"Главнокомандующий французскими войсками в Сирии генерал Денц..." Генерал Денц? А где же Де Голль?

Английские, индийские и деголлевские войска ─ так их и называли, не французские, а деголлевские ─ продолжали наступление местного значения, захватив несколько сел. "Войска Де Голля встречают сильное сопротивление со стороны численно превосходящих французских войск." Оказывается, Франция воевала на обеих сторонах, причем в победное для Гитлера время с численным превосходством воевала на гитлеровской стороне. Так что участие Франции ─ деголлевцев ─ на антигитлеровской стороне было чисто символическим. Кто бы ни победил ─ Франция среди победителей.

Конечно, при, не дай Бог, гитлеровском выигрыше войны Пляс Этуаль ─ площадь Звезды ─ была бы переименована не в площадь генерала Де Голля, а в площадь генерала Денца, имя же Де Голля исчезло бы в архивном ничто, как ныне исчезло имя генерала Денца. У Брехта в "Галилее" сказано: "Несчастна страна, которая нуждается в героях." Но можно сказать: трижды несчастна страна, которая нуждается в фальшивых героях горячих и холодных войн.

Холодная война. Однако, не все из времен холодной войны надлежит бездумно, механически сдать в утиль. Даже сам ржавый железный занавес был, безусловно, досадным анахронизмом, механически разобранным и выброшенным за негодностью без всякой замены. Румынские взломщики, польские воры, украинские проститутки, не говоря уж о потомках Бени Крика в современной модификации, не с финским ножом в макинтоше, а с паучьей связью интернета в "макинтошах". Криминальная экзотика, мультикультура, особенно же экзотически цыганские хапуны-карманники, главным образом ─ неподсудные криминальному кодексу малолетки на резвых жеребячьих ногах. Поди догони! Впрочем, одна бабушка так обиделась, что пустилась в погоню за своим любимым кошельком и установила рекорд по бегу для семидесятилетних женщин, но все равно не догнала. Так что, не все прошлое следует механически сдать в утильсырье, а кое-что даже надо вновь из архива извлечь для лучшего понимания современного мира.

Я, конечно, понимаю, что за подобные мысли и идеи, изложенные в трактате, ЦРУ и единый нуль не заплатит чеком через банк Рокфеллера, или вручит через доктора Фауста. Но я уж давно ЦРУ неподцензурен. Шпиона из меня не получилось. Шпион, как и прочий подобный народ, изначально должен слагаться из иного вещества ─ антиматерии что ли, в которой минусы и плюсы навыворот. Ученые ищут эту антиматерию в космосе, а ее и на Земле вдоволь. Не будь в сем мире антиматерии, разве могли б существовать на Божьей земле сатанинские персоны? Пример подобного шпиона из антивещества ─ некий Хансфельд, эсэсовец, работающий в разведке ФРГ, якобы скрывший свое прошлое. Так ли скрыл? Высказался по немецкому телевидению: "Гитлер дал Германии все, что нужно: цель, единство, дисциплину." И при этом Хансфельд в камеру показывает паспорт ФРГ и пенсионную книжку КГБ, ибо долгие годы, работая в разведке ФРГ, был шпионом КГБ.

Вот такой собирательный образ: СС, разведка ФРГ, КГБ... А сколько таких Хансфельдов подобрало ЦРУ сразу после войны? Но золотые времена для Хансфельдов начались в золотые 50-тые, во время экономического чуда Эрхарда, но нацисты и демократы тогда перепутались так, что нельзя было понять, где чьи ноги и где чьи руки, и кто всему голова. После реформы Эрхарда каждый немец получил на руки по сорок новых марок ─ Крупп, Сименс, Шпрингер, Хансфельд, Мюллер, ─ и началась великая жратва.

В золотые 50-е немцы опять взяли реванш. Начался неутомимый бег по магазинам, по складам богатств, товаров, съестных припасов. Банды германских оккупантов вваливались в магазины с пустыми руками, а через полчаса выходили оттуда, набитые доверху. Следует лишь уточнить, что на сей раз немцы оккупировали собственные города. Ясно, что набег производится не только на ткани, обувь, белье, мебель, оптику, на тысячи вещей, которые люди приобретают, чтобы украсить жизнь и увеличить комфорт. Это был прежде всего набег на предметы первой необходимости, на продовольственные продукты. Изголодавшись за пять лет, считая от "штунде нуль", опять бросились в кондитерские, правда, не на Елисейских полях, а на Курфюрстендамм, и опять каждый брал пирог, рассчитанный на восемь человек, и проглатывал его тут же на месте.

