Я слышал, что Ширак говорит по-русски. Не думаю, что блестяще. Так “А ля рус”, наподобие франко-русского разговорника 1812 года во времена похода Наполеона. Там есть такие выражения: “Господин мужик” или “Я алчу кушать”. Можно, однако, не только коряво говорить, но и коряво мыслить. Писать коряво о России, Израиле, о Косово, где одинаковые положительные герои — исламисты, требующие, видите ли, независимости в Косово, на Ближнем Востоке и в Чечне. Мирное, видите ли, население страдает. От чего же страдает мирное население, если оно, конечно, мирное? От чего страдало мирное немецкое население, когда бомбили Германию? Отчего Дрезден сгорел как Содом? Кто виноват? Не Гитлер ли? Не те ли независимые, которые в Чечне создали рабовладельческий бандитизм, а в Израиле гонят “мирное” пушечное мясо на приступ Иерусалима? Арабские детки, бросающие камни, кстати, учатся в школе по картам арабской Палестины, по тем самым учебникам, где еврейское государство уже уничтожено. Писали ли о том французские газеты? Не думаю. Листал, не заметил. Вещало ли о том французское радио? Не слышал. Лгать можно двояко: можно говорить неправду и можно не говорить правду. Сразу же после первого взрыва дома в Москве, который интеллектуалы объявили провокационным, спровоцированным КГБ, я писал в статье “Национал-социализм и национал-исламизм”: “А дома в Нью-Йорке кто взрывал? ФБР? Это один преступный почерк, одна рука, одни интересы международного национал-исламизма”. “Нет ничего опаснее независимого преступного режима”, — писал я 18 сентября 1999 года. Во что обошлась независимость национал-социалистического гитлеризма известно. Ее пришлось оплачивать потоками крови, в том числе и немецкой. Тем же может обойтись независимость национал-исламистских государств — Чеченского ли, Палестинского ли, учитывая ядерные, химические и биологические возможности современных средневековых изуверов. Палестинские демонстранты восхваляют Хуссейна и требуют уничтожить Израиль химическим оружием. Один раз химическое оружие уже применялось односторонне против евреев в Аушвице и прочих подобных местах. Но если израильтяне запасаются противогазами, то арабы, по моему мнению, тоже должны запасаться противогазами. Арабам, конечно, противогазы не пригодятся, если они не понадобятся израильтянам. А каким образом создается демократическое арабское большинство, тоже известно. С помощью погромов и изгнаний создавалось такое большинство в Хевроне и на всей иной древней земле Иудеи и Самарии. Теми же методами создавалось албанское национал-исламистское демократическое большинство на древней сербской земле в Косово. Я писал о том сразу же после начала натовского безумия. Я опубликовал это в России и на Украине[35]. Но ни одна французская газета, впрочем, как и немецкая, не захотела это публиковать. Это ваша свобода слова, медам и месье.

Какова эта свобода демократической печати продемонстрировал парижский еженедельник “Экспресс”. Некий журналист Атали показал эту свободу. С этим Атали я, слава Богу, не переписывался. Поэтому, в отличие от господина эрудита, левого израильского интеллектуала, изложившего мне в письме свои представления о будущем Израиля, этого автора называю. Удивительно схожи мысли у этих господ. Вряд ли сговорились. Тут однообразный перезвон, перекличка. Даже на фоне общего направления этот Атали выделяется. Так что в очередном обзоре французской прессы по французскому радио РФИ знакомый голос с неточным произношением буквы “р” прочел этого Атали в первую очередь. Такое впечатление, что писал Атали в нетрезвом состоянии. Во всяком случае, морально нетрезвом, а может быть даже и в обычном смысле. Фридрих Шиллер, кстати, писал, лишь выпив бутылку шампанского. Шиллером, конечно, в “пророческих” писаниях Атали и не пахнет, но бутылкой шампанского вполне. Хлопнул бутылку “Вдовы Клико” с легкой закуской. Говорят, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Атали в “Экспрессе” выразил языком то, что у остальных французских журналистов на уме, а именно, - неизбежность гибели еврейского государства. Так писали советские коллеги французских газетчиков из “Правды”, “Советской России”. Так пишут ныне коммунистические газеты в так называемой свободной демократической России. Израиль построен на песке, обречен на провал и в случае войны, и в случае мира. Последнее особенно подчеркивается. Читали ли израильские пацифисты во главе с лауреатом Нобелевской премии мира Шимоном Пересом писания Атали или хотя бы слышали о них? “В случае войны, - излагает Атали, - Израиль обречен, несмотря на свою четвертую по силе армию. Потому что, видите ли, войну Израилю придется вести колониальную.” Тут, конечно, старый колониальный мотив, о котором я уже писал, потому что нет исконно еврейской земли. Есть исконно арабская земля, исконно французская земля, исконно русская земля, исконно японская земля, а исконно еврейской нет. Иудея и Самария, Западный берег Иордана - это тоже, видите ли, исконно арабская земля. Перес, будучи премьер-министром Израиля, куда он попал, по своему обыкновению, не будучи избранным, ибо он ни разу не выиграл ни одни выборы, а в результате смерти Рабина, быстро и услужливо предоставил своему собрату по премии Арафату древний город царя Давида и пасхальной звезды Бет Лехем (Вифлеем), где Арафат торжественно провозгласил Иисуса Христа палестинцем. А как же Священное Писание, старое и новое? Как же завет божий с Авраамом? Завет Господа, единственного истинного коренного жителя сей земли. “Потомству твоему даю я землю сию.” Просвещенные современные интеллектуалы, такие, как Атали и им подобные, считают, что это миф. То, что