Когда Ларк рассказала свою историю, Мэтью во второй раз прошел в залитую кровью кухню — не для того, чтобы еще раз испытать на прочность свой желудок, но чтобы удостовериться: это кошмарное, невероятное зрелище ему не пригрезилось.

Место, где произошла кровавая бойня, нисколько не изменилось. Он снова поднес руку ко рту, но сделал это машинально: его не вывернуло еще ни завтраком из корней рогоза, ни полуденной трапезой из сушеного мяса и горсти ягод, а значит, либо он уже немного закалился, либо еда была слишком драгоценной, чтобы ее из себя исторгнуть. Скорее второе, подумал он: ему не хотелось бы когда-нибудь так закалиться, чтобы смотреть на подобные зрелища без тошноты.

Он походил по кухне, стараясь не испачкаться кровью — а также мозгами Питера Линдсея, вылетевшими из его затылка. В солнечных лучах, лившихся сквозь окно, отблескивала запекшаяся кровь, повсюду с жужжанием сновали трудолюбивые мухи, а Мэтью осматривал место происшествия.

На трупе мужчины не было обуви. Прежние сапоги Морга, снятые, конечно же, с преподобного Бертона, валялись на полу. Неужели нельзя было просто попросить дать ему чертову пару сапог, никак не мог понять Мэтью. Или, по крайней мере, взять их, не лишая человека жизни? Будь проклят этот тип! Спокойно, спокойно, сказал он себе. Что толку выходить из себя? Его слегка трясло. Нужно взять себя в руки. Морг не был бы Моргом, если бы просил то, что ему нужно. Нет, его метод — брать и убивать, и каким бы бессмысленным это ни казалось Мэтью, убийца явно видел в этом некий смысл. А может быть, и нет. Наверное, Морг принадлежит к особой породе человеческих существ, презирающих самый воздух, которым дышат другие, ненавидящих не только людей, но даже их тени. Но убивать детей…

Мэтью взял со стола зеленый шарик. Нет, не совсем зеленый. С голубым завитком. Красивая вещь, полированная, гладкая. Положить, что ли, два-три шарика в карман? Можно будет покрутить их между пальцами и напомнить себе, что, несмотря на всю мерзость злодеяния, которое здесь произошло, в мире все же остается красота. Но ему не хотелось красть у мертвых, да и шарики — это ведь для мальчишек. А он теперь уже далеко не мальчишка. Старею с каждой минутой, подумал он.

Он положил шарик на стол и окинул взглядом все это обилие еды. Грейтхаус, наверное, смог бы забыть о трупах и полакомиться остатками трапезы, но Мэтью предпочел бы неделю питаться корнями рогоза и сушеным мясом, чем прикоснуться к этим опоганенным яствам. А может быть, он просто не успел еще как следует проголодаться.

Его внимание привлек горшок с мыльной водой на столе. В нем плавали волосы разных цветов. Морг побрился — еще один шаг к тому, чтобы выставить себя графом, герцогом или маркизом, чтобы легче было перерезать горло какой-нибудь богатой вдове и закопать ее в могиле для нищих.

Будь он проклят.

Вошел Странник Двух Миров. Он тоже успел побывать здесь раньше. Лицо его было невозмутимо, взгляд устремлен только на Мэтью. Но вид у него был усталый, измученный, и даже перья на его голове, казалось, завяли, как лепестки умирающего цветка.

— Морг поднялся на холм, — сообщил он. — Я его заметил между валунами. Он скрылся в лесу, прежде чем я успел натянуть лук.

Мэтью кивнул, понимая, что Странник проявил благоразумие и здравый смысл, не продолжив преследование, когда спина не прикрыта миниатюрным пистолетом.

— Лес там очень густой, — сказал Странник. — Много мест, где можно устроить ловушку.

— Он не будет останавливаться.

Мэтью разжал левую ладонь и посмотрел на две золотые монеты, которые ему дала Ларк. Каждая из них была в пять гиней — такие же он нашел в шкатулке в доме Капелла. Какой-нибудь состоятельный путешественник или торговец попал в беду на Филадельфийском тракте, и ему пришлось выложить их Моргу и Раттисону.

— Неужели он правда думает, — размышлял вслух Мэтью, — что я откажусь от преследования?

Странник все-таки отвел взгляд от Мэтью и сквозь полуприкрытые веки осмотрел мертвого мужчину и двух детей.

— Не откажетесь?

Мэтью увидел на полу, возле одного из стульев, забрызганную кровью подушечку. На ней была вышита малиновка, сидящая на ветке дерева.

— Не понимаю я вашего бога, — сказал Странник бесцветным голосом. — Наши духи создали мир, небеса и все, чем мы являемся, но никогда не обещали присматривать за каждой отдельной птичкой[11]. Я думал, ваш бог проявляет больше… — Он пытался вспомнить слово. — Сострадания.

