Когда мы подбежали к Маргаритиному дому, пожарных ещё не было. Кругом толпился народ. Сквозь крышу прорывалось яркое пламя, стёкла лопалась от жары. «А вдруг Маргарита там, в доме?» — подумал я. Но кругом говорили, что дом заперт и пуст. «Наверное, уходя нечаянно заронили огонь», — предположил кто-то. Но я знал, кто поджёг дом. Убегая, подлый враг заметал свои следы.
Вдруг мы услышали отчаянный крик:
— Маргарнточка!.. Маргарита! Она там, в доме!
Мы увидели Маргаритину маму. Она бежала, задыхаясь. Шубка её была распахнута.
— В какой она комнате? — крикнул ей Пётр Сергеич.
— Вот эти два окна…
Капитан скинул шинель.
— Забегалов! Топор!
Петр Сергеич подскочил к дому и выбил топором оконную раму. Одним прыжком он очутился в доме. Обжигая руки, я влез на подоконник и заглянул внутрь.
— Забегалов! Тут пусто. Где она может быть?
Я вскочил в комнату и чуть не задохнулся.
— Рот, рот прикрой! Платок есть?
Всё вокруг пылало… Горели занавески, книги, стол, одеяло на постели.
Маргарита! — крикнул Пётр Сергеич.
С потолка упала горящая балка, и мы еле отскочили. По комнате носилась чёрная копоть, мы едва видели друг друга.
— Маргарита! — закричал я.
В ответ донесся слабый крик. Я кинулся в залу… И невольно отпрянул — пол пылал, как костёр. Разбежавшись, я перепрыгнул через огонь. Пётр Сергеич не отставал от меня.
Мы вбежали в столовую.
— Маргарита! — снова крикнул я…
— Помогите… — раздалось о совсем близко. Мы поняли: отчим запер её в умывальной.
Ударами топора Пётр Сергеевич выбил дверь. Плачущая, перепутанная до смерти Маргарига бросилась мне навстречу.
В это время из столовой донёсся страшный грохот — рухнул потолок. Пётр Сергеевич подхватил девочку на руки.
— Руби дверь, Забегалов крикнул он.
Я ударил по входной двери. Она была очень крепкая, наверное, из дуба, и не поддавалась.
— Руби же, Ваня! Руби!
Стены крупом пылали. Мы были в огненном кольце. Я изо всех сил ударил топором по замку и сбил его. Дверь отворилась.
— Беги! Скорей, Ваня, скорей!..
Я выбежал, увидел толпу людей, мать Маргариты, снег в чёрных пятнах — и зашатался. Ко мне подбежали пожарные и принялись меня тушить. Только тут я понял, что загорелся. А минуту спустя крыша с грохотом рухнула внутрь дома…
Я ударил по входной двери.
* * *
На следующий день под вечер мы с Петром Сергеичем уезжали. Нас провожали мои братишки, мама, Маргарита с матерью.
— Я буду писать тебе каждую неделю, Маргарита, — сказал я, — и ты пиши мне. А на каникулы я обязательно приеду в Решму. Ведь мы с тобой — друзья?
— На всю жизнь, — сказала она тихо и пожала мне руку.
Мама меня поцеловала, братишки попрощались со мной. Прозвенел звонок — и поезд медленно тронулся.
Мы с Петром Сергеичем уселись в купе. Я ещё раз взглянул в окно, но уже не было видно ни платка, которым махала мне Маргарита, ни старого вокзала.
Пётр Сергеич вынул из походной сумки пачку носовых платков с вышитыми зелёными стрелками, пересчитал — их было ровно двенадцать — и, словно продолжая начатый разговор, сказал:
— Мы переловили их раньше, чем они успели нам навредить.
— Скажите, — спросил я, — вы знали, что актёр и докторша — «зеленые стрелы»?
— Конечно, — усмехнулся Пётр Сергеич. — Но вот на так называемого Прошу ты наскочил чуть-чуть пораньше нас. И за это тебе спасибо.
— Постойте! — воскликнул я. — Значит, вы тогда ещё, когда мы с вами прощались в городе Н., знали, что в Решме есть «зелёные стрелы»?
— Само собою разумеется.
— Но как вы это узнали?
— Секрет нашей работы, — весело сказал Пётр Сергеич.
И я понял, что больше мне ни о чём расспрашивать не полагается.
За окном вспыхивали и гасли на ветру золотые искры. Поезд уносил нас всё дальше и дальше на юг к любимому Чёрному морю.