Мухамед в Коране поднялся на небо - не миф, а эти священные для иудеев и христиан книги - миф. Если это миф, то, как сказано в грубом, но справедливом одесском пляжном анекдоте: “Или снимите крест, или оденьте трусы!” В данном случае Атали придется прикрыть свое моральное неглиже. Или снимите крест, или война за независимость Израиля является колониальной и вся израильская земля - это оккупированная арабская территория, как Арафат и его компания считает. И как, очевидно, считают явно или тайно их друзья из так называемой “международной общественности”. История арабов это история колонизации чужих земель. В Средней Азии изувер Кубейла вырезал всех грамотных. Такова с давних времен нетерпимость национал-исламизма. России сильно повезло, что первоначально монголы были язычниками, терпимыми к чужой духовности. Когда во времена Ивана Грозного крымские татары, тогда уже мусульмане, хотели установить второе иго в России, то это грозило России духовной гибелью, уничтожением православия, от чего она спаслась победой под Серпуховым, где российские войска во главе с князем Михаилом Ивановичем Барятинским остановили татарское войско, победой гораздо более важной, чем Куликова битва. Российская история ведь тоже несправедлива и сфальсифицирована, как, впрочем, и израильская. Одних объявляют героями, таких, как Рабин и Перес, а подлинных героев, таких, как генерал Шарон, спаситель отечества в войну Судного дня, обливают грязью в угоду “международной общественности”. Тут, конечно, большую роль играют нечестные летописи, нечестные сочинители, нечестные журналисты. Были, конечно, и просвещенные арабские государства. Гренада, Кордова в Испании. Там процветали разные культуры и науки, в том числе и еврейская. Но где эти просвещенные Гренада и Кордова, где арабские поэты и ученые, многие из которых, кстати, и не арабы, как Абу Сина (Авиценна), средневековый врач и философ, похороненный в Бухаре на еврейском кладбище. Ныне возобладал Кубейла, законным наследником которого является Арафат и ему подобные арабские средневековые большие и маленькие святые, в том числе террористы и самоубийцы, и арабские дети - самоубийцы, бросающие камни и бутылки с бензином в вооруженных израильских солдат и погибающие во имя аллаха. Я уже писал, что дети - это те, кто берет книги и идет в школу, где, к слову сказать, учатся по нормальным, а не по подлым учебникам, в которых соседние государства уничтожены. Те же, кто берет в руки камень, бутылку с горючим, нож и стремится покалечить или убить, не дети. Их можно убивать и калечить. Гитлер тоже в конце своей деятельности перед крахом мобилизовал детей из Гитлерюгенда, дал им в руки фаустпатроны и автоматы. Они убивали и калечили, и их убивали и калечили. Кто в этом виноват, не Гитлер ли? Не Арафат ли виноват в убийствах арабских детей? В Чечне при захвате русских армейских складов с оружием в правление бездарного Ельцина и лопоухого Гайдара впереди толпы шли чеченские дети, за ними женщины, а за ними вооруженные бандиты. А завтра они так на атомные склады пойдут в надежде на гуманизм, конечно, на односторонний. Почерк общий, национал-исламистский. Поэтому, когда пишет безнравственный Атали, что в колониальной войне арабские дети победят еврейских детей, мне вспоминается мое собственное детство на Украине, когда мне, почти всегда безоружному, приходилось противостоять вооруженным ножиками и камушками деткам. Именно таким, очевидно, деткам, которые теперь бросают камни и бутылки. В 14, 15, даже в 10 лет менталитет хулиганов особенно привлекателен. На этот хулиганский менталитет детей и подростков делает ставку Арафат. Особенное значение придается пропагандистскому эффекту в таких писаниях, как у Атали. Также и снимкам в газетах. В этих писаниях и снимках какая-то педофильская страсть к палестинским деткам. Тут “Ле Монд” впереди других бежит: “Вооруженные до зубов израильские солдаты и палестинские гавроши”. Посмотришь на арабские толпы, особенно на похоронах и молитвах, и думаешь: “истинно вооруженные зубами, то есть зверски”. Достаточно вспомнить, как замучили, растерзали двух израильтян, случайно заблудившихся и попавших в их ощетинившуюся зубами стаю. Весело, с остервенением, лакомясь еврейской кровью, растерзали. К слову сказать, вы, господа французские и прочие европейские демократы, возмущаетесь, что из-за ближневосточного конфликта дорожает бензин. Так, может, вместо бензина вы на еврейской крови ездить хотите? Вы, медам и месье из “Экспресса”, “Ле Монд” и прочих органов, сетуете, что израильская армия вооружена до зубов. Да, соотношение теперь не то, что было в варшавском гетто, в уничтожении которого, кстати, приняли участие как мусульманские легионы так и французские эсесовцы. Если б соотношение сейчас было тем же, то, не считаясь ни с какими ооновскими резолюциями, с израильским государством поступили бы так же, как с израильскими резервистами, случайно попавшими в Рамаллу. Давно бы было не только растерзано, уничтожено еврейское государство, но произошел бы новый Холокост. И вы, лицемеры, на страницах своих газет и журналов, может быть, повсхлипывали бы, роняя крокодиловы слезы, лицемерные, раз всхлипываете по прошлому Холокосту, по сути проповедуя Холокост новый, который из гуманных соображений хотели бы видеть без газов. Израиль, по выражению Атали, просто растворится, исчезнет. Это в случае “мира”, то есть завершится мирный процесс, как фантазирует Атали в “Экспрессе”. Образуется единое экономическое демократическое пространство, в массе которого Израиль исчезнет и израильтяне исчезнут, то есть евреи в еврейском государстве исчезнут. Само государство