Так винтообразно двигалось время по кругу и вперед. С тех пор как будто наелись, даже поделились с бедным родственником ГДР-овским, который едал не так обильно, но все ж лучше победителя, и победитель с тех пор стал побежденным, но не оружием, а чемоданами.

Время чемоданов. Теперь все просто: взял чемодан ─ езжай! Но куда? Вена, город на Дунае, больше не дает даже временного приюта. Фонды, и прежде не слишком щедрые, исчезли, а ехать надо, особенно евреям, братьям меньшим, которых постоянно били по голове морально, а иной раз даже физически. Так-то с дружбой народов. На Поварской, бывшей улице Воровского, который у Николая II перстень с большим голубым сапфиром украл, подтвердивши свою фамилию, так вот, на Поварской, за оградой, напоминающей теперь кладбищенскую, за которой Союз писателей похоронен, флигелек полуразвалившийся, у самой, кстати, ограды, где бедняков хоронят. Склеп этот обветшавший ─ "Дружба народов", редакция журнала. Войдите в нутро по расшатанным ступенькам, оступишься ─ ногу вывихнешь. У Достоевского, "Сон смешного человека": "Всегда, когда я прежде наяву представлял себе, как меня похоронят в могилу, то собственно с могилой соединялось одно лишь ощущение: сырости и холода."

Точно также и с "Дружбой народов": полутьма, окна в землю вросли. Очень символично. И бедность. Дружба более не нужна: народы разбрелись и конфликтуют между собой. Адреса прежних домов творчества ССП ─ адреса нынешних международных конфликтов. Самостийна Ялта, антирусскоязычное Рижское Взморье, Гагры... "А море в Гаграх, а Гагры в пальмах, кто побывал, тот не забудет никогда." Ныне пальмы и море приходится забыть. Зона грузино-абхазского конфликта. Поэтому многие литераторы, особенно с лицами еврейского происхождения, даже и те, кто прежде сиживали в кладбищенской трапезной ССП, ныне помахали на прощанье Родине автоматической ручкой. Другие стараются приспособиться к русскому варианту рыночной экономики. Есть редакции, которые потеснились и на свою жилплощадь квартирантов пустили, коечников: какое-нибудь акционерное общество "Лиссабонская клюква". С этого и живут. Но какая у "Дружбы народов" жилплощадь? Сами в тесноте и обиде. Да и какая она "дружба народов"!

Один студент медицины ─ молдаванин, практикант Кишиневской больницы, говорит своему дружку, тоже молдаванину: "Сегодня у меня был удачный день. Привезли еврея ─ рак, привезли второго ─ рак, привезли третьего ─ опять рак." Вот какой способный ученик профессора медицины и доктора философии из Аушвица доктора доктора Менгеле. Вот какая "дружба народов". Конечно ─ крайность, но символическая.

Но это не из тех одухотворенных символов, которые нельзя выразить до конца словами, и которые мерцают сквозь натуру, а скорее мертвые аллегории, которые абсолютно мертвы. Впрочем, ныне это модно.

Но я человек немодный, несовременный. Иные говорят ─ нехороший человек и скандалист. Именно так. В том подражаю Достоевскому, любителю литературных скандалов.

─ Нет, ─ говорит некий, ─ это неправильно, нужно умелое примирение.

─ Как умелое?

─ Ну, чтоб те, кто прежде были против, стали за.

Вот, например, Генис и Вайль. Вайль подошел ко мне в Москве можно сказать с протянутой рукой, а я эту руку не принял. "Неправильно, ─ говорят, ─ он бы что-то хорошее о Вас написал". Знаю я эти примирения и хорошие писания. Раз уж так, не по моей, кстати, инициативе сложилось, то лучше с подобными персонами мне находиться во вражде, чем в дружбе. Ибо при "дружбе" они меня сразу в ранжир поставят.

Маленький пример: есть в Париже переводчица Лили Дени (Ростоцкая, русско-еврейская эмигрантка тридцатых годов), многолетний активный популяризатор и переводчик В. Аксенова. Она, кстати, и мое кое-что переводила. Но Аксенова ─ с упоением и всего. Как-то в Париже меня пригласили выступить с чтениями и она, к сожалению, оказалась вблизи, вызвалась меня представить ─ так большую часть времени говорила об Аксенове: "Метрополь" и т.д. И я на собственном выступлении был в ранжире. Так что все эти приглашения для меня ─ христианство второй свежести.

