.

Ларк и Фейт последовали за ним, Мэтью шел сзади. В таком порядке они двигались с самого начала, уже почти три часа. Собственно, Мэтью занял это место в строю по настоянию Странника, чтобы подстраховать девушку и ее мать и помочь, если кто-то из них упадет. Пока и та и другая прекрасно справлялись с задачей и преодолевали все трудности, хотя Странник и был прав, когда сказал, что они будут не идти, а ползти. Но если индеец и досадовал на то, что они продвигаются недостаточно быстро, он этого не показывал. Он просто продолжал шагать впереди, дожидался, пока его догонят, и снова уходил вперед.

Они не пробыли в воде и нескольких минут, как Фейт поскользнулась. Она упала на колени и вскрикнула от боли. Мэтью тут же бросился к ней и помог Ларк поднять ее. Странник остановился, понаблюдал, как они пытаются устоять, борясь с силой течения, и снова пошел вперед, обшаривая взглядом правый берег.

— Я коленкой ударилась, — сказала Фейт. — Мамочка, мне больно.

Нижняя губа у нее задрожала, но она была большой девочкой и не заплакала.

— Все будет хорошо. Можешь на меня опереться?

— Да, мэм, спасибо.

Мэтью увидел, что Ларк опустила голову и резко зажмурилась. Он сказал:

— Фейт, давай я тебе помогу, — и подставил ей плечо, чтобы Ларк сама могла удержать равновесие.

— Спасибо, сэр, — сказала девочка; родители могли бы весьма гордиться ее хорошими манерами. — Мне немножко больно. — Она покосилась на него. — Вода холодная.

— Да, холодная.

— Мистер Шейн?

— Да? — ответил Мэтью.

— А как это вы к нам сегодня пришли? Я думала, вы в Лондон уехали.

— Так и было. Но я уже вернулся.

— Вам понравился Лондон?

— Это очень большой город, — сказал Мэтью.

— Я бы хотела когда-нибудь туда поехать. Мама и папа сказали, что мы поедем туда. Вчера сказали. Мы сидели за столом и…

Мэтью почувствовал, как ее словно ударило. Почувствовал, как вся она сжалась и задрожала, будто сердце у нее вот-вот разорвется. Она замерла на месте, а ручей тянул ее за платье, украшая его мертвыми листьями. Мэтью не хотелось смотреть ей в лицо, он напрягся и приготовился к тому, что она сейчас закричит.

— Фейт? — Голос Ларк был удивительно ровным и спокойным — как камни, лежавшие под водой. — Милая! — Она обняла мать за плечи. — Нам нужно идти дальше. Пойдем. — Фейт не сдвинулась с места, и Ларк взглянула на Мэтью. — Мистер Шейн, скажите ей, что нам нужно идти дальше.

Мэтью сказал как можно мягче:

— Послушай маму. Ты же хорошая девочка.

Фейт Берджесс была хорошей девочкой, этого у нее было не отнять. В следующие несколько секунд, глубоко вдохнув бодрящего воздуха, потерев затылок и приподняв подол платья, чтобы рассмотреть поцарапанное правое колено, она вернулась к ним. Она ничего не сказала, потому что, может быть, где-то в глубине ее души тень Фейт Линдсей знала: сейчас лучше ничего не говорить, ничего не трогать и ничего не вспоминать. Она молча двинулась вперед, а Ларк и Мэтью шли по сторонам.

Странник снял с плеча лук, наложил стрелу на тетиву и, ступая вперед по воде, нацелился в сторону леса. Индеец, видимо, заметил что-то, ему не понравившееся, или же предполагал, что Морг мог выбрать это место для засады. «В пистолетах я, сэр, разбираюсь не хуже, чем в бритвах», — сказал Морг Грейтхаусу. И еще Мэтью вспомнил, как Морг заявил: «Я знаю, как выглядят капитаны: сам был солдатом».

Значит, Морг умеет быстро заряжать пистолет. Во время собственного обучения стрельбе из огнестрельного оружия Мэтью слышал от Грейтхауса, что опытный стрелок может на глаз отмерить пороху, засыпать его, вложить пулю и тканевый пыж, подсыпать пороху на полку и произвести выстрел в течение пятнадцати секунд. Разумеется, чем быстрее заряжаешь, тем больше вероятность ошибки, то есть того, что случится осечка или даже разорвет ствол, отчего и пистолет, и рука превратятся в никчемную рухлядь.