ассимилируется в демократическую Палестину. Ассимиляция - это уподобление, это мотив уподобления. Ассимиляция евреев давно и особенно популярна у евреев антисионистского толка, так называемых прогрессивных “юде”. Кто такой Атали? Не знаю его генеалогии, не копался, не заглядывал, но в мыслях он подобен израильскому левому сионисту-ренегату. Подобен ли этнически, не знаю. Знаю, что во Франции много скрытых евреев определенного толка. А если не скрытых, то по крайней мере просвещенных “интернационалистов”. Из тех, кто относится хорошо ко всем нациям, кроме своей. Они-то проявляют особое рвение в обличении израильских агрессоров и в проарабизме. Коллаборируют, особенно, интеллектуалы. Я поинтересовался все-таки, кто такой Атали, поскольку с ним, слава Богу, не переписывался. Оказывается, их 3 брата, как мне сказали. Который из братьев написал, не знаю. Но писание о демократической Палестине заставило меня сменить гнев на смех. Атали это оказывается не Томас Мор, а Кампанелла, продолжатель философа-утописта Платона. Только вместо государства солнца у Атали в Палестине государство полумесяца. Имеются и иные совпадения. У Кампанеллы в государстве солнца общность жен, а тут в демократической Палестине многоженство. Политические фантазии Атали настроили меня на фантасмагорический лад. От парижского вокзала Монпарнас отправляется парижский экспресс Париж - Газа - Иерусалим. Это стало возможным после завершения мирного процесса, восстановления мира на Ближнем Востоке, то есть исчезновения Израиля. Создан “международной общественностью” мост через Средиземное море. А строение моста через Средиземное море, на мой взгляд, задача более простая, чем построение демократической Палестины без вооруженных зубами палестинских толп. Построен мост. В первом поезде, конечно, президент Ширак. Кстати, получит кубок, поскольку помимо прочего Франция выиграла кубок по футболу на первенстве по Ближнему Востоку. Теперь кубок ближневосточного мира Шираку будет вручать сам Арафат, президент государства полумесяца. Арафат был также в хорошем настроении и даже гуманно учредил должность еврея при президенте, запретив этого конкретного еврея линчевать толпам, вооруженным зубами. Была в царской погромной России должность еврея при губернаторе, а тут еврей при президенте. На эту должность, конечно же, претендует и займет ее Шимон Перес. Эти выборы он в конце концов выиграет. Итак, приехали! Улыбающийся Ширак обнимается с улыбающимся Арафатом. Все почему-то любят обниматься и целоваться с Арафатом. Я ничего не хочу сказать, но это общеизвестный факт, закрепленный многочисленными фото - и кинокамерами. И тут на перроне Иерусалимского вокзала Арафат и Ширак, конечно, улыбаются, обнимаются и целуются. Ни тени злобы нет на их лицах, как у Ширака в тот печальный приезд его, когда Иерусалим и вся Палестина еще были оккупированы евреями. Теперь же от евреев в Иерусалиме и Палестине вообще и тени не осталось. Даже Стена Плача исчезла во имя создания единого демократического государства Палестины. На месте Стены Плача построена мечеть, числящаяся священной, с которой Арафат будет стартовать в небо. Исчез «Яд ва-Шем»[36], на месте которого построена другая святыня, арабская святыня, посвященная жертвам интифады. Вот такое фантасмагорическое логическое продолжение политических галлюцинаций Атали, название которым следует искать в эпонимическом словаре психиатрических терминов. Эпоним означает краткие биографические справки. Но, повторяю, биографии Атали я не знаю, да и не слишком она меня интересует, так же  как и биографии других фантазеров из “Ле Монд”, “Либера сьон”, “Фигаро”, “Ле Круа” и прочих. Я с этими газетами  когда-то общался. Эти газеты много писали о моих книгах. Честно говоря, особенно “Ле Круа” (“Крест”) меня разочаровала. Все-таки католическая религиозная газета. В отличие от атеистов из “Ле Монд” и консерваторов из “Фигаро”, социалистов из “Либерасьон”, коммунистов из “Юманитэ” и прочих, она должна хорошо знать евангельские истины, предостережения от лжепророчеств, опасность лжесвидетельств. Предостережение Иисуса Христа от того, чем переполнены нынешние французские газеты. Есть в Евангелии притча о воскресении Лазаря из мертвых. Правда, только в четвертом неканоническом Евангелии от Иоанна. Христос воззвал громким голосом: “Лазарь! Иди вон!” И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами. И лицо его обвязано было платком. Очевидно помня об этой притче о воскресении, газета “Ле Круа”(“Крест”) скорбит, что нет в живых Ицхака Рабина, что нельзя воззвать наподобие Христу громким голосом: “Ицхак! Иди вон!” И вышел бы умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами. Вышел бы Ицхак Рабин, тот, что вместе с Пересом поделил с Арафатом Нобелевскую премию Мира. Уж он-то, вздыхает “Ле Круа”, вместе с Пересом поделили бы с Арафатом Иерусалим. Возможно, из всех французских газет “Ле Круа” действительно верит в “Нобелевский мир”. Все остальные стремятся к тому ближневосточному миру, который выболтал в “Экспрессе” Атали. То есть к миру с исчезнувшим Израилем и так называемой демократической Палестиной. “Ле Круа” видит другой мир, но от того не легче. Слышала ли “Ле Круа” высказывания Леи Рабин, вдовы Рабина по поводу нынешнего дележа Иерусалима продолжателем дела Рабина Бараком? “Ицхак перевернулся бы в гробу, если бы он узнал об этом. При таком дележе даже еврейского квартала нам не оставят”. И заплакала. “Можно отдавать все, что угодно, но не Иерусалим. Это его, Ицхака, город. Он там родился”. Но кто говорит “А”, должен говорить “Б”. Все произошло от того, что израильский парламент и израильские