"Кто не умеет пользоваться унитазами, просьба спрашивать у сотрудников отеля. Матери обязаны следить за детьми! На тех, кто не будет соблюдать чистоты, мы вынуждены направлять штраф и жаловаться в ХИАС (еврейская благотворительная организация ─ Ф. Г.). Не допускайте, чтобы ваша новая жизнь начиналась с неприятностей." Это ─ Австрия, Вена, осень 1980-го года. Вена, Wien, "Kling, kling, goldenes Wien", "Meine Mutter war Wienerin. Das ist mein Wien, die Stadt der Lieder. Wien, die Stadt der Lieder am schönen blauen Donaustrom." Немецкие патриотические песни.

Есть и русская победная патриотическая песня сороковых годов. "Бил я немцев на улицах Вены. В ней дворцы и сады хороши. Только Вена, скажу откровенно, дорога не для русской души." В той же песне и о других городах сказано в том же духе. "Бухарест ─ неплохой городок, но, признаться вам, братцы, по чести ─ мне милее родимый Торжок." Или: "Батальон наш стоял в Будапеште, он на мутном Дунае лежит, как мне вспомнится Матушка-Волга, так слеза на глаза набежит." И т. д.

Кто не испытывал патриотических восторгов в победном 45-м году? Однако, уже гораздо ранее 1980 года у меня лично патриотическое возбуждение миновало, и я бы тот патриотизм сдал, если б мог, как старую галошу, в утильсырье за самое малое вознаграждение.

В древние времена в бывшем городе Бердичеве были чудные старики-старьевщики. Ныне город Бердичев надо было бы переименовать, например, в Гладкое Место, ибо он теперь напоминает гладкое место гоголевского асессора Ковалева из повести "Нос". Он, коллежский асессор Ковалев, хотел взглянуть на прыщик, который вчерашнего вечера вскочил у него на носу, но, к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место. Так и бывший Бердичев без еврейских носов. Они столь перманентно нелюбимы были "коренными" Ганзями и Остапами, что Иван Кавун и прочие атаманы городской рады велели сделать городу пластическую операцию, чтоб изменить его внешний облик, еще при "москалях", которые национальным проявлениям в этом направлении никогда не препятствовали.

Снесли старинную водонапорную башню, красавицу из серого кирпича. Как и Храм Спасителя в Москве, она препятствовала движению автотранспорта в центре города, ─ так сказали. Крупному движению автотранспорта в городе Бердичеве препятствовала. А ведь та красавица-башня не случайно была построена более чем сто лет назад. Я читал в прессе, что теперь, когда вместе с самостийностью пришли энергетический голод и капиталистическая экономия свободного рынка, так, что насосами не слишком покачаешь, вода во многие городские районы подается по два-три часа в сутки. Что ж, на здоровье.

Уничтожили также и бульвары, тянувшиеся от вокзала к центру, вырубили старые каштаны, разрушили старые дома с их архитектурой барокко и рококо, поставили прямоугольные стекляшки. Такие дома барокко и рококо с ажурными балконами, в которых еще успели пожить Рахиль и прочие персонажи моей пьесы "Бердичев", теперь разве что в Берлине, Вене, Милане и прочих подобных городах увидишь.

Архитектура, или зодчество, есть искусство строить для различных потребностей человека здания удобные, прочные, изящные. А какое может быть изящество у атамана Кавуна? "На майдане коло церкви революция иде, хай чабан уси гукнули, за атамана буде". "Кавуны" в значительной степени поизносили мое патриотическое возбуждение, так, что оно превратилось в некое подобие старой галоши, которую я, как уже говорил, с удовольствием сдал бы в утиль, конечно, лучше за небольшое вознаграждение.

В бывшем городе Бердичеве, еще с башней, бульварами и домами в стиле рококо и барокко, чудные старики-старьевщики ходили по мощеным старым булыжным улицам и, к радости детворы, кричали: "Айн галош ─ а ферделе! Один галош ─ лошадочка!" И детвора сбегалась со всех сторон, несла старые галоши, старые башмаки, позеленевшие медные шпингалеты, ржавые замки... А в оплату получали глиняных лошадок, глиняных коровок, куколок, свистулек, сладких красных и зеленых петушков и рыбок на палочке, а кто был поразумней и поэкономней, брал копейку. Эта еврейская жизнь веками цепко, как растение у забора, цвела и цеплялась корнями, изо всех сил пила соки этой благодатной Божьей земли, невзирая на все погромы, порубки и злобу "коренных" дубов и колючих кустарников, желавших все Божьи соки пить самим. Эта многовековая жизнь была окончательно вытоптана, вырублена здесь и в подобных местах по повелению отпрыска австрийского мелкого чиновника. Как у Гоголя в "Ревизоре": "А там уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только трык, трык, пошел писать."