Странник шел дальше по ручью, перемещая наконечник стрелы вместе с направлением своего взгляда. Но вот он опустил лук, вылез на правый берег и жестом велел остальным следовать за ним.

— Он выбрался здесь. Следы совсем свежие, может, час назад прошел. — Странник показал Мэтью место, где была примята трава, и отпечаток подошвы сапога на нем. Найдя еще два, он сказал: — Идет в эту сторону, — и показал на юго-восток. — Двигается медленно. Ноги устали, и съел слишком много. — Он встал и вложил стрелу обратно в колчан, а лук — в налучник. — Как там женщина?

Фейт молчала, но шевелила губами, будто произносила какие-то детские слова. Глаза ее остекленели, лицо обмякло. Тело ее было здесь, но мысли витали где-то далеко.

— Она может идти, — отозвалась Ларк.

Странник посмотрел сквозь деревья вверх, на солнце.

— Осталось часа два светлого времени. Мы можем ускорить шаг?

Его вопрос был адресован Мэтью.

— Не думаю.

— Ну ладно. — Спорить тут было не о чем: приходилось принимать все как есть. — По возможности теперь нам нужно молчать. Нельзя, чтобы он услышал нас, когда мы будем приближаться. Я пойду вперед, но не очень далеко, вас я буду видеть. Если начнете всерьез сбиваться с пути, я вас поправлю.

С этими словами Странник тихо потрусил в лес, ловко перепрыгивая через кривые корни и ныряя под низко нависающие ветви.

Мэтью никогда не собирался становиться первопроходцем, но он успел усвоить, что многое в этой жизни просто сваливается на тебя, хочешь ты этого или нет. Он понятия не имел, как идти по следу Странника. Индеец многое мог прочесть в потревоженных листьях и примятой траве, но от Мэтью они все утаивали. Странник скрылся из виду, а лес представился вдруг огромным и как будто потемнел. Но Мэтью мог лишь следовать указаниям и пошел туда, куда, как он надеялся, отправился Странник, а за ним двинулась и его армия, состоявшая из двух женщин.

— Осторожно, — как можно тише сказал Мэтью: впереди земля круто уходила вниз, в ложбину, полную переплетенных корней и ползучих растений, а затем снова поднималась.

Ларк кивнула. Фейт по-прежнему была как бы не с ними, но крепко держалась за руку Ларк и позволяла вести себя.

— Кто вы? — спросила Ларк, поравнявшись с ним. — Констебль?

— Что-то вроде того. Моя профессия — решать проблемы. Я из Нью-Йорка.

— Какие проблемы?

— Вот такие, — ответил он и показал на заросли колючего кустарника, преграждавшие им путь.

Пришлось на несколько градусов изменить направление. Некоторое время они шли молча, как и велел Странник, но Мэтью не мог не заговорить снова.

— Мне очень жаль, — сказал он.

— Вы же ни в чем не виноваты. — Она помолчала, возможно ощутив, как его внезапно стал душить горький гнев, будто схватила за горло когтистая лапа Морга. — Или?..

Мэтью не ответил. Но он знал, что рано или поздно ему придется ответить — если не сейчас, то когда-нибудь потом: не может ведь он все время брести тропой, не имеющей конца.

— Я виноват в том, что он сбежал, — сказал Мэтью и почувствовал на себе пристальный взгляд Ларк.

Он опустил голову, делая вид, что проверяет, нет ли впереди ям-ловушек. Ларк больше ничего не сказала. Вскоре то ли он незаметно для себя ускорил шаг, то ли она отстала, но он почувствовал себя одиноким путником.

Они вышли из леса на полянку. Мэтью был доволен, что сумел не отклониться от правильного направления: Странник стоял на коленях всего в нескольких ярдах от них под купой дубов на опушке. Перед ними возвышался еще один холм, — возможно, вдвое выше того, на который они поднялись, покинув дом Линдсеев.

