В ожидании ответа, особенно же реакции на мой трактат, где помимо культуры коснулся и современной политики, спал беспокойно, иногда даже просыпался и просто так сидел у окна до унитазных шумов и явления вывески магазина "Масарик". Случались и своеобразные сны. Снилось, что сел за стол переговоров с Брежневым. Столик маленький, шахматный, сперва шел через ночную пустыню. У столика охрана. Направились ко мне: "Руки вверх! Сдать атомное оружие!" После этого сна утром и принесли ответ.

Конверт такой же казенный. Торопливо вспорол. Ни слова о трактате. Вообще ни слова ─ только чек, 90 долларов. Не хочется даже тратить слов, чтобы передать мое разочарование, но пошел искать банк. Чек выписан в венский филиал банка Рокфеллера. Банк Рокфеллера ─ естественно, в престижном, богатом месте Вены, недалеко от кафе-ресторана "Моцарт". Банки часто грабят, судя по сообщениям прессы, однако, я что-то не слыхал об ограблении банка Рокфеллера. Охрана, войти можно только по предъявлению чека и личного документа. Личный документ у меня ─ полулиповый: справка о статусе эмигранта, но чек подлинный. Охранник, просветив каким-то аппаратиком, пропустил.

Пошел по лабиринту, пока не показали кассу. Кассир взял чек: некоторое время он рассматривал чек молча, мне даже показалось, с недоверием, потом, через пуленепробиваемое стекло, посмотрел на меня. Кассир этот банка Рокфеллера был, кстати, гигантского роста атлет. Знаете, есть такие рано полысевшие блондинчики, загорелые крепкие лысины которых, как и увесистые кулаки-гири, свидетельствуют о дикой силе: схватит ─ сомнет. Мне даже не по себе стало под этим бесцветным взглядом альбиноса. "Что-то случилось, ─ думаю. ─ Не пал ли я жертвой какой-нибудь непонятной интриги? Не подделан ли с какой-либо целью чек, или не придумано еще нечто головокружительно хитроумное?"

Холодная война была тогда в разгаре. Я достаточно много о том читал и слышал. Полковник Пеньковский с дерзкой отвагой передавал в Москве стратегические советские планы агентам ЦРУ средь бела дня на Тверском бульваре, спрятав их в детской песочнице, на детской игровой площадке, как раз против Литературного института имени Горького. О полковнике Пеньковском в начале 60-х много говорили и писали, как его разоблачили. Не деточки ли с игровой площадки откопали в песочке ведерко со стратегическими планами и отнесли дяде милиционеру? Перед расстрелом полковник Пеньковский попросил свидание с матерью. Он вел себя мужественно. "Нет, ─ опровергнул лектор-референт из Органов. На Высших сценарных курсах сотоварищи Маклярского по Органам часто читали лекции, по просьбе, очевидно, самого Маклярского. ─ Нет, Пеньковский умер трусливо, плакал, молил о пощаде."

Никто не знает целого. Всякая версия состоит из оторванного клочка. Истинно сказано: потеря целого мстит, злорадствуя, в каждой частности. От отдельного человека ускользает мир как целое. Ясно одно ─ полковнику Пеньковскому не повезло. Полковник Куклинский в Польше продал стратегические планы всего Варшавского договора, и спасся с помощью американского поляка Збигнева Бжезинского. Он даже не скрывал, что шпионил ради денег, впрочем, как и я, тем не менее, в современной Польше его встречали не как блудного сына, а как героя, хотя всякая агентурно-шпионская деятельность издавна связана с чековыми книжками и банковским делом. Именно это и является узким местом агентурно-шпионской деятельности. При выписке чеков, при передаче денег чаще всего случаются провокации и провалы. Нужда в деньгах ─ лучшая наживка.

Все эти мысли, хоть и не так подробно, пронеслись в моей перегруженной впечатлениями и чтением голове, пока кассир банка Рокфеллера рассматривал меня и чек. Я ожидал всего, что угодно, но только не того, что случилось далее. Самый ловкий автор криминальных романов, издающий их тиражами в 10 миллионов экземпляров и покупающий на свои гонорары уютные острова с удобными гаванями для личных яхт и посадочных площадок самолетов, не мог бы придумать подобного поворота. Глаза кассира банка Рокфеллера вдруг сузились, налились слезами, и бычьи плечи его затряслись. Сначала беззвучно, а потом все более оглушительно визгливо, он дико захохотал. Рядом с ним в кассе сидел еще один кассир-полицейский: брюнет, тоже крепкого сложения. Гигант-блондинчик что-то сказал сквозь смех тенором брюнету по-английски, показывая ему чек, и тот тоже начал смеяться, хоть и более деликатно, не до такой самозабвенной истерики. "В чем дело? ─ решился наконец спросить я на ломаном идише. ─ Что случилось? Чек неправильный?" "Alles in Ordnung", ─ ответил мне блондин по-немецки с некоторым английским акцентом, продолжая смеяться и говорить нечто по-английски. Тогда я, наконец, понял, что он просто смеется над чеком и надо мной. Он смеялся над чеком с одним нулем, и надо мной, обладателем этого чека. Наверное, сюда, в банк Рокфеллера, такой чек поступил впервые, иначе кассира бы это не так удивило и рассмешило.