Если с Вайлем примирение, то почему не с Померанцем, написавшем в "Литературной газете" о моем романе "Псалом" ─ "Псалом антихристу" и с И. Роднянской, которая, оказывается, в "Новом мире" написала, что в "Псаломе" извращена Библия. Оба ─ и Г. Померанц и И. Роднянская, которую один критик назвал "давней Капо" ─ теперь, к тому же, принадлежат к интеллектуальной богадельне. Сегодня мне советуют с этим примириться, а завтра, пожалуй, посоветуют цветы на могилу М. Шатрова отнести, который немало потрудился, пытаясь из зависти меня заживо похоронить. Сегодня ─ нет, сегодня, к сожалению, рано, как сказал Ленин, но завтра или послезавтра...

Николай Чуковский сказал о Борисе Степановиче Житкове ─ "умер от ненависти к Маршаку". Но здесь будет наоборот. Вся семейка Маршаков имеет нечто общее: С. Маршак отличается от М. Шатрова-Маршака лишь талантом, но не нравственностью. Оба нелитературными методами утверждали себя в литературе: устранением конкурентов, тех, кого, конечно, возможно. С. В. Михалкова, например, вряд ли.

Борис Степанович Житков при всей своей ненависти к старавшемуся помешать его литературе Самуилу Маршаку не впал, однако, в антисемитизм. О Булгакове, например, такого не скажешь. Среди ненавистников Булгакова действительно было немало евреев. Не все, конечно, но многие, такие, как Александр Безыменский или Виктор Шкловский. Но они ему были враждебны на интернационально-революционной основе, считая его белогвардейцем, кем он и был, а он их ненавидел на расовой основе, что, кстати, отмечалось в белоэмигрантской прессе: составлял "черные списки" и прочее. Это и в его художественности просматривалось, иногда его прорывало. В "Днях Турбиных" была сцена убийства еврея, намеченная, кстати, и в романе "Белая гвардия". Но в "Днях Турбиных" она приняла сатирически-физиологический облик, как бы смаковавший погром. Сцену пришлось убрать по требованию наркома, несмотря на протесты Булгакова.

Помельче духом оказался Михаил Афанасьевич Булгаков Бориса Степановича Житкова. Эта мелкость и в творчестве Булгакова заложена. За исключением личностной лирической "Белой гвардии" творчество Булгакова живо лишь при сатирическом, а впав в "серьез" тускнеет, сереет ─ как, например, в церковно-приходском христианстве Булгакова из "Мастера и Маргариты".

Б. С. Житкова можно было устранить: если не во всем, так во многом ─ хорошо знакомая мне информационная блокада. Такое не прощают ─ попытка заживо похоронить, как похоронили заживо всей совписовской похоронной командой замечательный роман Бориса Житкова "Виктор Вавич". Вот и меня пытаются заживо похоронить, и доходят до комического, если бы это не было так паскудненько: не паскудно, а именно паскудненько.

Не могу не вспомнить в связи с этим историю с первым Букером, когда на эту тридцатитысячную премию был выд винут также мой роман "Место". Потом уж Букеры пошли чередой, караваном, потом уж началась раздача верблюдов, точнее, слонов. Кто хочет получить список шестидесятнического истеблишмента, может заглянуть в список лауреатов премии Букера ─ в первые номера. Еще более полный список они получат среди лауреатов государственной премии, причем по годам: Войнович, Маканин, Окуджава и т.д. Мне, кстати, от одного московского журнала также предлагали в свое время лауреатом в кандидаты ─ то есть наоборот. Однако, опыт у меня уже был и я сказал: „Nein, danke!"