Мэтью не смог ничего на это ответить. Дождь посылается одинаково на праведных и неправедных[12], подумал он. В Библии, конечно же, есть и еще стихи и поучения о несчастьях и безвременной смерти. Но как может Бог закрыть глаза на такое? Вопрос этот требовал ответа. Он просто вопиял об ответе. Но ответа не было, и Мэтью, положив две золотые монеты в карман жилета к другим ценностям, вышел из кухни и из дома, пока черное отчаяние не успело повалить его на землю.

Странник последовал за ним. Девочка и ее мать сидели в тени ярко-желтого вяза. Девочка крепко прижалась спиной к стволу дерева, ее остекленевшие глаза смотрели в пространство, а мать как-то странно, по-детски непосредственно щебетала и играла с подолом светло-голубого платья дочери.

Фейт подняла взгляд на подходившего к ним Мэтью:

— Вы мистер Шейн?

Она произнесла это тоненьким детским голоском. Как семилетняя девочка, подумал Мэтью. Оттого, что так говорит женщина за тридцать, становилось не по себе. Но Мэтью уже увидел зияние в ее глазах, выжженную потрясением пустошь там, где раньше был разум, и подумал: вот новая пациентка для докторов Уэстервика.

— Нет, — ответил Мэтью.

Перед этим Ларк назвала ему их имена и имена убитых. Из конюшни девушка вышла, словно сомнамбула, лицо ее ничего не выражало, только на щеках виднелись подсохшие слезы да губы были мрачно сжаты. Раскрыв ладонь, она показала ему золотые монеты.

— Он сказал, что вы квиты, — он так считает, — сказала она.

Глаза ее закатились, колени подогнулись, и Мэтью едва успел подхватить ее, когда она начала падать, а из конюшни в это время, зовя мамочку, вышла перепачканная женщина в голубом фартуке с желтой каемкой.

Мэтью понимал, что ничего хорошего он в доме не увидит. Он опустил Ларк на землю, прислонив ее спиной к дереву, и они со Странником вошли внутрь, где их ждало то, что оставил после своего визита мистер Морг. Ни тот ни другой не пробыл и минуты в залитой солнцем кухне с ломящимся от еды столом. Похоже, только один человек вышел из-за этого стола сытым.

— Он ушел, — сказала Ларк, когда снова смогла говорить. — Минут десять назад, не больше. Через заднюю стену конюшни.

Странник велел Мэтью оставаться здесь — мол, сам он тем временем не собирается зря рисковать, но хочет найти следы Морга в яблоневом саду, — и осторожной рысцой пустился в путь. Мэтью сел рядом с Ларк, чтобы услышать всю историю, когда она будет в состоянии ее рассказать. Фейт Линдсей несколько раз спросила его, не мистер ли он Шейн, а один раз — когда сможет прийти поиграть Рут.

Когда Ларк закончила свой рассказ, Мэтью вернулся в дом, а она, закрыв лицо руками, заплакала — сначала совсем тихо, как будто боялась выпустить то, что сдерживала внутри себя, но потом ее вдруг со страшной силой прорвало. Раздался вопль, который, наверное, услышал Морг, взбиравшийся по склону холма и уходивший вглубь леса. Ларк рыдала и дрожала, а мать гладила ее по плечу и шептала голосом маленькой девочки:

— Не плачь, мамочка, не плачь. Завтра у нас будут кружева.

Ларк подняла измученное лицо и посмотрела на мать, а та радостно сказала:

— Для кукол, мамочка. Ты же знаешь. Чтобы платья им сшить.

Именно тогда Мэтью вошел в дом во второй раз — он предпочел на эти минуты остаться в безмолвном обществе мертвых, чем смотреть на муки живых.

Когда к Мэтью подошел индеец, Фейт спросила у него:

— А зачем вы это надели?

Ларк прищурилась и огляделась по сторонам, как будто пытаясь определить, кто это говорит.

— Я из народа сенека, — ответил Странник.

Женщина была явно озадачена: она нахмурилась и покачала головой. Затем принялась снова без конца разглаживать подол платья Ларк.

Мэтью опустился на колени рядом с Ларк.

— Этого человека зовут Тирантус Морг. Он… — О том, что он убийца, она и так уже знает. — Беглый арестант, — сказал он. — Странник Двух Миров помогает мне в том, чтобы поймать его. Я намерен доставить его в нью-йоркскую тюрьму.

Губы девушки скривились в горькой усмешке:

— Вы намерены? Каким образом?

— У меня в сумке пистолет. У Странника есть стрелы. Рано или поздно мы загоним его в нору.