избиратели еще при жизни Рабина не крикнули: “Ицхак! Иди вон! Шимон! Иди вон!” Это сделали бы, конечно, если б Рабин не умер. Но делать это надо было вовремя. Это было бы хорошо и для Израиля, и для Рабина, и для его жены Леи. Давно пора израильскому парламенту - Кнессету громко крикнуть: “Барак! Иди вон! Иехуда! Иди вон!” От имени избирателей, совершивших тяжелую ошибку, избрав Барака, я, не претендуя на звание пророка, сразу же понял тяжелые последствия этой ошибки. Тем более, что рядом с Бараком все тот же Перес, который был рядом с Ицхаком. Все тот же утопист-оппортунист Перес. Рабин, может быть, неплохой военный, но, безусловно, плохой политик. Дал себя обмануть в Осло международным миролюбцам при участии утописта Переса, тому способствовавшего. И Арафат тем обманом воспользовался. Барак своим нынешним разделом Иерусалима воплощает то, что заложил в Осло Рабин. Но и такой раздел Иерусалима не устраивает Арафата. Он хочет весь. Весь восточный, а дальше видно будет. Читайте в “Экспрессе”. Лея Рабин, ныне тоже умершая, в свое время, борясь за мир, говорила: “С соседями нашими надо жить мирно!” Она забыла одну деталь в этих разговорах. Как минимум, соседи тоже должны хотеть жить мирно. От своих соседей в Кенигсберге она сбежала, они с ней мирно жить не хотели. От нынешних соседей бежать некуда. Разве что в море. Неудивительно, что Рабин ворочается в гробу. Неудивительно, что Рабину в гробу не спится спокойно. Как в “Гамлете”: “Быть или не быть? Вот в чем вопрос.” Рабину в гробу снятся кошмары, ибо только в смертном своем сне он увидал, что натворил в Осло, находящемся совсем недалеко от Эльсинора, резиденции датских королей в “Гамлете”. В Осло, где ему, Рабину, внушили лживую мысль о мире на основе формулы “Земля в обмен на мир”, то есть для наглядности “Пиво в обмен на пену”. Русский царь Иван Васильевич Грозный при всей своей несчастной натуре разумом обделен не был, в том числе и политическим. При том военном положении России, которое, кстати сказать, напоминает военное положение Израиля, Иван Васильевич считал, что нужен не мир, а перемирие. “Перемирие,- говорил он, - может длиться десятилетиями, а мир тут же нарушается”. Иван Васильевич Грозный обладал тем чутьем политика, которым не обладали, к сожалению, ни Рабин, ни Барак. Перемирие прочно, потому что оно гарантируется и сохраняется солдатами. Потому что страна вручает свою судьбу в руки своих солдат. А мир сохраняется и гарантируется дипломатами, чужими посредниками и прочими в значительной степени безнравственными блудниками. Ибо, если об адвокатах народ говорит: “Адвокат - нанятая совесть”, то о дипломатах можно сказать: “Дипломат - нанятая честь”. Кто своей честью торгует, известно. Проститутки мужского и женского пола. Этим-то, торгующим своей честью, и поверил Рабин. О Пересе не говорю, тот, скорей, сводничал. Прочитайте записки, мемуары отставных проституток. Они во многом напоминают мемуары дипломатов. Есть, конечно, развратные проститутки, есть прямолинейные громилы дипломаты, наподобие советского Добрынина, Малика и прочих советских дипломатических держиморд из империи зла. Но основная масса все-таки более квалифицированные дипломаты, диверсанты, пока они а службе. Ибо слово “дипломатичный” соответствует синониму “уклончивый”. Однако, уйдя в отставку, перестают часто быть уклончивыми. И становятся декольтированными. А то и вовсе обнажаются, совершают стриптиз и щеголяют в неглиже. Так бывший посол Франции в Израиле (черт его бабушку помнит, как его фамилия) уверяет на страницах “Либерасьон” , что Франция, мол, слишком нейтральна, и надо откровенно провозгласить поддержку палестинцам. Нынешнего посла Франции в Израиле фамилия Ункиндежер Жак. Он уже, как известно, успел заявить, что нельзя сравнивать 11 сентября с тем, что совершают палестинцы. Ибо палестинцы борятся за свободу. Очень любящий обниматься с Арафатом Ширак и весь истеричный проарабизм французской прессы все-таки кажутся этому дипломату недостаточно проарабскими и слишком нейтральными. Так возьми в руки камеры или даже “Калашников”, мосье французский дипломат. По идее дипломат, посол одной страны в другой, должен стремиться к установлению добрых отношений между этими странами. А какие добрые отношения может установить такой посол Франции в Израиле? Я не удивился бы, если бы узнал, что при таком после во французском посольстве скрывались террористы. Вот такая дипломатическая уклончивость, вот такие увертки. Таким-то дипломатам поверил Рабин в Осло. Такие-то дипломаты во французском правительстве во главе с Шираком и французская пресса развязали руки арабским национал-исламистским погромщикам в самой Франции. Но как же быть французским свободолюбивым демократам? Как со спокойной совестью при всех этих погромах провозглашать свободу, равенство, братство. Как реветь Марсельезу во время футбольных матчей и прочих подобных мероприятий, большим любителем коих является нынешний французский президент? Выход найден с той самой дипломатической уклончивостью. В том самом нейтралитете. Конечно, нейтралитете типа упомянутого мной французского дипломата в период его службы послом в Израиле. Такой “нейтралитет” не нов. В старой царской погромной России были откровенно погромные газеты “Голос русского”, “Двухглавый орел”, но были и “Петербургские ведомости” и даже “Киевлянин” умеренного разумного антисемита Шульгина[37], которые, когда погромы принимали совсем уж уродливые массовые формы, пытались сохранить “нейтралитет”, то есть сохранить свою чистую визитку от подобных выражений, какими пользовались в газете “Голос русского”: “Жидов надо выжигать раскаленным