Недавно купил на рынке свежую лавровую ветвь ─ вот и награда. Тогда же ─ при первом Букере опыта еще не хватало, и я подумал: кто его знает, все-таки советское время миновало, теперь демократы всем вертят, честность с амвонов проповедуют, Битов в жюри. А Битов тогда по приезде несколько раз заходил, мы с ним даже перекусили и погуляли по городу. И англичанин звонит. Букер, как известно, от англичан, от какой-то овощной, кажется, фирмы. Вы, говорит, верный кандидат в лауреаты. Он, я думаю, "Место" не читал, но его кто-то так настроил. Через некоторое время опять англичанин звонит, спрашивает почему-то: "Битов к вам заходит?" А Битов, действительно, пропал и заходить перестал. Он, очевидно, уже тогда решение принял, еще не читая, да, думаю, и потом не читал. "Нет, говорю, не заходит". "Ах так, ─ говорит англичанин, почему-то упавшим голосом, ─ ну, всякое может произойти. Главное ─ участие" ─ то есть он имел в виду, что победит дружба.

Первым лауреатом премии Букера стал Марк Харитонов. Битов, как кстати оказалось, тоже был разочарован. Его потом спрашивали: "Отчего же не "Место"?" Я думаю, другие члены жюри в большинстве своем тоже "Место" не читали. Синявский покойный, безусловно, не читал. Дай Бог, свои книжки успеть прочесть. Про "зарубежную команду" ─ бандершу Профер из небезызвестного "Ардиса" и некоего литературоведа из Оксфорда ─ можно гарантировать ─ не читали. Да этим и читать мои книги бесполезно. О председателе жюри А. Латыниной не знаю, твердо не скажу. Но А. Латынина тоже приняла решение. Битов, когда его спрашивали, отвечал: "А я хотел, чтобы премию получил мой друг Маканин." Латынина же заявила: "Горенштейн и так все имеет. (Что я имею?) Поддержать надо было Марка Харитонова".

То есть благотворительность за мой счет. Почему же не благотворительствовать за счет Окуджавы или иного? Если бы я был наивный человек, то конечно сказал бы: "Но вы ведь члены литературного жюри! Для вас литературное качество должно быть единственным критерием, а не личная дружба или благотворительность. Если вы, конечно, честные. А вы оказывается нечестные! И вас не оправдывает, что все жюри, включая нобелевский комитет, действуют примерно также". Если бы я был наивный человек, я бы так сказал.

Но в бытии борьба развернулась между Битовым и Латыниной. Латынина, очевидно, мобилизовала "заграницу", включая Синявского, и своею нечестностью победила нечестность Битова. Хотя Маканин, конечно, потом реванш взял (смотри список последующих лауреатов). Что же касается Марка Харитонова, то я кое-что написанное им читал, но, признаюсь, только в газете. Интервью с первым лауреатом премии Букера пошли косяком. И вот одно я читал. Оно меня кое-чем заинтересовало, именно кое-чем, а не в целом. В целом безликое, но притом чуть ли не с газетный столбец посвящено был вопросу о месте рождения Марка Харитонова. То есть его о том не спрашивали. Он сам поднял этот вопрос, настойчиво объясняя, почему он, столичный, тем не менее, родился в Житомире, о чем свидетельствует паспорт.

Произошло это случайно: мать, кажется, гостила у родственников. Или нет ─ какие могут быть в Житомире, в черте оседлости, пусть и бывшей, у столичных, таких, как Л. Клейн и М. Харитонов, родственники! Это обо мне столичный Л. Клейн написал, что я из черты оседлости. Да, из черты, я не возражаю против черты, по крайней мере той, которая отделяет меня от Клейна и от некоторых других, пусть и с громкими именами. Но Марк Харитонов против черты, о которой свидетельствует его паспорт, возражает. Кажется, вообще это произошло случайно. В дороге чуть ли не. Приехали в город Житомир, носильщик пятнадцатый номер... Мать Харитонова была на сносях, ее вынесли прямо в житомирский роддом.

Так родился будущий первый лауреат первой премии Букера. Ларчик, то есть сундучок просто открывался, но я после такого ларчика, то есть сундучка, конечно уж читать Харитонова не стал. Для меня чтение это прежде всего общение не столько с текстом, сколько с личностью автора. Личность же мне после чтения газеты стала настолько понятна, что и романных разъяснений не надо. Однако, меж тем, он ─ любимец интеллигенции в отличие от меня, судя по такой заботе о нем за мой счет: помогли родиться лауреатом, то есть проснуться знаменитым, торжественно разбудили. Мне же интеллигенция желала доброго сна, иные, думаю, даже вечного ─ чтобы не видно и не слышно было, чтобы не мешал я "нашим", то есть своим. Так же и книги мои, чтобы не мешали.

