Так вот он кто — весёлый малый Проша! А я-то разболтал ему всё о «зелёных стрелах»! Значит, и чан сорвался с полка не случайно, значит, и разговор по телефону — подлый обман.

Скоро шесть. К маме придёт врач, посланный Прошей. Надо предупредить её, чтобы она не брала никаких лекарств у этого врача. Скорей, скорей!

Я прибежал домой и в изумлении замер на пороге. Мать попрежнему лежала в постели, за столом, рядом с Петей и Митей, сидел старый марочник и разбирал марки.

— Наконец-то, — сказал он, идее меня. Он снял очки и сразу помолодел лет на тридцать.

— Мне некогда спрашивать с, любите ли вы собирать марки, — продолжал он. — Я знаю — очень любите. И я знаю, что в данный момент у вас нет для обмена швейцарской марки достоинством в 50 сантимов выпуска 1888 года, и можете мне показать много других марок навыбор. Но мне мне некогда смотреть ваш альбом, потому о время не терпит: не позже чем через десять минут сюда придёт одна женщина…

— Врач с Химкомбината?

— Совершенно точно. И Пётр Сергеич хочет с нею поближе познакомиться.

— Разве капитан в Решме?

— Пока ещё ничего не могу вам сказать.

— А я вам хочу (Всё сказать, раз вы от Петра Сергеича. Пойдёмте на кухню.

Мои братишки разинули рты, но я велел им заниматься марками и не мешать нам, а маме сказал, что сейчас придёт врач.

Мы вышли из комнаты, и я коротко рассказал обо всём: о том, как познакомился в поезде с «Прошей», о Маргарите и её отчиме, и о том, что произошло в бане. Я отдал старому марочнику платок, который нашёл в прошиных трycax.

— Он, наверное, сейчас придёт сюда, — сказл я, поглядывая на дверь.

— Ну, что ж! Тем лучше, — сказал вдруг старый марочник, совсем молодым голосом в выпрямился. — Ведь он-то как раз нам и нужен.

— А я думал, что вы тоже из их компании, — выпалил я.

Он рассмеялся, потом взглянул на часы.

— Ну, к делу. Пусть один братишка за молоком бежит, а другой самовар ставит. Скажи им, что будем чай пить. А маму предупреди, чтобы не волновалась. Всё будет в порядке.

Только я отослал братишек, как скрипнула входная дверь и женский голос спросил:

— Скажите, пожалуйста, Забегаловы здесь живут?

Из сотен других голосов я сразу узнал бы этот певучий голос!

— Меня товарищ Прохоров просил зайти к вам, — сказала женщина. — Здравствуйте. Вы давно больны?

— Второй месяц, — сказала мама.

— А вы — моряк? — спросила меня женщина. — Я слышала о вас. Приехали навестить маму?

Я что-то пробормбтал в ответ.

— Ну, поглядим, что с вами, милая, — сказала женщина матери, приближаясь к кровати. Меня передёрнуло: неужели она прикоснётся к маме своими погаными руками?

В эту минуту в сенях что-то грохнуло и послышалась возня. Женщина подняла голову и прислушалась.

— Что это? — спросила она, насторожившись.

— А это кот, наверное, подрался с собакой, — тихо ответила мать. — Они вечно воюют.

Милая, славная мама. Кто её надоумил? Она помогала нам в этой игре!

Внезапно женщина поднялась и направилась к двери.

— Не стоит беспокоиться, — раздался в дверях спокойный голос. — Руки вверх!

И старый марочник поднёс к лицу женщины платок с «зелёной стрелой». — Ваш?

Женщина отвернулась.

^{— Не стоит беспокоиться, — раздался в дверях спокойный голос. — Руки вверх!}

— Кстати, с вами давно хочет познакомиться один человек.

— Пётр Сергеич! — закричал я.

Да! На пороге стоял Пётр Сергеич, немного запыхавшийся, и, как всегда, весёлый.

— Введите-ка сюда этого типа, — сказал он через плечо. Незнакомый мне старший лейтенант ввёл Прошу.

— Вы пришли за своими трусами? — насмешливо спросил Пётр Сергеич. — Не беспокойтесь, они в надёжных руках. О вашей знакомой мы тоже позаботимся. Вы можете быть совершенно спокойны и за вашего третьего партнера, — он посмотрел на часы: — с поездом в шесть сорок пять он не уедет, хотя он уже загримировался и надел свою ватную телогрейку.

Затем капитан коротко приказал:

— Уведите их!

Старый марочник вышел за ними следом.

— Ну, парень, — сказал Пётр Сергеич, — теперь познакомь меня с Марьей Петровной. Надо попросить у неё извинения за беспокойство и…

В эту минуту появился Петя с кипящим самоваром.

— И… — продолжал Пётр Сергеич, вынимая из кармана два огромных золотистых лимона — величайшую редкость в Решме, — не попить ли нам крепкого чаю с лимоном?

Но тут вбежал Митя и закричал не своим голосом:

— Ваня! Маргаритин дом горит!

Мы с Петром Сергеичем выскочили на улицу.