железом”. Они обвиняли в погромах как погромщиков, так и евреев, против которых совершались погромы. Нечто подобное происходит и во Франции. В упомянутом мной “Экспрессе”, где упомянутый Атали пророчит гибель Израиля и в случае войны, и в случае мира, прозвучали и “нейтральные мотивы” после того, как более ста еврейских синагог, школ и культурных центров были разгромлены: “Обе общины, и арабская, и еврейская виноваты. Не хотят стать частью французского общества”. Так изложили. Виноваты арабы, которые громят, и евреи, которых громят. Обе общины виноваты. Еврейская община Франции образовалась путем врастания во французское общество, которое длилось веками. Ныне еврейская община на считывает чуть более полмиллиона. А арабская община образовалась путем быстрого многомиллионного наводнения после того, как миллион французов был изгнан из Алжира благодаря деголлевскому мирному процессу. Не буду перечислять вклад евреев в культуру, науку и экономику Франции. Какой вклад внесла арабская масса? Не только арабские хулиганы в пригородах, но и арабские профессора в колледжах? Что они проповедуют? Тут дело не столько в трудоспособности, сколько в менталитете. Есть французские евреи, но нет французских арабов. Евреи могут стать французскими, русскими, американскими евреями, если это им позволяют. Африканцы, вьетнамцы, русские, китайцы и прочие, приезжая в чужую страну, приходят туда с желанием жить по законам этой страны. А арабы привозят в чужую страну свои законы. Не все, может быть, но тенденция такова, общее направление таково. И даже те из арабов, кто не таковы, вынуждены этим тенденциям подчиняться или становиться изгоями. Так же впрочем как в Израиле, Иудее и Самарии. Думаю, не все арабы, особенно отцы семейств, которые должны обеспечивать, кормить свои семьи, агрессивны. Многие хотели бы жить в мире с евреями, но они терроризированы арафатовским гестапо и арафатовскими хулиганами, штурмовиками. Да и вековой арабский менталитет, распространяющий повсюду свои законы, против них. В Германии арабов недостаточно для проявления менталитета. В Германии, слава Богу, основную массу исламского населения составляют турки, менталитет которых все-таки иной. Я знаю, что такое Германия, все ее темные стороны. И тем не менее, по мне все-таки лучше жить при осадном положении в Германии, где все еврейские учреждения охраняются, чем при так называемых свободе, равенстве и братстве во Франции. Прошлое Германии ужасно, но оно не сфальсифицировано, как во Франции. Настоящее в Германии скандально, но не патологично, ибо Германия все-таки не оккупированная национал-исламизмом страна. Ее юдофобы, по крайней мере, национальны, легко узнаваемы и, главное, не прикрыты пропагандистскими трюками, когда они поджигают синагоги. Они не имеют пропагандистского прикрытия правительства и прессы, как во Франции, с каким бы лицемерием и наглостью эта поддержка ни отрицалась происламистской прессой и ее происламистским президентом. Даже в проарабской Англии все-таки арабский менталитет недостаточен для установления своих законов. Там еврейские синагоги все-таки не поджигаются в массовом порядке. Иное дело Франция, где количество перешло в качество. Плюс французский менталитет, который после немецкой оккупации сменил свой прежний традиционный шовинизм на оборотную сторону - коллаборационизм. Вот почему я называю Францию оккупированной арабами страной, подчиняющейся арабам как во внутренней, так и во внешней политике, особенно, когда речь идет об интересах так называемого арабского мира. А те, кто пытается сопротивляться такой арабской оккупации, “расисты” согласно моде, распространяемой французскими интеллектуалами, среди которых, как я уже говорил, немало скрытых евреев или евреев-интернационалистов типа Леви, Глюксмана и прочих, не уступающих своим израильским, русским и прочим коллегам в хамелеонстве, ханжестве, химерических идеях, хлестаковщине, в непонимании простых библейских, а то и просто житейских истин при всем своем энциклопедическом образовании.

Особенно же подчинение арабской оккупационной власти произошло при голлисте Шираке, современном варианте Петена, сохранившем и укрепившем традиции де Голля в арабо-французском сотрудничестве, то есть коллаборационизме. Орлеанская дева, какова бы она ни была в действительности, все-таки боролась против иностранной английской оккупации и воплощает силу французского национализма, чтобы не сказать шовинизма. Де Голль, которого можно назвать парижским девственником, если иметь в виду военные успехи, ибо по этому принципу гора даже мышь не родила, наряду с Петеном воплощает оборотную сторону шовинизма, коллаборационизма, а Ширак это де Голль сегодня. Точнее, де Голль это некая смесь шовинистического коллаборационизма, так же как в садизме присутствует мазохизм, а в мазохизме садизм. Нынешний мэр Парижа месье Тюбери, бывший член голлистской партии, покинувший ее, один из того 15-процентного меньшинства, которые поддерживали во Франции евреев, а не погромщиков-арабов, участвовал в демонстрации французских евреев против погромов и против арабской политики Ширака. Он назван голлистами всевозможными дурными именами, будто бы он взяточник и Бог знает что. Такие провокации давно известны, тем более, если они исходят от Ширака, который, по последним сведениям, сам замешан в финансовых махинациях. Месье Тюбери назвал голлистскую партию последним братом северокорейской партии коммунистов. Я думаю, у голлистов гораздо больше братьев и они гораздо более имениты. Говорят, каждый народ имеет то правительство, которого он достоин. В тоталитарном государстве это отчасти так, потому что “народ безмолвствует” и влиять на правительство не может. Тем не менее в тоталитарном государстве народ все-таки партнер правительства, хотя бы потому что общество, хорошее или плохое, отсутствует. В демократическом государстве или, по крайней мере, в государстве просвещенной автократии народу отведена вовсе ничтожная роль раз в 4, 5 или 7 лет оглушенным пропагандой приходить голосовать. Иногда народ бастует, бушует, скандалит, вот и все. В демократическом или в просвещенном автократическом государстве партнер правительства не народ, а общество. Поэтому можно сказать, что каждое общество имеет то правительство, которого оно достойно, независимо от того, едино ли оно с правительством по тому или иному вопросу, да и вообще едино ли оно или не едино. Например, во Франции, правительство и общество, то есть газеты и прочая пропаганда, едины, едины проарабски. Впрочем, как и в Англии и вообще в Европе. Но Франция и тут законодательница мод. Ибо ныне Франция - коллаборатор и неспособна проводить самостоятельную политику. В России своя специфика. Там если общество разрешено, оно традиционно антиправительственно в зависимости от степени “бюрократической” разрешенности гласно, а еще в большей степени негласно, что по моде. Так было и во времена Пушкина, когда по вопросу о свободолюбивой Польше у Пушкина были политические разногласия с обществом, которое все было за Польшу, где погибают невинные и т.д. Смотри нынешние декларации по Чечне. Конечно, погибают, если идет жестокая война. Погибают и винные, и невинные, как в Чечне, как на Ближнем Востоке. Но как погибают, почему погибают, за что погибают? Кто истинно виноват, что погибают? Это прогрессивное общество, отцов демократии не интересует. Вникать в такие мелкие детали. Важно, что погибают, и надо прекратить. Нужен мир. Но как представляет себе этот мир французское общество в лице своих газет, я уже писал. Никакой демократической разноголосицы, а значит и никакой демократии. Односторонний проарабизм, приведший в самой Франции к погромам и поджогам еврейских синагог и домов. У России своя специфика. Как дома взрывают? Почерк единый и в Израиле, и в Америке, и во Франции, и в России и менталитет единый - проарабский, национал-исламистский. “Я думаю, сами чеченцы до такого бы не додумались и такого бы себе не позволили. Во времена Шамиля они отрезали головы русским солдатам, но в массовом порядке поджигать или взрывать дома с обычными жильцами это вряд ли. Они этого не делали. Это не чеченцы, это сами власти делали”. Так со всех сторон по моде в московском обществе и его бостонских и прочих филиалах. Обвинение страшное этой прогрессивной массовой болтовни. “При Сталине такого не было, чтобы правительство взрывало дома со своими гражданами. Это гораздо хуже, чем когда дома взрывают обычные террористы”. У правительства нет никаких доказательств про чеченцев, говорят прогрессисты. Не знаю, чеченцы ли сами взрывали, но почерк национал-исламистский. Нет доказательств? А у вас, прогрессисты, есть доказательства? Не болтовня, что кто-то где-то в Рязани видел, а доказательства. Есть, так несите в ООН доказательства против страшного российского правительства, кровопийцы, провокатора, взрывающего дома в Москве, Волгодонске, за год до того взорвавшего дом с пограничниками в дагестанском городе Каспийске и к тому же с провокационной целью организовавшего кровавое вторжение чеченских и арабских ваххабитов в Дагестан. Есть доказательства - несите, а нет доказательств, так благодарите правительство, либерализм которого пощадил вас за такую страшную клевету, не посадил вас в тюрьму или в лучшем случае не обложил большими штрафами, как случилось бы в так называемых демократических странах с болтунами и газетчиками. Опубликовала бы “Нью-Йорк тайме” без доказательств, что ФБР организовало взрывы в Нью-Йорке? Где бы они были, те газетчики? “Террористы - те, кто берут на себя ответственность”, — говорят прогрессисты. Какая глупость! Какая младенческая наивная болтовня. Они берут ответственность или не берут ответственности в зависимости от своих потребностей, потребностей террористического запугивания. Во Франции о взрывах объявляли в подметных письмах. Тут же и так ясно обычным людям без интеллектуальных извращений. Кстати, такие заявления прогрессистов еще более антинародны чем антиправительственны. Правительство - кровавый провокатор, убивает свой народ, а народ наивно верит, как Иванушки-дурачки, и в результате таких взрывов рейтинг президента растет. Вы, нынешние прогрессисты интеллектуалы, еще дальше от народа, чем декабристы, о которых так сказал Ленин. Безответственные болтуны-журналисты на Западе тоже повторяют бездоказательные версии о провокациях правительства. Но правительственные учреждения типа американского ФБР, израильского Мосада, немецкого Нахрихтен Динст (служба информации) не сомневаются, чьих рук дело - взрывы домов в России. Не знаю, какова позиция, занимаемая французской... Французская вишистская полиция в прошлом коллаборировала с террористическим гестапо. Может, нынешняя при нынешнем французском президенте-коллабораторе тоже коллаборирует с нынешними террористами согласно общей тенденции. Об иных демократических параметрах не скажу, но, если говорить по поводу взрывов домов, то здесь российский прогрессивный истеблишмент уже достиг французской интеллектуальной элиты, ее антидемократического одноголосья. Может быть, от того, что российское общество издавна франкофильское. Одним из таких франкоманов был Александр Иванович Герцен, которого называют первым русским диссидентом и первым русским социалистом. Выехав после российской тюрьмы, политического