Когда в 1993 году в издательстве "Слово" был издан роман "Псалом", то издательству в так называемой хрущевской "стекляшке" ─ книжном магазине на Новом Арбате ─ было заявлено: "Две недели ─ и забирайте!". Еще бы! На книжные полки надо ведь поставить "своих": Окуджаву, Маканина, Войновича, того же Марка Харитонова и т. д. "Слово" эти слова правильно поняло ─ больше это издательство меня не публиковало. Войнович как-то при случае на вопрос читателей, почему в России не издают Горенштейна, ответил: "Горенштейна не покупают, потому и не издают, а меня покупают ─ потому и издают". Примерно так же ответил Евгений Попов (не сговариваясь, в другое время и в другом месте): "Нет читательской потребности!" При этом он великодушно добавил: "Горенштейн ─ хороший писатель". Это я ─ хороший писатель, в котором нет потребности. А Евгений Попов ─ хороший писатель, в котором есть потребность.

Борис Степанович Житков ─ хороший писатель, в котором не было, очевидно, потребности, по крайней мере, не было потребности в его романе. Валентин Катаев ─ хороший писатель, в котором была потребность. Тогда как в сравнении с недавно изданным романом Житкова "Виктор Вавич" "Белеет парус одинокий", написанный Катаевым, не более, чем приторный леденец. А тема романов общая и персонажи даже чем-то близки. Борис Степанович был, очевидно, добрее, чем я, но и он вряд ли обнялся бы со своими гробовщиками. Меня, повторяю, похоронить не удастся...

Вот А. Генис... Опять Генис, тот, который старался меня объединить то с Савеллой, то с Трифоновым (это уже рангом выше). Не то, что я за этой персоной слежу, но она появляется отовсюду, высовывается, как Петрушка, кувыркается в свободном эфире... В свободном эфире есть "Свобода", которую иной раз слушаю, как прежде читал "Правду", отыскивая, если не правду, то истину методом от противного. И недавно слышу, объявляют: сейчас А. Генис будет петь осанну Клинтону по случаю открытия его бюро в Гарлеме. И он запел весело и находчиво.

Помните ─ была на советском телевидении передача "КВН"? Клуб веселых и находчивых. Передача эта должна была первоначально называться "Игра в умы". Такая игра существовала чуть ли не в дореволюционное время и я слышал, будто бы на основании этой игры и "КВН" был создан. Игра в ум, однако, не означает быть умным. Часто ─ наоборот. Действительно, умный человек играть умом не умеет, тем более, весело и находчиво. Играть Сократа еще не означает быть Сократом. Но неискушенная публика, имя которой легион, часто сыгранного Сократа воспринимает лучше, чем достоверного. Примеров тому много. Среди них ─ любимцы интеллигенции Генис, Вайль и примкнувший к ним Парамонов.

Но вернусь к пению Гениса осанны Клинтону. Пока "они" "играют в умных" по-мелкому, то еще, как говорится, хрен с ними. Тут же в большую политику начали играть. Политическую свою осанну Генис начал с предшественника Клинтона Картера ─ тоже "борца за мир", "правозащитника" и президента в отставке. Мол, уйдя в отставку, Картер стал всеобщим любимцем, посредником во многих переговорах, многих "мирных процессов". Я лично убежден, что кровь повсеместно льется, война пылает, терроризм зверствует именно из-за этих "мирных процессов" и этих "мирных посредников" типа Картера или Чемберлена. К чему привел "мирный процесс" с его посредниками, показал Мюнхен 1937 года, а в современном варианте это ─ ближневосточное Осло или балканский Дейтон. Всюду они потакают, если не впрямую поддерживают агрессора. В 30-е годы это был национал-социализм, ныне это ─ национал-исламизм.

Престарелый семидесяти семи лет отставной Картер недавно выставил свою физиономию из подворотни и подал голос против нынешней администрации Белого дома. Для него, Картера, она недостаточно антиизраильская. Я мол, бахвалится старик Картер, ─ заставил Израиль отдать Синай и разрушить города, построенные на Синае. И наступил, мол, мир. Какой мир наступил, известно. Египет, получив политый кровью Синай, полон ненависти к Израильскому государству и ждет только удобного случая, чтобы эту ненависть реализовать. Ждет, но при этом страшится опять весь Синай потерять, уже окончательно. И американскую помощь потерять. Это сейчас "западники" египетские страшатся. А если придут к власти исламисты? Если новый Ирак появится под боком у Израиля? Вот такой мир сколотил Картер. И конечно Менахем Бегин при всем своем терроризме и национализме показал себя дурным политиком. Очевидно, сам это поняв, добровольно удалился, правда слишком поздно. Так вот Картер требует теперь от Дубльвэ Буша, чтоб тот заставил Израиль ликвидировать поселения на западном берегу Иордана, то есть в Иудее и Самарии, и тогда мол наступит мир.