— Рано или поздно, — повторила она. — Это когда?

— Когда получится.

— Он сказал, что идет в Филадельфию. Мы рассказали ему о деревне Колдерз-Кроссинг, что она всего в нескольких милях от тракта. — У нее перехватило дыхание, как будто ее внезапно ударили. Глаза ее снова наполнились слезами. — Зачем ему нужно было их убивать? Зачем нужно было их убивать?

— Чш-ш, мамочка, не плачь, — забеспокоилась Фейт.

— Мэтью. — Странник стоял над ним. — Не будем терять времени и дневного света. Если мы двинемся сейчас, то нагоним его до темноты.

— Сейчас? — Налитые кровью глаза Ларк расширились. — Вы не можете оставить нас здесь! Когда там, в доме…

— У нас нет времени хоронить их.

Странник лишь констатировал факт с суровой правдивостью индейца.

— До Колдерз-Кроссинг восемь миль. Я не смогу пойти с мамой, когда она в таком состоянии. Одни мы пропадем. А если он выйдет из леса, когда мы будем идти по дороге? Если он увидит нас там…

Она не стала договаривать.

Вот для чего Морг сломал колесо, подумал Мэтью; он видел обездвиженный фургон, когда заходил в конюшню. Ларк с матерью могли бы поехать на фургоне в город, но Морг хотел задержать своих преследователей на тот случай, если подкуп не возымеет действия. Таким образом, у Мэтью и Странника оказались теперь на руках доведенная до полного отчаяния шестнадцатилетняя девушка и женщина с умом семилетнего ребенка.

— Какой вы смешной, — сказала Фейт индейцу.

Тот не обратил на нее внимания.

— Вам придется или остаться здесь, или пойти по дороге. У нас нет лишнего времени.

— Вы прямо как мистер Оксли, — тихо сказал Мэтью.

Странник повернулся к нему, источая нечто вроде холодной ярости, но заметить это мог только Мэтью.

— Вы видели на той кухне то же, что и я? Руку чудовища? Если вы хотите, чтобы он ушел, оставайтесь здесь, в приятной тени. Мы идем или нет? — Раздосадованный тем, что Мэтью не ответил сразу, Странник спросил у Ларк: — У вас есть седла для лошадей?

— Нет. Мы их запрягаем или в плуг, или чтобы фургон тащить.

Странник выдал тираду на своем языке с такими интонациями, что, наверное, даже англичанин не смог бы выругаться забористее.

Мэтью принял решение:

— Есть третий вариант. Они пойдут с нами.

— Вы сумасшедший, — выпалил Странник в своей спокойной, но убийственной манере. — Эти леса на вершине холма гуще, чем те, через которые мы шли сегодня утром. Мы не идти будем, а ползти.

— Во всяком случае, мы будем двигаться.

— Ну да, со скоростью девушки с девочкой, — сказал он. — Мэтью, мы не можем взять их с собой туда! Кто-нибудь сломает лодыжку, и нам конец.

— Моргу тоже придется нелегко. Да, он будет двигаться быстрей нас, но он ведь продолжает оставлять следы, правда? — Странник снова начал было протестовать, но Мэтью поднял замотанную руку. — Если он идет не к Колдерз-Кроссинг, значит к тракту. Может, надеется, что оттуда его кто-нибудь подвезет. Но если его след приведет к деревне, там мы их и оставим, — кивнул он на Ларк и ее мать; первая внимательно слушала, а вторая была ко всему безразлична.

Странник смотрел в землю. Через некоторое время он отрывисто проговорил:

— Им нужна будет еда. Куска окорока с кукурузным хлебом должно хватить. То, в чем еду нести. И накидки или одеяло. Теплые, но легкие. Фляжка для воды. И самая прочная обувь, какая только у них есть.

Быстро взглянув на Мэтью и благодарно ему кивнув, Ларк встала и, стиснув зубы, направилась в дом. Фейт сразу же бросилась за ней:

— Мамочка! Мамочка! Куда ты?

— Туда, — ответила Ларк, остановившись перед дверью.

— Туда, — сказала мать.

— В наш дом. Мы уходим, и нужно кое-что взять с собой. Понимаешь, мама?

— Наш дом? — Эти слова прозвучали зловеще. Фейт не отрывала взгляда от лица дочери, и Мэтью увидел, что губы женщины пытаются выговорить какие-то слова. Сначала у нее ничего не получалось. А потом она не то женским, не то детским голосом растерянно сказала: — Я тебе не… Я тебе не мама.

— Ты мне мама. Я Ларк. Ты разве меня не знаешь?

— Ларк, — повторила Фейт, как будто никогда раньше не слышала этого имени.