Не знаю, почему Шейли (Бейли, Рейли) выписал мне чек именно в банк Рокфеллера. Может быть, по рассеянности, может, по ошибке. Об ошибках разведчиков немало написано обладателями уютных островов и даже подмосковных дач, да и исторических фактов немало. Ясно лишь, что при Центральном Разведывательном Управлении США существовал и, может, тоже существует отдел утильсырья, наподобие бердичевского "Айн галош а ферделе!" Один галош ─ ненужный отброс, но тысяча старых галош уже годятся в переплавку, как и тысяча ржавых замков и оконных шпингалетов, а ненужное, битое стекло, этикетки, войлочные стельки выбрасываются в помойку, как выбросил в помойку Шейли (Бейли, Рейли) мой трактат о нынешнем состоянии культуры и политики. Но вот с оплатой получилась накладка: все равно, если б бердичевский старьевщик выписал за старую галошу копейку чеком через банк Ротшильда.

Конечно, кассира венского отделения банка Рокфеллера можно понять: Вена известна с давних времен как центр хорошо оплачиваемого международного шпионажа, терроризма и деятельности борцов за мир. Обе стороны имели, а, может, и имеют здесь счета в банках. Может, через стальные пальцы банкира-кассира пропускались многонулевые чеки бедняги Пеньковского и ловкого удачника Куклинского, может быть, сам Збигнев Бжезинский с тонким носом получал здесь многонулевой чек на текущие расходы, будучи проездом. Может, сам Генри Киссинджер, который именно банк Рокфеллера рекомендовал президенту Никсону в политические советники, получил здесь свою много нулевую долю переводом из нобелевского Осло за установление мира во Вьетнаме?

Партнер Киссинджера с вьетнамской стороны от медалей и чека честно отказался, предпочел натурой, то есть Южным Вьетнамом. Спустя короткий срок танки коммунистов ворвались в Сайгон, и последние американцы удрали с крыш посольства на вертолете. Такой-то мир, оплаченный многонулевым чеком. Потом Киссинджер, по поручению Никсона и, может быть, Рокфеллера, попытался установить такой же мир на Ближнем Востоке. Да и кто там не пытался заниматься миротворчеством? Бегин, Саддат, Рабин, Перес, Арафат, и все с медалями, дополненными многонулевыми чеками. Даже Клинтон старается получить, невзирая на графу в анкете "морально неустойчивый".

Вот Де Голль не получил за мир в Алжире. Это не совсем справедливо: более миллиона французов из Алжира изгнали, лишили имущества или убили, а более трех миллионов арабов осело во Франции, да еще иногда бомбочку подложат. Чем же алжирский вариант Де Голля хуже вьетнамского Киссинджера? Но зато Де Голль получил главную площадь ─ Этуаль, аэропорт Парижа, и, вообще, назначен вторым после Орлеанской девы историческим героем Франции.

История никогда не обладала и не обладает моральным тактом и точностью оценок политических старьевщиков. История ─ как пуля-дура, куда ее пустят, туда она летит. Но есть еще и штык-молодец: копье-перо Бедного Рыцаря с бумажным щитом, на котором написаны высокие слова если не кровью, то желчью. Конечно, можно высмеивать его единственный нуль, можно бросать в помойку его трактат, но не нулем единым жив человек, а всяким словом, которое, к тому же, доступно копированию и хранению не хуже рокфеллеровских цифр. И, поскольку я вообще люблю себя сравнивать, попробую в этот раз сравнить себя с Де Голлем. Я получил 90 долларов за свою политическую деятельность, а он назначен вторым после Орлеанской девы героем Франции. А между тем, если взять общий масштаб и общий накал борьбы во время Второй мировой войны, то я позволю себе утверждать, что вклад Де Голля в разгром Гитлера не сильно превышает мой вклад в разведывательную деятельность Соединенных Штатов Америки. Попробую это доказать.