Сын крысы, фюрер немецкого народа, и распорядился, правда, не пером, пером и он, сын крысы, не решился, а устно: "Вытоптать, вырубить!" "Führer, befehl! Wir folgen dir, eins, zwei!", ─ победный немецкий марш на слова Геббельса. Восьмого июля 1941 года, через 17 дней от начала войны и за два дня до моего отъезда танки немецкой дивизии победным маршем ворвались в Бердичев, "стратегически важный объект", как обозначен был Бердичев на оперативных немецких военных картах.

А стратегического было в Бердичеве ─ только старики-старьевщики и их клиенты. Веселые немцы, нажравшиеся и выпившие, ехали на танках и грузовиках, смеялись и кричали: "Juden kaputt!" Все старики-старьевщики и их клиенты легли в ямы возле аэродрома, при активной поддержке и активном участии большинства "коренных". Правда, очень скоро "коренные" несколько разочаровались в "вызвольниках вид жидив", поскольку оказалось, что немецкие "вызвольники", немецкие "освободители", основную часть соков здешней земли намеревались потреблять сами, а "коренным" оставляли на пропитание лишь то, что положено рабочей скотине. Разочаровались во многих делах гитлеровских вызволителей, только не в уроках немецкой последовательной аккуратности и трудолюбия в деле искоренения еврейства.

Зерна этих уроков упали на благодатную, хорошо унавоженную почву и достигли нового качества, когда в послевоенное время слабые побеги еврейской жизни пытались возродиться. Чахлое это туберкулезное цветение окончилось где-то в конце 70-х годов. Ныне в "Новом времени" пишут: "Евреи уехали и пока возвращаться не собираются." Уж так обнищали "коренные" при своей самостийности на просторах СНГ, что иные задумались: а не вернуть ли еврейские носы, трасця их матери, на гладкое место, а с ними ─ и настоящие гроши вернутся, карбованцы. Шо за гроши! Золотые пятерки, або доллары ─ це гроши. Не все так задумываются, иные, наоборот, пользуясь демократичной самостийностью, норовят бомбу, смастеренную вручную из нашатыря и чего-то там еще, подложить в синагогу, где молится забытая Богом кучка стариков, или ночью на кладбище, запустевшем еврейском кладбище, надгробья перевернуть. Впрочем, такое происходит на всех пространствах бывшего Советского Союза. Однако, некоторые пузатые пацюки, любители галушек со сметаной, все ж задумываются, тем более сильно похудев на самостийных харчах: "Булы евреи, булы гроши!" "Скупый жидюга, дав бы гривню" ─ у великого кобзаря Тараса Григорьевича Шевченко.

Эта доктрина имеет под собой определенные основания. Когда в средние века всех евреев изгнали из Испании, Испания потеряла статус европейского финансового центра, который начал перемещаться вслед за евреями в Германию и Турцию. Да, деньги издавна играли в жизни еврейства особую роль. Лишенные равных прав, преследуемые и оскорбляемые, они видели в деньгах не просто богатство, а средство, хоть как-то уравнять себя в правах, в достоинствах. Это порождало особые страсти, а страсти порождали характеры: шекспировский Шейлок, "Мальтийский Еврей" у Марло. "Скупой Рыцарь" у Пушкина ─ "проклятый жид, почтенный Соломон!" Именно рыцарь, которому коня, доспехи и оружие, все, что исчезло и было недоступно со времен библейских военных доблестей, заменяли деньги. Если христианская жадность и жажда денег ─ чисто материальные, то в еврейской жадности и жажде денег присутствует доблесть рыцаря-воина.

У Пушкина рыцарь Альберт говорит: "Не будь упрям, мой милый Соломон. Давай червонцы. Высыпи мне сотню, пока тебя не обыскали!" В средние, особо бесправные, века денежные евреи чувствовали себя рыцарями, вели борьбу золота с булатом. "Все куплю, ─ сказало злато, все возьму, ─ сказал булат." И потому у этих "скупых рыцарей" презрение к бедным евреям было подстать рыцарскому презрению к плохим рыцарям, неумелым наездникам, дурно владевшим оружием. Это еврейское презрение к бедности и стыд за свою бедность стали частью еврейской психологии. Если бедные христиане часто выставляли свою бедность напоказ, бравируя ей, то бедные евреи старались ее скрыть, как плохой рыцарь старается скрыть свою немощь.

Подобные благородные заблуждения порождали в еврейской жизни чувство патологической неприязни к бедности, и еврейская благотворительность была более религиозна, чем полна сочувствия к неудачникам-беднякам. В новелле Стендаля "Еврей" главный персонаж рассказывает о себе: "Ко всему я еще был еврей, презираемый вами, христианами, и даже евреями, потому что я очень долгое время был чрезвычайно беден. ─ Как люди неправы, когда презирают! ─ Не затрудняйте себя вежливыми фразами! Сегодня вечером я расположен говорить, а я уж таков: либо молчу, либо говорю искренне. Должен Вам сказать, что в 1814 году я очень любил деньги. Это, в сущности, единственная страсть, которую я когда-либо знал." Таково было еврейское рыцарство, рыцарство Шейлока и Соломона. Такова была их Прекрасная Дама ─ золотая монета, во имя которой они сражались.