— Мама, мы должны уйти отсюда. А сейчас я иду в дом. Пожалуйста, останься…

— Мамочка, я не хочу, чтобы ты туда заходила, — сказала маленькая девочка, вцепившись в руку Ларк. Той, должно быть, стало больно: Мэтью увидел, как Ларк поморщилась. — Пожалуйста. — Она наклонила голову вперед, широко раскрыв глаза, и прошептала: — Я боюсь… этого места.

— Я тоже его боюсь. Но мне нужно войти. — Ларк медленно высвободила руку. — Фейт, — сказала она, — пожалуйста, останься здесь, с ними.

— С мистером Шейном и смешным человеком?

— Правильно. Сделаешь это для меня? — По ее лицу скользнула тень, как от проплывающего облака. — Сделаешь это для твоей мамочки?

— Да, мэм, — последовал ответ.

Казалось, в далекой стране и давно прошедшем времени все снова хорошо. Но нет, не совсем: Фейт опять наклонилась вперед и на этот раз прошептала:

— На смешном человеке мало одежды.

Ларк вошла в дом. Фейт подошла к Мэтью и Страннику, но не слишком близко, и снова села на землю.

Когда Мэтью посмотрел в лицо Страннику, глаза индейца чуть не прожгли его насквозь. Странник резко отвернулся и зашагал в сторону сада.

Не прошло и трех минут, как Ларк вышла из дома — с пепельно-серым лицом, тихая, с двумя накидками в руках: темно-коричневой и цвета серого утреннего тумана. На плече у нее висела холщовая сумка, расшитая красными и желтыми цветами. Ларк не стала переобуваться: башмаки, в которых она ходила, видимо, были довольно прочными; но для матери она взяла пару кожаных туфель, чтобы Фейт пошла в них, а не в своих матерчатых тапочках. Когда Ларк надевала туфли на ноги матери, та, казалось, совсем не заметила крови на тапочках, которые с нее сняли. Затем Ларк набросила на плечи Фейт темно-коричневую накидку, застегнула ее на шее, и они встали.

— Куда мы идем? — спросила Фейт, когда Ларк взяла ее за руку.

— К миссис Джейнпенни, — ответила девушка. — Думаю, нужно взять у нее кружева.

— А папа не пойдет?

— Нет. С папой мы позже увидимся.

Этот ответ, кажется, удовлетворил Фейт. Но когда Мэтью, Ларк и Фейт встретились за домом со Странником и пошли через сад к скалистому склону, женщина резко остановилась и оглянулась. Мэтью остановился тоже. Ларк потянула мать за руку и твердо сказала:

— Давай, нам нужно идти.

— Мы не туда идем. Не к миссис Джейнпенни. Я не знаю, где… — И снова непонятно было, взрослого это голос или ребенка, боль в нем звучит или невинность. — Я не знаю, где я, — сказала она, и по ее щекам, блестя, покатились слезы.

— Милая, я с тобой, — ответила Ларк; Мэтью подумал, какое мужество нужно, чтобы вот так продолжать говорить ровным голосом, чтобы он ни разу не дрогнул и не выдал настоящих чувств, ведь она, конечно, знает, что сейчас еще не самое худшее, что худшее произойдет, когда (и если) разум ее матери полностью пробудится от этого защитного сна. — Я с тобой. Это главное.

— Я, я — Фейт Берджесс, — сказала женщина, как будто обращаясь к дому. — Фейт Берджесс, — повторила она и вздернула подбородок, как это мог бы сделать любой ребенок, бросая вызов чему-то воображаемому и ужасному, таящемуся в стенах дома.

— Мы идем к миссис Джейнпенни другой дорогой, — сказала Ларк. — Посмотри на меня. — (Фейт послушалась и оторвала взгляд от дома; жилы на ее шее вздулись.) — Мы пойдем вверх по холму, через лес. И смотри, куда ставишь ногу, будь осторожна. Если тебе нужна будет помощь, скажи мне. Но постарайся не отставать, потому что нам сделали одолжение, мистер Шейн и его друг спешат, они предложили нам пойти с ними. Ладно?

— По холму? — Фейт снова заговорила совсем как ребенок. — По какому холму, мамочка?

— По тому, на который я буду помогать тебе взбираться, — сказала Ларк.

Фейт кивнула, но глаза ее были пусты.

— Хорошо, мэм.

Странник, как оказалось, уже ушел вперед. Он ждал, встав на одно колено у подножия холма ярдах в сорока. На холме лежало множество больших валунов и росли высокие, тонкие сосны, а наверху лес вскипал густым хаосом зеленого, желтого, багряного и красного цветов. Как сказал Странник, там много мест, где можно устроить ловушку.

Фейт повернулась спиной к дому и пошла вперед. Ларк крепко держала ее за руку. Они оставили своих мертвецов позади.