надзора и ссылки, он прежде всего устремился во Францию, где свобода, равенство и братство. Это было 150 лет тому назад, когда арабо-израильского конфликта не существовало, поскольку Израиля не существовало. Но Франция существовала со всеми своими абсурдами, со всеми своими атрибутами. И Париж существовал, хотя и без Эйфелевой башни, но со своими Тартюфами, Парфаньяками, Дюруа и прочими, уцененные варианты которых мы ныне наблюдаем в Елисейском дворце, в редакциях французских газет и в обществе. Даже с теми же запахами, которые описывал Стендаль. “На улицах Парижа ужасно воняет вареной капустой”, - писал Стендаль. Этот нутряной запах французского мещанина, может, ныне на французских улицах физически не существует, но морально он существует. Его нельзя заглушить лучшими французскими духами. Думаю, что французская политика, если к ней приглядеться и принюхаться, пропитана запахом вареной капусты. При этом Елисейский дворец не отличишь от комнаты консьержки. В Елисейском дворце я побывал при Франсуа Миттеране. Пахнет в обеденном зале изысканными соусами. Жаль, что то, что под этими соусами подается, ныне во французской политике пропадает. Впрочем, я нахожу, что ныне и утонченный соус борделез... исчез. Подают под грубыми соусами наподобие чесночных, которые тоже во французской кухне имеются. Нынешний президент Франции, похоже, большой любитель таких грубых чесночных соусов. Но вернусь к Герцену, то есть на 150 лет назад: “Не могу выразить тяжелого болезненного чувства, которое овладело мной, когда я несколько присмотрелся к миру, окружающему меня. Мы привыкли со словом “Париж” сопрягать воспоминания великих событий, движения великих масс, воспоминания колоссальной борьбы за мысли, за права, за человеческое достоинство. Борьбы, продолжающейся после площади то на поле битвы, то на парламентском поприще. Имя “Париж” тесно связано с всеми лучшими упованиями современного человека. Я в него въехал с трепетом сердца, как некогда въезжал в Иерусалим, в Рим. И что ж я нашел? Я был удивлен, огорчен, я был испуган, видя, что Париж представляет край нравственного растления, душевной усталости, пустоты, мелкости, со вершенного безучастия ко всему входящему и выходящему из мелкого круга пошлых ежедневных вопросов. У французов среднего состояния встречаю, кроме исключения, какое-то образованное невежество, вид образования при совершенном отсутствии его. Этот вид обманывает сначала, но вскоре начинаешь разглядывать невероятную узость понятий. Их ум так неприхотлив и так скоро удовлетворяет, что французу достаточно десятка два мыслей, сентенций Вольтера или Шатобриана, Ламартина или Тьера или тех и других вместе, чтобы довольствоваться ими и подпольно учредить нравственный быт свой лет на 40. У французов нет потребности идти дальше, идти вглубь. Никакой смелости мысли, никакой истинной инициативы. Они достигают большой ловкости навыков, они люмпенеры по преимуществу, они умны и ловки в своем известном круге, за пределами его они пошлы и глупы. Дайте французу галун на шляпу, и он сделается притеснителем, начнет теснить простого человека, то есть человека без галуна. Он потребует уважения перед властью. Французы любят террор, оттого они так легко переносят осадные положения. Свобода мысли, свобода слова у французов, скорее, благородный каприз, а не истинная потребность. Я также мало отвечаю за свободу книгопечатания, если владеют властью демократы, как теперь. И т.д.” Так писал Герцен 150 лет назад. Я готов подписаться под этими словами не только потому, что по-пушкински следовать за мыслями великого человека есть занятие самое интересное. Я был влюблен в Париж, как в женщину. Не то, чтобы в Триумфальную арку, Эйфелеву башню или в Елисейские поля, не в королевский, не в наполеоновский, не в президентский Париж. Итальянский бульвар, здание Лионского кредита, дом с мансардой, маленькие гостиницы Кортье де Летан Латинского квартала на пересечении Сен Жермен и Сен Мишель, Париж Луи Бонопарта, короля-неудачника, маленького Наполеона, сделавшего для французов, для Парижа больше, чем почитаемый Наполеон большой. Такова людская благодарность, и тут французы не исключение и даже не законодатели моды. Париж Наполеона большого развеялся за некоторым исключением и существует лишь в школьных учебниках, а Париж Наполеона маленького, ничтожного стоит и красуется построенный, к слову сказать, при активном участии префекта Парижа, эльзасского крещеного еврея Османа, в честь которого назван Османовский бульвар. Другой крещеный еврей первый генерал-губернатор Петербурга и первый полицмейстер Петербурга Довиер... принимал активное участие в строительстве Петербурга, хоть бульвара в честь него в Петербурге нет. Евреи умеют строить и любить чужое. Строить свое они разучились за два тысячелетия, о чем свидетельствует недолгая, правда, история еврейского государства. Разучились за долгую свою патологическую историю. Научиться этому непросто, нескоро можно. Француз умеет любить свое отечество, этого у него не отнимешь. То дурное, что увидел острый свежий глаз Герцена, конечно же, было известно самим французам. По крайней мере, мысля сейчас, для того не надо было жить во Франции или ехать во Францию. Достаточно пройти несколько шагов к книжному шкафу и взять в руки не только Мольера или Бальзака, но даже романтика Гюго. Однако рядом с французской классикой стоит в том же шкафу и русская классика, познавшая Россию до самых ее дурных корней, может, еще больше чем французская классика. Ни один француз, даже умница Стендаль, не скажет по-пушкински: “Черт дернул меня родиться во Франции с умом и талантом!” Француз