Если географически Синай не врезается в глубь израильской территории, то достаточно посмотреть на карту, чтобы понять, к чему приведет выход жаждущих еврейской крови арабских террористов на зеленую линию. Неужели их остановят бумажки и подписи? Только слабоумные коминтерновцы и их потомки в разных вариантах того не понимают или делают вид, что не понимают. Такие играющие в умы миролюбцы, не только в Израиле, но и в диаспоре восхваляют посредников, "мирные процессы", "борцов за мир" типа Картера. Кстати напомню, брат Картера получил от Каддафи взятку не без ведома самого Картера. Может, брат с братом по-братски поделился? Именно Картер под влиянием своего советника польского американца профессора-шпиона Бжезинского, давнего врага Израиля и России посоветовал Шаху Ирака, читай ─ заставил, уйти. Он, видите ли, нарушает права человека. Кто вместо шаха пришел, известно, и как в Ираке соблюдают права тоже. Свое понятие о "правах" муллы стараются распространить по миру с помощью терроризма. Что же касается Картера, то они его по-своему поблагодарили: унизили Америку, захватив в заложники американское посольство. Картер бездарно организовал попытку его освободить, лишний раз продемонстрировав свои способности. За это и не только за это его американский избиратель уволил ─ на второй срок не избрал.

К сожалению, Клинтон действовал более умело (в смысле обмана избирателей), более популистски ─ ну и жена помогала! "Он дал им жизнь" ─ как сказала одна дама, тоже играющая в умы, только, в отличие от Гениса в домашних условиях. Он дал им жизнь. Кому? Американцам. Как говорится, бестиям везет. В клинтоновский период вначале был экономический подъем, к которому Клинтон никакого отношения не имеет, по крайней мере, позитивного. Но негативное отношение имеет. Со времен древнего Египта известно, что за тучными коровами и годами приходят худые коровы и годы. Однако Клинтон в отличие от Иосифа Прекрасного запасов не делал, то есть налоги не снижал, а наоборот популистски раздавал не им накопленное непроизводительным слоям населения. Создавал на эти деньги фальшивые ненужные рабочие места, создавал, как это делалось в Советском Союзе, скрытую безработицу. Среднее сословие очень задолжало, запуталось в кредитах, но ни одной настоящей реформы, как он рекламировал, проведено не было, в частности реформы здравоохранения. И вот еще при Клинтоне, хотя это и не афишировалось, на смену тучных коров начали приходить худые.

К тому же надо учесть, что в период Клинтона отпала необходимость противостоять Советскому Союзу, не реформированному, а разваленному неразумными действиями Горбачева и коррумпированного Ельцина. Не было того бремени противостояния Востоку, которое лежало на плечах предыдущих президентов и, думаю, будет лежать на плечах последующих. Как же воспользовался Клинтон благоприятными обстоятельствами?

После избрания на второй срок, став бесконтрольным, он организовал агрессию НАТО на Балканах, разрушил беззащитную, оставленную на произвол судьбы коррумпированным Ельциным, Югославию. Создал, вооружил и обучил исламскую УЧК ─ албанскую террористическую армию. Как Рейган и его военный министр Вайнбергер, кстати махровый антисемит и враг Израиля, вооружили и обучили талибов и в том числе международного террориста №1 Бин Ладена, который их отблагодарил взрывами домов в Нью-Йорке и американских посольств в Африке, и еще благодарить будет. Не отблагодарит ли в той же манере УЧК Америку и НАТОвцев, которые к тому же были при агрессии в Югославии авиацией террористов. Все это сопровождалось ложью рептильной западной прессы о якобы сербском насилии над албанцами, как они лгали и лгут по поводу насилия Израиля над бедными палестинцами. Хотя и в том и в другом случае национал-исламизм играет роль агрессора. Все это подтверждает неделимость морали личной и общественной. В отличие от попыток иных интеллектуалов мораль поделить: тот, кто лгал на Библии о своих сексуальных аферах, размахивая своим лживым пальцем, тем же пальцем направил балканскую агрессию и даже не в интересах НАТО, а в интересах национал-исламизма.