Мэтью, Ларк и Фейт подошли к индейцу. Они были уже почти рядом с ним, когда Мэтью краем глаза уловил яркий отблеск не то от стекла, не то от металла, сверкнувшего на солнце. Он скользнул взглядом по склону холма и вершине, где густо росли деревья.

— Он там, наверху, — прошептал Странник и жестом показал, чтобы они оставались под деревьями. — Глядит в подзорную трубу.

Мэтью присел, опершись на ствол дуба, и прощупал взглядом вершину холма. Никаких отблесков больше не было.

— Думаете, он нас заметил?

— Не знаю.

Они подождали. Не исключено, что Морг уже куда-то переместился и сейчас наблюдает за ними, а может быть, он лишь вскользь пробежал взглядом по поляне. Так или иначе, они не могут сидеть тут вечно.

Минуты через три, в течение которых индеец и Мэтью внимательно смотрели, не пошевелится ли что-нибудь, и ничего не увидели, Странник поднялся на ноги.

— Нам нужно взобраться туда как можно быстрее. Помогите девушке. И если что-нибудь увидите, кричите.

— Хорошо.

Странник нашел тропу, уже проложенную Моргом через подлесок, но подъем оказался нелегким. В какой-то момент Фейт чуть не упала, и ей пришлось сесть. Она до сих пор так и не произнесла ни слова. Ларк села рядом с ней и стала растирать ей ноги, пока та не смогла снова встать. Странник остался с ними. Пригнувшись к земле, он в любое мгновение готов был сорваться с места, лук его был натянут, а стрела готова к полету. У Мэтью страшно болели ноги, мышцы икр, казалось, вот-вот разорвут кожу.

На то, чтобы добраться до вершины, ушло больше получаса. Кроме следов от сапог, без труда обнаруженных Странником, никаких признаков Моргова присутствия не было. Индеец предположил, что он вскарабкался на скалы, залег там и нацелил подзорную трубу вниз.

А недалеко от того места, где Странник пришел к этому выводу, на гладком сером валуне среди сосен они увидели черную треуголку Мэтью. Видимо, Морг забыл ее, торопясь оторваться от них, подумал Мэтью.

Мэтью подошел к своей шляпе и уже потянулся за ней, но Странник луком остановил его руку.

— Стойте, — сказал ему индеец. — Отойдите.

— Вы чего это…

— Назад, — повторил Странник, и на этот раз Мэтью подчинился.

Индеец сам протянул руку и концом лука подцепил треуголку. Когда он приподнял ее, свернувшаяся под ней гремучая змея предупреждающе затрещала и вцепилась саблевидными зубами в лук. Странник смахнул ее с валуна на землю, и она, извиваясь, уползла.

— Кусака, — словно во сне произнесла Фейт своим одурманенным голосом. — Старый Змий.

Ларк стояла рядом с Мэтью, и он вдруг почувствовал, что у него вот-вот хрустнут пальцы: так крепко она вцепилась в его руку.

— Наверное, Морг увидел нас, — заметил Странник. — Да ведь, Мэтью?

— Да.

— Это, наверное, не очень хорошо.

— Не очень, — сказал Мэтью.

— Следы он оставляет четкие. Идет все так же медленно. Эта гора вымотала его.

— Мы, кажется, все вымотались.

Странник кивнул.

— Думаю, вы правы. — Он снова внимательно посмотрел на красневшее солнце, клонившееся к западу в безоблачном небе. — Надо устроить привал, пока не стемнело. Найдите место побезопаснее.

— Только не здесь! — запротестовала Ларк. — Не в стране гремучих змей!

— Мисс, — устало, но властно сказал Странник, — тут везде страна гремучих змей. — Он перевел взгляд на Мэтью, разминавшего пальцы, чтобы восстановить кровообращение после того, как Ларк отпустила его руку. — Теперь можете взять свою шляпу.

Они прошли еще около двухсот ярдов, и Странник указал на место, подходившее, по его мнению, для ночлега. Это была травянистая полянка на вершине холмика, окруженная огромными дубами. Все четверо постарались устроиться как можно удобнее. Странник дал Мэтью порцию вяленого мяса и взял немного себе. Фейт сидела, глядя в никуда. Ларк предложила ей поесть окорока с кукурузным хлебом и попыталась просунуть кусочек между ее губами. Но та в ответ зажала рот рукой, а потом легла у подножия дуба и свернулась калачиком. На мольбы Ларк что-нибудь съесть она никак не реагировала. Странник, поев, проворно забрался на дерево и сел среди ветвей. Солнце садилось, окрашивая западную часть неба в ярко-красный цвет с пурпурным оттенком по краю.