умел любить свое отечество вопреки всему. Что может быть тягостней, чем не любить свое отечество? Это еще тягостней, чем не любить себя. Тут хоть остается выход в самоубийстве. Данте не любил свое отечество, но тогда отечеством считался город, а не страна. В любимой Равенне была та же Италия, что и в нелюбимой Флоренции. Но разве мог Герцен, высланный из Петербурга, полюбить Вятку - место своей ссылки? А мог ли Пушкин полюбить Михайловское - место своей ссылки? Ему было достаточно скучно и грустно, так как он мечтал полюбить Париж, сердце Европы. Пушкин был, как почти все русское общество, франкофил. Есть какая-то мистическая закономерность, что он был убит французом Дантесом. Директор царскосельского лицея, где учился Пушкин, И. А. Энгельгардт дал 17-летнему выпускнику крайне отрицательную характеристику. Не буду останавливаться на всей характеристике, отмечу, что среди прочих отрицательных качеств пе дант Энгельгардт отметил, что у Пушкина совершенно поверхностный французский ум. Да, Пушкин был француз, у него и кличка была “француз”. Я думаю, что приехав в Париж, Пушкин с его острым критическим умом еще сильнее был бы “убит” Парижем, чем Герцен. Потому что, оказывается, даже там плохо, где нас нет. А нас, российских подданных, мыслящих рабов деспотической России, прошлой и современной, прежде всего не было в Париже. Прежде всего мы туда стремились. Стремились также и потому, что не только Россия была франкофильской, но и Франция из всех европейских стран была наиболее русофильской. И даже поход Наполеона со своим остервенением народа против Франции не мог этой тяге помешать. Так было в прошлом. Однако, с тех пор произошли коренные перемены в характере Франции, в характере России, в характере французов и в характере русских. Так, к сожалению, бывает. Дурные качества остались, а хорошие пошли на убыль. “Их, французов, спасает от продолжительного рабства их подвижная натура. Этот творческий легкомысленный характер, политический гамен, политическое мальчишество, политическое проказничество французов, полное отваги и благородства, долго нравилось Европе”, - пишет Герцен. Действительно, особенно это нравилось мыслящей России, стремившейся тому подражать. Это было видно в пушкинском мушкетерском дворянском характере, чем-то напоминающим характер и даже жизнь Сирано де Бержерака, благородного повесы и отважного поэта. Представляю, что испытал бы бедный Пушкин, если бы он, приехав в Париж, увидел бы вокруг себя не Сирано, а тех, кого увидел Герцен. Да и российские люди менее привередливы, чем Герцен и Пушкин, российский эмигрант времен Аверченко благородных Сирано вокруг себя, конечно, не увидит. Некоторым даже, тем из дворянского сословия, которым не удалось устроиться швейцарами и таксистами, пришлось наподобие Кисы Воробьянинова из романа “12 стульев” вспоминать французский язык в пределах гимназического курса: “Месье, же не манж па сис жур” -”Господа, я не ел шесть дней”. И все-таки это была еще та старая Франция. Свобода, равенство, братство. Это была еще спесивая, шовинистическая, но независимая Франция. Если французы любили террор, как пишет Герцен, то национальный, по крайней мере, якобинский. Как советские толпы любили романтизированный сталинский террор, конечно, тот, который не касался их. Все это национальные французские чувства. С 1940 года после немецкой оккупации появилось во Франции слово “коллаборационизм” и чувство коллаборационизма. Если ранее француз, как пишет Герцен, легко переносил осадное положение, то затем они легко научились переносить немецкую оккупацию, даже с отсутствием в магазинах требухи и нормой 72 грамма мяса без костей и 90 грамм мяса с костями. Роптали, конечно, но приспосабливались. Еще с большим умением переносят французы нынешнюю арабскую оккупацию, при которой по статистике на каждого приходится 100 кг мяса в год, если, конечно, нет коровьего бешенства. Эта проблема, вспыхнувшая недавно, так поразила французов, что даже потеснила на страницах газет ведущуюся по косвенному, а может, даже по прямому указанию оккупационных властей антиизраильскую проарабскую кампанию. Об этом чуть ниже. Сейчас об арабской оккупации, перечить которой, перечить исламским оккупационным властям так же опасно, как перечить немецким национал-социалистическим. Достаточно попытаться перечить, как сразу террор в магазинах, на улицах и т.д. Ныне при деголлевской власти Ширака проарабский коллаборационизм стал правительственной политикой. Тем более, что террор теперь касается, главным образом, не их, а евреев. В антиизраильской пропаганде порой идет демагогия, особенно о погибших детях, причем подобное, конечно, контролируется арабской цензурой, пусть и негласной. Во французском радио РФИ, те даже, кто с проблемами произносят букву “Р”, читают по арабски антиизраильские комментарии и обзоры печати, за что им платят французские франки. Конечно, все они интеллектуалы, одинаково подкованы, читали “12 стульев” и знают фразу Кисы Воробьянинова “Месье, же не манж па сис жур”. Даже французские журналисты, те, кто по-арабски по велению сердца, но иные также и за деньги, пишут эту фразу. Вычитали, может быть, из других литературных, а то и из  бытовых источников. При Шираке, кстати, традиционная франко-русская близость пошла на убыль по той же причине, по которой усилился происламизм. Но если прагматические соображения заставляют правительство все-таки вести себя в отношении России не так бесшабашно и подло, как в отношении Израиля, то более безответственное общество и газеты, менее склонные к компромиссам, также ведут себя и в отношении России: всей этой проблемы Чечни и прочего.