Тем же пальцем он пытался разрезать Иерусалим: всем по кусочку, как будто это шоколадный тортик его бабушки, если только у него была бабушка. А не получил ли Клинтон карманные суммы, как получил Картер? Политика его в отношении Израиля наводит на подобные мысли. Говорят, он хотел мира. Может быть. Чемберлен и Де Ладье в Мюнхене тоже хотели мира. Утопист? Может быть. Клинтон сочетает в своем характере утописта с подлецом. Это сочетание, к сожалению, нередкое.

И вот о Клинтоне поет осанну Генис, намекая на его будущую посредническую деятельность между Палестиной и израильтянами. Будто бы такие намеки были уже в "Нью-Йорк Таймс". Не знаю, как намекает играющий в умы КВН-щик из "Нью-Йорк Таймс", но я бы не советовал Клинтону показываться в Иерусалиме. Как сказал мэр Иерусалима господин Ольмар, Клинтон-первый американский президент, который открыто заявил о необходимости отдать Иерусалим арабам. Так же заявил другой посредник ─ шведский дипломат граф Бернадот в 1948 году, имевший до того контакты с Гимлером. Известно также, чем Бернадот кончил ─ пулей в голову.

Также не советую появляться Клинтону на Балканах посредничать. Еще найдется новый Гаврила Принцип. Так что Клинтон пусть сидит в Гарлеме, переехав из Белого дома в черный дом. Может быть, Генис его там посетит, и потом опишет. Генис и Вайль уже описывали, как они ночью посещали Гарлем. Это оказалось, как выяснилось, ложью, но зато было написано весело и находчиво. Да, игра в умы. Я бывал в Гарлеме днем. Не советую ходить туда ночью ─ если вы только не негр, торгующий наркотиками, и не Клинтон, который по слухам в молодости в период своего дезертирства от службы во Вьетнаме тоже якшался с наркотиками. Интересно, напишет ли он об этом в своих мемуарах, за которые ему будто бы обещано десять миллионов долларов, сумма превышающая гонорар Папы Римского за его мемуары. Интересно, что он там напишет, Клинтон. Сомневаюсь, что исповедуется, судя по клинтоновской приторной религиозности в Бога он не верит.

Но вернусь к эмиграции. Собственно, прежней родины давно уж нет, она умерла насильственной смертью. Та, многовековая с ее шолом-алейхемовским печальным самовысмеиванием, с анекдотами про ее обитателей и обитателями-анекдотами. И тем не менее, с теплым, как парное козье молоко чувством к родным камням и родным бедам. И уж не немцам упрекать тех, кто эту погибшую родину оставил.

Я слышал, что иные немецкие школьники под воздействием домашних родительских толков терроризируют своих еврейских одноклассников: зачем приехали? Немецкие деточки! Три тысячи немецких зондеркоманд по пятьдесят ─ шестьдесят ваших дедушек и прадедушек в каждой за какие-нибудь три месяца 1941 года не только убили полтора миллиона евреев Украины, Белоруссии, Прибалтики, Молдавии, но и вытоптали окончательно многовековую почву еврейского проживания, а также показали местным антисемитам "низших рас" с их горячей, неопрятной, слюнявой крикливостью, как должно выглядеть чистоплотное, научно-холодное юдофобство. Так что жизнь стала, по сути, почти невозможна, и немецкое демократическое правительство вместо прежней разрушенной родины решило предоставить желающим евреям немецкий эрзац. А эрзац есть эрзац, даже и законный.

Штемпель, зигель, надпись, подпись ─ все по закону. Прежде полузаконно ехали. Ехали через Вену. И жизнь была полузаконна на черной венской лестнице. Страх и надежда, особенно у натур романтических или мнительных. А страх и надежда ─ это уже чувства религиозные.

Впрочем, в немецкой религиозной натуре пробуждалось не столько чувство, сколько мысль, то есть наука ─ основа немецкой религиозности. То, что антисемитизм входит научным компонентом в эту религию удивительным научным феноменом не является. Но есть и научные феномены. О них речь. В частности, о научном синдроме, который я бы назвал "гюнтерграсс-синдромом"