— Зачем этому пропадать. — Ларк показала Мэтью на еду, от которой отказалась ее мать. — Хотите?

— Кукурузного хлеба возьму, спасибо. — Он рад был отведать чего-нибудь, что напомнило бы ему о более счастливых временах, когда он ужинал дома. — А окорок съешьте сами.

— Я не очень-то проголодалась.

— Возможно, однако, голодны вы или нет, поесть все равно нужно.

Он принялся за кукурузный хлеб, оказавшийся очень вкусным, а она смотрела на кусок окорока у себя в руке так, будто его отрезали от задней лапы гигантской крысы. Преодолев наконец отвращение к тому, что осталось от последней семейной трапезы, она последовала его совету, но потом вскочила, побежала в заросли, и там ее вырвало.

Мэтью встал, достал из холщовой сумки Ларк фляжку с водой и подошел к девушке. Она успела отползти от исторгнутого содержимого своего желудка и сидела, подобрав под себя ноги. Не глядя на Мэтью, она взяла фляжку, вынула пробку, сделала глоток, пополоскала рот и выплюнула воду. Потом сделала еще глоток, побольше, закупорила фляжку и отдала ее.

— Простите меня, — сказала Ларк, убирая с глаз волосы.

Мэтью ничего не ответил и сел в нескольких футах от нее. Он снял треуголку, сомневаясь, что теперь будет часто ее надевать: кожу головы под ней покалывало. Ларк — красивая девушка, подумал он. Совсем юная, свежая. Или была такой. Жаль, что он не увидел ее вчера. Так многого жаль. Но жалеть сейчас о чем-то — лишь зря терять время. Он посмотрел вверх и увидел в темнеющем небе на востоке первые звезды. Интересно, кто сейчас смотрит на них в Нью-Йорке? Берри? Ефрем Аулз? Зед? А может быть, даже лорд Корнбери, вышедший вечером прогуляться?

Суждено ли ему вернуться туда? Жив ли еще Грейтхаус? Ну, хватит гадать, подумал он, это ведь тоже бессмысленно.

— Почему же вы виноваты? — спросила Ларк.

Мэтью понимал, о чем она. Он знал: она думает о его словах с той минуты, как он их произнес.

— Если бы не я… не мои действия… Морг сейчас сидел бы в нью-йоркской тюрьме.

— Вы отпустили его?

— Нет, не отпустил. Но промолчал кое о чем, когда нужно было об этом сказать. Забыл о долге, в сущности, предал своего друга. Когда знаешь, что нужно сказать, но молчишь, — это страшное преступление.

— Вы хотите сказать, что совершили ошибку?

Ошибку. В ее устах это прозвучало как что-то совсем незначительное. Совсем несущественное.

— Совершил, — ответил он. — Ошибку, которую буду прокручивать в голове снова и снова всю оставшуюся жизнь.

Она изменила позу: теперь села, подтянув колени к подбородку, и сцепила руки.

— То есть, может быть, очень долго.

— Надеюсь, — ответил Мэтью и обнаружил, что все еще может улыбаться, пусть хоть какое-то мгновение.

Ларк некоторое время молчала. Поле зрения Мэтью пересекла стая птиц, спешивших домой, пока не наступила полная темнота.

— Моя мама… — сказала Ларк. И не смогла говорить дальше, пришлось немного помолчать. — Моя мама, — снова заговорила она, — была очень хорошей женщиной. Образованной, очень доброй ко всем. — Она глубоко вздохнула и медленно, почти с болью, выдохнула: — Мне кажется, она не вернется.

— Вы точно не знаете. Может быть, утром ей станет лучше.

— Вы хотите сказать, когда у нее прояснится в голове? И если прояснится? Я говорю о том, что она никогда уже снова не станет такой, как раньше. И никто из нас не будет прежним. Никогда. Думаю, и вы тоже.

— Вы правы, — сказал Мэтью.

— Мой папа всегда говорил, что в жизни можно двигаться только в двух направлениях. Вверх или вниз. Он всегда говорил о том, как хороша эта земля и как добр к нам Бог. Он говорил, что, как бы тяжело ни было, все, что вам нужно сделать, чтобы прикоснуться в этой стране к Богу, — это протянуть руку вверх. Просто стараться, насколько хватает сил, встречаться с Богом как можно чаще — думаю, вот что он имел в виду. Просто стараться. Наверное, стараться — это лучшее, что может делать человек. — Теперь и Ларк удалось натянуто улыбнуться, но улыбка быстро сошла с ее лица. — Когда-то я сидела у него на коленке, слушала его и верила всему, что он говорил. Протянуть руку вверх, протянуть руку вверх, говорил он. Просто старайся, вот что он говорил мне. И не сдавайся, потому что тогда ты не встретишь Бога. Но я, кажется, перестала слушать все это, когда выросла и больше не могла сидеть у него на коленке. Я думала, что это просто говорят детям, когда урожай плохой и дела идут плохо. Но он говорил это столько же для себя и для мамы, сколько и для меня. Он старался не переставая. И она. Они старались тянуть руку вверх.

В последних лучах заходящего солнца Мэтью увидел, как блеснули и медленно, одна за другой, потекли по ее щекам слезы. Но лицо ее оставалось трагически безмятежным.

— Я поймаю его, — пообещал Мэтью. — Завтра.

— Как? Я видела, на что он способен. И знаю, что он будет делать. Как вы собираетесь поймать его?

— Одна стрела, — сказал Странник Двух Миров, стоявший всего в нескольких футах: он подошел к ним совершенно бесшумно. — Это все, что мне нужно, чтобы уложить его. Если я сумею подобраться к нему поближе и удачно выстрелить, дело сделано.

— Мертвый он мне не нужен, — сказал Мэтью. — Мне нужно, чтобы его отвезли домой и чтобы он предстал перед судом в Англии.

— В Англии? — Странник нахмурился. — Не знаю, как там суд, но я бы сказал, что он заслужил быть повешенным здесь. А потом пусть берут его и вешают еще раз — как им будет угодно. Но не беспокойтесь, я обязательно оставлю его в живых для виселицы, раз вы считаете, что надо затянуть на нем узел.

Мэтью хотел было ответить, что и по его мнению Морг не стоит даже плевка, однако заокеанские вышестоящие власти хотят, чтобы его судили. Но он не успел составить фразу — раздался пронзительный крик Фейт Линдсей. Ларк мгновенно вскочила и бросилась через заросли к матери, а Странник и Мэтью последовали за ней.

Фейт сидела, вцепившись в ствол дерева. Не успела дочь опуститься рядом на колени и начать ее утешать, как женщина снова закричала — это был безумный вопль абсолютного ужаса. Мэтью повернулся к ним спиной, чтобы они хотя бы немного побыли наедине, и отошел в сторону. Солнце лишь слегка румянило небо на западе в пурпурный цвет, воздух был прохладный, но еще не слишком остыл. Накидки сейчас будут для матери с дочерью в самый раз. Он посмотрел на небо, усыпанное звездами. В любую другую ночь он подумал бы, что прекраснее вида не бывает, и, может быть, прогулялся бы вдоль гавани (возможно, рука об руку с Берри, если бы она захотела пройтись с ним) и полюбовался всей этой красотой, но сегодня он с темнотой не дружил.

— Вам нужно поспать. — Странник стоял у него за спиной. Мэтью уловил в голосе индейца напряженную нотку. — Пока можете.

— Думаете, сегодня ночью он придет?

— Если я скажу «да», вы будете спать лучше?

— Нет.

— Дело в том, что он где-то недалеко. Он знает, что завтра мы его догоним. Вероятно, благодаря подзорной трубе он уже понял, что его подарок не произвел должного впечатления. Так что если бы я намеревался кого-нибудь укокошить, то нанес бы удар до рассвета.

— Тогда нам лучше обоим стоять на страже.

— Вам надо поспать, — повторил Странник. — Он тоже спит, поверьте мне. Если он и нападет, то лишь после того, как отдохнет и приготовится. Но прежде чем заснуть, обязательно зарядите пистолет, и пусть он будет у вас под рукой.

— Ладно.

— Могу я вас кое о чем попросить? — Ларк оставила мать и подходила к ним. Свой вопрос она задала Страннику. — Вы можете развести нам костер? Она боится темноты.

— А я боюсь света.

— Маленький костер, — не унималась Ларк. — Пожалуйста. Пусть он погорит совсем недолго — только чтобы она у меня уснула.

Странник обдумывал просьбу. Он посмотрел на женщину с опухшими, пустыми глазами и приоткрытым ртом, привалившуюся к дереву и закутанную в темно-коричневую накидку. И вынул из ножен нож.

— Хорошо, маленький, — согласился он.

Странник был верен своему слову. Ножом он выкопал рядом с Фейт неглубокую ямку, насыпал в нее пригоршню трута и высек искру. Потом добавил сломанных палочек. Получившийся костер лишь слегка светил и согревал, но этого оказалось достаточно. Ларк сидела рядом с матерью и приглаживала ей волосы, а та смотрела в огонь.

Мэтью тоже нашел себе место и улегся спать прямо под звездным небом. Странник исчез. Мэтью не знал, скрылся индеец снова в ветвях какого-нибудь дерева или ушел в лес. Он приготовил пистолет: сначала насыпал в дуло порох, потом достал из охотничьей сумки круглую свинцовую пулю, положил ее на один из кусочков ткани, которые ему продал Милчел, и с помощью маленького шомпола, закрепленного в пистолете прямо под стволом, загнал ткань и пулю внутрь. Затем вернул шомпол на место. Оставалось только подсыпать пороху на полку, но это он сделает уже перед тем, как воспользоваться оружием. Он вытянулся, услышал, как хрустнул позвоночник, и положил пистолет с правой стороны от себя, прямо под кончиками пальцев.

До него донеслось, как Ларк говорит с матерью.

— Ты веришь в Бога?

Ответом ей была тишина.

— Скажи это для меня, Фейт. Давай, как мы говорим это каждый вечер.

Фейт продолжала молчать. А потом хриплым, срывающимся голосом маленькая девочка Фейт спросила:

— Мы пойдем завтра к миссис Джейнпенни?

— Пойдем.

— Мне не нравится эта дорога.

— Но нам придется идти по ней. А теперь постарайся расслабиться. Закрой глаза. Вот так, молодец. Нам нужно сказать сейчас то же самое, что мы говорим дома. Хорошо? Ты веришь в Бога?

И опять тишина. А потом раздался едва слышный голос:

— Да, мамочка.

— Ты веришь, что нам не нужно бояться темноты, потому что Он освещает наш путь?

— Да, мамочка.

— Ты веришь в Небеса обетованные?

— Да, мамочка.

— И я верю. А теперь спи.

У Мэтью были свои трудности. Как заснуть, зная, что, когда Морг подкрадется к ним, его целью будет убийство, а избранной жертвой — человек из Нью-Йорка, чья работа состоит в том, чтобы решать проблемы, и который, спасшись от одной гремучей змеи, стал главной мишенью для другой? Мэтью вспомнил, как при первой встрече спросил Морга, почему он решил попытаться убить Мэрайю в красном амбаре за больницей, вместо того чтобы унести ноги, и как Морг ответил: «Христианское милосердие не позволило мне бежать, не освободив Мэрайю из темницы боли, в которой она жила». Может быть, ненависть к людям и желание убивать пересиливают в Морге даже здравый смысл, подумал Мэтью. Как некоторые люди, вопреки всем разумным доводам, добровольно становятся рабами всевозможных пороков, так и Морг предан своей тяге к истреблению человеческих жизней. Или, вероятно, так: когда ему предоставляется возможность убить кого-нибудь, он просто пользуется ею, несмотря ни на что. Мэтью закрыл глаза. И снова открыл. Хоть он и устал, нервы у него были на пределе. Он положил пальцы на рукоятку пистолета. Он вдруг подумал, что должность секретаря мирового судьи была не такой уж плохой. Он вспомнил, как Натаниел Пауэрс сказал ему в ратуше в середине лета, после того как освободил его от обязанностей секретаря, чтобы он поступил на работу в бюро «Герральд»: «Думаю, учеба твоя только начинается».

«Боже, помоги мне пережить очередное испытание», — подумал Мэтью.

— Можно я посижу с вами? Всего минутку?

Он только сейчас заметил, что к нему подошла Ларк. Он сел, радуясь, что кто-то есть рядом.

— Да, конечно, — сказал он и смахнул палочки и камни с того места, где она собиралась сесть. — Прошу прощения за меблировку, но, по крайней мере, отсюда открывается прекрасный вид.

Он сомневался, что его попытка пошутить заставила ее улыбнуться: лица ее в темноте не было видно. Позади нее угасал маленький костер. Фейт, кажется, наконец заснула под своей накидкой, что само по себе было радостным событием. Ларк села и протянула ему фляжку с водой. Он взял ее, отпил немного и вернул.

Оба молчали. По небу, внушая благоговение, текла гигантская звездная река, а внутри реки свет завихрялся восхитительными потоками. Некоторые звезды, казалось, горели то красным, то синим огнем. А от других как будто исходила неведомая пульсирующая энергия. Далеко над горизонтом вспыхнула на черном фоне золотая искра, потом она стала оранжевой, а потом так же внезапно погасла. Так уж устроен мир, подумал Мэтью. Все имеет свое начало и конец, даже звезды.

— Мэтью, — заговорила Ларк. — Я хотела сказать вам, что ни в чем вас не виню.

Он не ответил ей, но внимательно слушал.

— Вам не нужно винить себя, — продолжала она, и он не знал, смотрит она на него, говоря это, или нет. — У вас были свои причины поступить так, как вы поступили, и я уверена, что вы считали их важными. Наверное, они и были важными. Но если бы вы не были… Если бы вы не были хорошим человеком, Мэтью, то не были бы сейчас здесь. Вам не было бы дела до того, что с нами случилось. И вы не пытались бы все исправить.

— Не думаю, что я когда-нибудь смогу…

Он замолчал: Ларк приложила к его губам палец.

— Сможете, — сказала она. — Если доставите его туда, куда нужно. Если не сдадитесь. Все, что случилось, теперь уже в прошлом. Все позади. Слышите?

Он кивнул. Она убрала палец.

— Отпустите вчерашний день, — сказала Ларк, — чтобы он не подвел день завтрашний.

Неужели он стал от чего-то избавляться? От какой-то тяжести? От печали, глубоко поселившейся в нем? От чувства вины, похожего на собственноручно сооруженную виселицу? Он не был в этом уверен. Если и так, то в этом не было драматизма, не было мощи и величия звездной реки и небесных потоков. Но он подумал, что благодаря этой юной девушке (которая оказалась взрослее и мудрее, чем можно было бы ожидать в ее годы) в нем, во мраке, в который он был погружен, зажглась искорка надежды, и, возможно, она поможет ему найти дорогу домой из этой глуши, в которой блуждает его душа.

— Вы не обнимете меня? — спросила она едва слышным шепотом.

Он обнял ее. Она положила голову ему на плечо и, крепко прижавшись лицом, заплакала. Она не давала полной воли своим рыданиям, чтобы ее мать, ее ребенок, не услышала и не проснулась. Он гладил ее по волосам, потер ей шею, желая поделиться теплом, а она так и сидела, прильнув к нему, и плакала, как могла бы плакать любая шестнадцатилетняя девушка с разбитым сердцем ночью, когда звезды сияют яростной красотой высоко над страшной страной гремучих змей.

Мэтью не знал, как долго он просидел с ней и как долго она плакала. Время для англичанина и правда остановилось. Но наконец ее рыдания стихли, она перестала всхлипывать и оторвала лицо от его влажного плеча.

— Спасибо, — сказала она ему, встала и вернулась к матери.

Мэтью снова лег, держа пистолет под пальцами. У него болели ноги и спина, но впервые за долгое время — может быть, с тех пор, как он решил сломать красную сургучную печать с осьминогом, — к его душе прикоснулся покой.

Глаза его закрылись.

Спал он крепко, и, хотя бы ненадолго, его покинул страх.